XV. Церковная деятельность Императора Николая II. Святая Русь. Апостольский “Удерживающий” оплот добра в мире. Желание Государя восстановить Патриаршество и Его готовность к отказу от Монаршего служения и принятия на Себя подвига служения на Патриаршем Престоле.

XV. Церковная деятельность Императора Николая II. Святая Русь. Апостольский “Удерживающий” оплот добра в мире. Желание Государя восстановить Патриаршество и Его готовность к отказу от Монаршего служения и принятия на Себя подвига служения на Патриаршем Престоле.

Среди огромных заслуг Императора Николая II-го в самых различных областях государственной жизни, видное место занимают Его исключительные заслуги в церковной деятельности. Если бы тому не помешала революция, Его царствование вошло бы в историю Русской Православной Церкви, как самое светлое со времен Московской Руси и воссоединило бы Россию ХХ-го века с благочестивой Святой Русью наших предков. И, если бы не оскудела Русская Земля людьми высокого калибра, достойными своего Государя, Помазанника Божьего, то, как мы увидим ниже, Он явил бы миру небывалый пример монаршего подвига необыкновенной духовной красоты.

“Какое, братие, великое, какое неизъяснимое утешение знать и видеть, что Державный Вождь русского народа, коему вверены Богом судьбы отечества нашего, в основание всего в своем царстве полагает не иное что, как благочестие, сам лично давая пример глубокого, чисто древле-русского благочестия, любви к благолепию служб церковных, почитания святынь русских, забот и усердия к прославлению великих подвижников святой богоугодной жизни” – говорил перед мировой войной в Екатеринбургском соборе его настоятель, о. Иоанн Сторожев[12], которому волею Божиею, уготовано было в воскресенье 1/14 июля 1918 г. служить в Екатеринбурге же, в Ипатьевском доме, обедницу и давать святой Крест для целования, так верно им обрисованному, Государю Императору и Его Августейшей Семье (Н. Тальберг. “К роковой дате. Церковная деятельность Царя-Мученика”. Православная Жизнь, № 3, 1952 г.).

То же самое говорил, обращаясь к Государю непосредственно, 3-го сентября 1912 года, Преосвященный Антоний (Храповицкий), архиепископ Волынский, приветствуя Царя, присутствовавшего на освящении возобновленного древнего храма Златоверхо-Васильевского собора в Овруче, сооруженного впервые св. Вел. Кн. Владимиром в 997 году: “В сердце народном у Тебя, Государь, нет на земле соперников, а есть они только на небе. Православный народ Твой никого так на земле не любит, как своего Царя. Но он любит на небе святых Божьих угодников, тех которые, будучи в теле, жили на земле жизнью блаженных Ангелов. Какова же бывает радость народа, когда он своими глазами видит, что эти две его основные привязанности не противопоставляются одна другой, но, напротив, совпадают: когда он, собираясь на поклонение святым Угодникам, видит среди себя Государя своего, покидающего Свои столицы и дворцы и поспешающего в глухой угол Своей необъятной страны для поклонения православной святыне. И такие радости для народа русского не на сегодня только. В черные дни своей трудовой жизни он припомнит, что могущественный Самодержец, его Православный Государь, стремится разделить молитвенные подвиги Своего народа, что и Он услаждает душу Свою созерцанием Божественной святыни, что Ему, как и деревенскому простецу-крестоносцу, более всего дороги и любезны Божие святые, их помощь и слава” (Н. Тальберг. Op. cit., Православная Жизнь, № 3, 1952 г.).

Приведенные выше выдержки из проповедей двух выдающихся пастырей нашей Церкви показывают, как верно они понимали духовную настроенность своего Царя и Его влечение к идеалам Святой Руси, которую созидали, строили и защищали, не щадя живота своего, наши благочестивые предки. Эти святые идеалы продолжают до сего дня жить в сердце каждого человека, воспитанного в святом Православии и оставшегося верным и преданным сыном своей великой Родины. Они охватывают необыкновенно глубокое и широкое понятие, которое познается не только разумом, сколько ощущается сердцем. Для большинства наших современников оно стало мало понятным, а для иностранцев, за редкими исключениями, оно остается вовсе недоступным.

Мы попытаемся в кратких словах разъяснить, что представляла собой Святая Русь. В отличие от других народов, русская нация есть порождение ее Церкви. Другие народы, до перехода в христианство, имели богатое языческое наследие. Русские славяне, напротив, до принятия святого Православия, не имели совершенно ничего: ни собственной государственности, ни развитого национального сознания, ни самобытной культуры. Благодатное семя христианского учения упало на девственно чистую почву восточно-славянских язычников и принесло наиболее богатые плоды чистой христианской веры, не засоренной ересями и какими-либо другими лжеучениями. Русский народ отдал христианству свою душу нетронутой. Церковь дала русским славянам все, начиная с письменности. Русскую азбуку изобрели свв. Кирилл и Мефодий, в первую очередь для перевода богослужебных и других церковных книг. Таким образом, был создан, так называемый, церковнославянский язык, на основе которого происходило дальнейшее развитие русской словесности, т. е. русского устного языка и письменного слова[13]. Крещение Руси стало началом ее быстрого расцвета. Уже через одно поколение, при Великом Князе Ярославе Мудром, Киев стал одним из культурнейших центров Европы, и мы были в культурном отношении богаче большинства своих соседей.

После падения Киевской Руси, Церковь возродила русское государство, помогая небольшому Московскому княжеству объединить Русскую Землю в могущественную державу. Для этого требовалось полное напряжение всех народных сил. В XIV-XVI веках русские люди служили своему Государю и государству “от младых ногтей”, т. е. с юных лет, с 16-летнего возраста (“новики”) до глубокой старости, “елика сил хватит”. Они служили с религиозным сознанием того, что их служба государству есть служение Богу, ибо сама государственная власть считала единственной целью своего существования служение Богу, Божией Правде и Божией Церкви. Русские люди той эпохи были убеждены в том, что они обязаны так самозабвенно, почти не имея личной жизни, служить Государю и своему государству, чтобы оградить свою страну от опасности захвата иноверцами или подчинения равнодушной к добру и злу государственной власти. Превыше всего, они считали своим долгом обеспечить себе и своему потомству возможность свободного исповедания святого Православия с соблюдением православных законов и обычаев. Никаких других, внецерковных, целей в государственной жизни наши предки того времени себе не ставили. Достижение славы, удовлетворение национальной гордости, расширение государственных границ, обеспечение привольной, легкой жизни и пр. – все эти стремления, свойственные человеку, были им чужды. Духовная жизнь и стремление к подражанию своим общепризнанным духовным вождям стояли на первом плане, а этими вождями были святые, и среди них особенно почитались преп. Сергий Радонежский и Кирилл Белозерский и митрополиты всея Руси святители Петр и Алексий. Неразрывное, тесное единство с ними всего русского народа XIV-XVI веков – ключ к понимание формулы “Святая Русь”. Это наименование нашей Родины никогда не подразумевало, что русский народ был свят. Но святость была единственным идеалом для всех, и других идеалов русский народ того времени не знал. Все прочие добродетели – просвещение, героизм, культурность и пр. – охватывались для него одним всеобъемлющим идеалом святости и имели ценность лишь при условии, что они освящались святостью. Сознавая свою греховность, русские люди той эпохи каялись в своих грехах, исповедуя свое единство со своими святыми, современными и прошлыми, признавая их безграничное над собой превосходство и прося их молитв и заступничества. Среди лучших представителей московского боярства и служебной знати Древней Руси было принято, по окончании много-летней государевой службы, на старости лет принимать монашеский постриг и кончать свои дни в монастырском уединении. Этот красивый благочестивый обычай показывает, насколько бескорыстно было их служение государству и как безгранично они были преданы святому Православию, своему Государю и Родине. Вот, в кратких словах, что представляла собой “Святая Русь”[14]. И своим единством, монолитностью, тем что весь русской народ, от Государя до последнего крестьянина и бедняка, жил одной жизнью, одними устремлениями, она была безмерно сильна (см. Епископ Нафанаил, О Пеmpе Великом. Русское Воз-рождение, № 2, сто. 165-185, Париж-Москва-Нью-Йорк, 1978 г.).

Между тем, на девятом веке своего существования, после блестящего расцвета на протяжении XIV-XVI веков, духовный рост Святой Руси остановился с наступлением Смутного Времени. В связи с этим отметим глубоко правильное наблюдение, сделанное Епископом Нафанаилом, что наивернейшим признаком процветания или, наоборот, падения духовного уровня общества, народа или государства является наличие или отсутствие святых в течение данного исторического отрезка времени (lbidem, стр. 181). Это наблюдение находит интересное подтверждение в редкой иконе “Русские Святые Жены”, написанной на стене храма Женского Богоявленского Монастыря в Костроме. На этой иконе изображена процессия 33 русских святых жен, возглавляемая святой Равноапостольной Княгиней Ольгой, из которых 29 принадлежали к Дому Рюрика. Вся история Киевской и Московской Руси нашла отражение в этой иконе. Замыкают шествие св. бл. Вел. Кн. Ксения и св. бл. Кн. Анастасия. Последним годом, указанным на этой иконе, является 1604 год, когда была прославлена преп. Иулиания Муромская, изображенная третьей с конца[15].

После трехсотлетнего периода духовного процветания, который дал великий сонм святых русского народа, XVII век оказался изумительно беден святыми. Во второй половине этого века нет святых на Руси. Затем наступил период пагубных и бессмысленных реформ Петра Великого, сокрушивших Святую Русь. Но здесь надо оговориться, что она была так легко сломлена Петром, потому что еще с самого начала Смутного Времени высшие московские круги уже изменили ее идеалам. Тем не менее, он первый поднял руку на “святое святых” русского народа, первый стал подкапывать его духовные корни и расшатывать могучие восьмисотлетние устои, на которых созидалась и процветала Святая Русь, уничтожив единство между Государем и народом, которое никогда более не удалось восстановить. Национальное духовное богатство накопляется веками, тогда как материальные достижения осуществляются в короткий срок. Подчинив духовный прогресс стремлениям к материализму и широко раскрыв двери тлетворному западному влиянию, Царь Петр построил “гиганта на глиняных ногах”, рухнувшего менее чем через 200 лет[16].

Еще менее благостным для Церкви был сумбурный XVIII век. В 1721 году указом Петра I было упразднено патриаршество и учрежден Святейший Правительствующий Синод. Из всех автокефальных Православных Церквей, Русская Церковь стала единственной Поместной Православной Церковью, которая не возглавлялась более первоиерархом. Занесенные к нам с Запада ядовитые семена стали вскоре давать на Русской Земле свои всходы. Здесь надо искать корни немецкого засилья в правящих кругах, проникновения и расширения масонского влияния, революционного движения декабрьского восстания, нигилизма, террора и других бедствий нашей Родины в этом и последующем столетиях.

Однако, уже в XIX веке в жизни Русской Церкви наступает заметное оздоровление, которое некоторые историки называют даже расцветом церковной жизни в России (Н. Тальберг. История Русской Церкви, Свято-Троицкий Монастырь, Джорданвилль, США, 1959 г.).

За четыре царствования девятнадцатого столетия были прославлены семь святых и установлено празднование свв. Угодникам Волынским.

И это радостное явление не только не угасало, но еще более возрастало в последующие годы. С 1896 года по 1916 год, т. е. за двадцать лет царствования Императора Николая II, Русская Православная Церковь обогатилась большим числом новых святых и новых церковных торжеств, чем за весь XIX век. Первым был прославлен в 1896 г. святитель Феодосий Углицкий. В 1897 г. было установлено местное празднование свмуч. Исидора и с ним 72 мучеников в г. Юрьеве Ливонском, латинянами утопленных (1472 г.), а в начале XX века – празднование преп. Иова Почаевского.

1903 год ознаменовался великими церковными торжествами по случаю прославления преп. Серафима Саровского Чудотворца, состоявшегося в присутствии Государя и Царской Семьи, вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны, а также многих других Членов Императорской Фамилии, при участии многочисленного духовенства и при огромном стечении паломников. В Саровскую Пустынь, расположенную среди густых лесов Тамбовской губернии, в сотне верст от ближайшей железной дороги, собралось со всех концов России не менее трехсот тысяч человек, главным образом крестьяне, громко приветствовавшие Царя. Перенесение мощей преп. Серафима из Зосимо-Савватиевской церкви в Успенский собор состоялось 18 июля, на второй день торжеств прославления. Гроб несли Государь, Великие Князья и архиереи. Это было уже вечером; по обе стороны шествия стояли густые ряды молящихся с зажженными свечами.

“Выйдя из церкви – пишет участник торжеств – мы очутились, поистине, в другом храме. Наполнивший монастырскую ограду народ стоял в благоговейном молчании; у всех в руках горящие свечи. Многие, стоя на коленях, молились по направлению к собору. Вышли за монастырскую ограду, – там та же картина, но еще величественнее, еще грандиознее: там стоят еще большие толпы народа и также со свечами, иные держат целые пуки их. Было так тихо, что пламя свечей не колыхалось.

Тут был в буквальном смысле стан паломников. Из разных мест доносилось пение. То кружки богомольцев и богомолок пели разные церковные песнопения. Не видя поющих, можно было подумать, что звуки пения несутся с самого неба… Минула полночь, а пение не умолкало”.

На третий день торжеств, после литургии, говорил проповедь Архиепископ Казанский Димитрий. “Уединенная подвижническая обитель превратилась в многолюдный город”, говорил он. “Всегда пустынный, молчаливый лес Саровский полон ныне волнения и говора, движения и шума. Но это – не шум житейской суеты… Это могучий подъем, неудержимо-сильное проявление сильного и здорового духа благочестия, которым живет и дышит православная Русь” (С. С. Ольденбург, op. cit.).

Саровские торжества укрепили в Государе веру в Его народ. Он видел вокруг Себя, совсем близко, несчетные толпы, охваченные теми же чувствами, как и Он, трогательно выражавшие Ему свою преданность. Он видел и крестьянство, и духовенство, и дворянство, и Ему не могло не казаться, что та смута, которая тревожила Его за последний год, – это всего лишь наносное, внешнее, чисто городское явление, тогда как сердце России еще здорово и бьется за одно с сердцем своего Государя.

Еще более сильное впечатление произвели Саровские дни на Государыню Императрицу Александру Феодоровну. Она никогда не видела ничего подобного, никогда не была свидетельницей такой горячей, пламенной веры, никогда не участвовала в таких грандиозных народных церковных торжествах, никогда не испытывала и не переживала такого высокого духовного подъема. Здесь подтвердились незабвенные слова и доводы, которые Она слышала от Цесаревича незадолго до Своей помолвки, – слова и доводы, которые устранили все Ее колебания в вопросе перемены религии и присоединения к святому Православию и преобразили весь Ее духовный мир.

В дни прославления преп. Серафима Саровского Царь и Царица воочию убедились в том, что Они составляют одно неразрывное целое с толщей великого русского народа и что, если на пути их общих стремлений к тесному сотрудничеству в деле устроения государственной жизни встречаются помехи, то вызываются они искусственно созданным средостением, состоящим из чуждых элементов. В Саровской Пустыне перед Ними раскрылась наяву, дивная своей духовной красотой, картина подлинной Святой Руси.

+++

12 июня 1909 г. состоялось восстановление празднества св. Княгини Анны Кашинской (супруги св. Вел. Кн. Михаила Ярославича Тверского, замученного в Орде 22 ноября 1318 года, правнука Всеволода Большого Гнезда). В Высочайше утвержденном 7 ноября 1908 г. докладе о вторичном прославлении Ее св. мощей говорилось: “В течение своей жизни быв образцом христианской супруги и матери, отличаясь христианской любовью к бедным и несчастным, проявляла искреннее благочестие, мужественно перенося всевозможные испытания” (Н. Тальберг. Церковная деятельность Царя-Мученика, Православная Жизнь, № 3, 1952 года). Государь живо интересовался этим делом, принимая в нем горячее участие.

История этого необычного события такова. Обретение мощей св. Княгини Анны Кашинской произошло 28 июля 1649 года. 12 июня 1650 г. мощи святой были перенесены, в присутствии Царя Алексея Михайловича, в Кашинский Вознесенский собор. Однако, по почину Патриарха Иоакима, третьего преемника Патриарха Никона, Соборы 1677 и 1678 гг. постановили “празднования Ей не творити”. Это постановление было принято на том основании, что пальцы святой были сложены для совершения двуперстного, а не троеперстного крестного знамения, что было вполне естественно, так как троеперстие было окончательно утверждено лишь на Соборе 1656 года при Патриархе Никоне, а до этого на Руси, в отличие от Восточных Церквей, всегда крестились двумя перстами. В таком случае Русская Церковь должна была бы лишиться всех своих святых, так как они жили до проведения злосчастных реформ, приведших к расколу, вызвавшему впоследствии великие – и, быть может, роковые – потрясения в церковной и государственной жизни нашей Родины.

Так или иначе, эта нелепая ошибка, которую можно объяснить лишь фанатизмом реформаторов и разгоревшимися страстями, была исправлена ровно через 260 лет, в царствование Императора Николая II. Торжество восстановления празднования св. Анны Кашинской происходило в г. Кашине в православном Успенском соборе по единоверческому чину[17].

Это событие имело также большое значение для привлечения к Православно старообрядцев, так как оно устраняло с их стороны укоризны в том, что в Православной Церкви не прославляются святые, имеющие двуперстное сложение для крестного знамения (Н. Тальберг, История Русской Церкви, op. cit.; и др.).

+++

23 мая 1910 г. древний Полоцк торжественно встречал, вместе с Королевой Эллинов Ольгой Константиновной, Ее Августейшим братом Вел. Кн. Константином Константиновичем, Вел. Кн. Елизаветой Феодоровной и Е. В. Князем Игорем Константиновичем, святые мощи преп. Евфросинии Княжны Полоцкой, преставившейся в Иерусалиме в 1173 г. и почивавшей в Киеве. Крестный ход из матери городов русских вышел 19 апреля. От Киева до Орши св. мощи были перевезены по Днепру, а от Орши до Витебска – пешим путем. По обеим сторонам дороги стояли тысячи народа с зажженными свечами. В Киеве и Полоцке число богомольцев доходило до 20. 000 человек.

По этому поводу Государь обратился к Киевскому Митрополиту Флавиану со следуюшим рескриптом: “Свято прошедшая поприще, указанное Ей Божественным Промыслом, да пребудет Святая Княжна для всего Белорусского народа[18] навеки яркою путеводительною звездою, указующую правду Православия. Проявившийся же в незабвенные дни перенесения честных мощей Ее дух благочестия в народе, притекавшем в великом множестве на поклонение Преподобной, да послужит в назидание и тем, кто, в житейской суете и душевном смятении, готовы покинуть спасительный путь истинной Православной веры” (Н. Тальберг. Церковная деятельность Царя-Мученика, ор. cit.).

Этот рескрипт, получивший широкое распространение, встретил живой отклик среди населения.

4 сентября 1911 г., в присутствии Вел. Кн. Елисаветы Феодоровны и Вел. Кн. Константина Константиновича, совершено было прославление мощей святителя Иоасафа Белгородского. На торжество собралось 150. 000 паломников. Государыня Императрица Александра Феодоровна и Вел. Кн. Елисавета Феодоровна пожертвовали к раке лампады художественной работы. На всеподданнейшем докладе Обер-Прокурора Св. Синода о сем прославлении Государь 10 декабря 1910 г. начертал: “Благодатным предстательством Святителя Иоасафа да укрепляется в Державе Российской преданность праотеческому Православию ко благу всего народа Русского. Приемлю предложение Св. Синода с искренним умилением и полным сочувствием” (Н. Тальберг, Церковная деятельность Царя-Мученика, ор. cit.). Вскоре после открытия мощей свят. Иоасафа Белгородского Государь Император прибыл поклониться Его св. мощам (Н. Тальберг, История Русской Церкви, op. cit.).

В 1911 г. было восстановлено церковное почитание преп. Евфросина Синозерского. Это был в царствование Императора Николая II второй случай – после св. Кн. Анны Кашинской – вторичного прославления святого, ошибочно исключенного из сонма Русских Святых во время реформ, предпринятых Патриархом Никоном в XVII веке[19].

17 февраля 1913 г. в Москве были торжественно прославлены мощи святителя Гермогена, Патриарха Московского и всея России. По этому случаю Государь телеграфировал Вел. Кн. Елисавете Феодоровне: “Благодарю собравшихся в стенах Кремля на молитвенное поминовение Патриарха Гермогена, пример коего да светит в настоящие и будущие времена”.

28 июля 1914 г. состоялось прославление мощей святителя Питирима, Епископа Тамбовского.

Во время Великой Войны, 10 июня 1916 года, Митрополит Макарий Московский совершил прославление мощей святителя Иоанна, Митрополита Тобольского и Сибирского. На всеподданнейшем докладе Государем, который в то время был Верховным Главнокомандующим русской армией, было начертано: “Приемлю предложение Святейшего Синода с умилением и с тем большим чувством радости, что верю в предстательство Святителя Иоанна Максимовича (Святитель Иоанн Максимович происходил из дворянского рода Максимовичей, к которому принадлежал также глубоко почитаемый в Зарубежьи Архиепископ Иоанн Западно-Американский и Сан-Францисский, бывший Епископ Шанхайский) в эту годину испытаний за Русь Православную” (Н. Тальберг. Церковная деятельность Царя-Мученика, op. cit.).

+++

Основной чертой характера Императора Николая II, служившей источником Его духовной и волевой силы, была Его религиозная сущность, нашедшая яркое выражение в следующих двух актах.

Первый из них был дан Государем 12 января 1909 г. по случаю кончины приснопамятного прот. о. Иоанна Кронштадтского, который еще при жизни признавался святым не только всем русским церковным народом, но и заграницей (Св. праведный о. Иоанн Кронштадтский Чудотворец был канонизирован Русской Православной Церковью Заграницей в 1964 году).

“Неисповедимому Промыслу Божию было угодно, чтобы угас великий светильник Церкви Христовой и молитвенник Земли Русской, всенародно чтимый пастырь и праведник о. Иоанн Кронштадтский. Всем сердцем разделяя великую скорбь народную о кончине любвеобильного пастыря и благотворителя, Мы с особым чувством обновляем в памяти Нашей скорбные дни предсмертного недуга в Бозе почившего Родителя Нашего, Императора Александра III, когда угасающий Царь пожелал молитв любимого народом молитвенника за Царя и Отечество. Ныне вместе с народом Нашим, утратив возлюбленного молитвенника Нашего, Мы проникаемся желанием дать достойное выражение сей совместной скорби Нашей с народом молитвенным поминовением почившего, ежегодно ознаменовывая им день кончины отца Иоанна, а в нынешнем году приурочив оное к сороковому дню оплакиваемого события. Будучи и по собственному духовному влечению Нашему и по силе Основных Законов первым блюстителем в Отечестве Нашем интересов и нужд Церкви Христовой, Мы со всеми верными и любящими Сынами ее ожидаем, что Св. Синод, став во главе сего начинания, внесет свет утешения в горе народное и зародит на вечные времена живой источник вдохновения будущих служителей и предстоятелей Алтаря Христова на святые подвиги пастырского делания”.

Прот. о. Иоанн Кронштадтский не только присутствовал при кончине Императора Александра III, но, по желанию Государя Николая Александровича, он также сослужил при Его бракосочетании в церкви Зимнего Дворца 14 ноября 1894 г. и при коронации в Успенском соборе 14 мая 1896 года.

В втором рескрипте, данном по случаю столетней годовщины Отечественной войны, Государь писал: “Сто лет назад, когда первопрестольная столица, а с нею и вся Святая Русь, переживала тяжкую годину нашествия двадесяти язык, православное духовенство, перенося вместе со всем русским народом лишения и невзгоды, оказало Отечеству великую заслугу. Будя в сердцах народа и доблестного воинства пламенную веру в Бога, беззаветную преданность своему Царю и любовь к Церкви и Родине, врагами униженным и поруганным, духовенство, среди ужасов смерти, пожаров и разорения, поддерживало мужество и крепкое стояние за Святую Русь возгреванием надежды на скорое заступление и помощь Божию. Вечно памятными останутся слова, вдохновенно сказанные Преосвященным Августином при встрече в Москве блаженной памяти Императора Александра Благословенного: “С нами Бог! Разумейте, языки, и покоряйтесь, яко с нами Бог! Господь сил с Тобою, Царь!” (Н. Тальберг. Церковная деятельность Царя-Мученика, ор. cit.).

+++

Церковная деятельность Императора Николая II была весьма широкой и охватывала все стороны церковной жизни.

В Его царствование Россия продолжала украшаться обителями и церквами. Сравнение статистических данных за 1894 г. и за 1912 г. показывает, что за эти восемнадцать лет было открыто 211 новых мужских и женских монастырей и 7546 новых церквей, не считая большого числа новых часовен и молитвенных домов. Среди новых храмов нельзя не отметить великолепный Феодоровский Государев собор в Царском Селе, воздвигнутый на выбранном Государем месте на поляне, прилегающей к парку, вблизи Александровского дворца, законченный и освященный в 1912 году. Помимо главного – верхнего храма, собор имел нижний храм, называвшийся Пещерным храмом во имя преподобного Серафима Саровского Чудотворца. Феодоровский Государев собор, сооруженный при ближайшем участии Их Величеств на предоставленные Ими крупные средства, был замечателен высокохудожественным внутренним убранством, а Пещерный храм отличался находившемся в нем собранием подлинных святых предметов старины (он был уничтожен безбожной коммунистической властью так же, как бесчисленное множество других православных святынь, исторических памятников и древностей российских).

Кроме того, благодаря щедрым пожертвованиям Государя, в эти же годы во многих европейских городах были сооружены 17 новых русских храмов, выделявшихся своей красотой и ставших достопримечательностями тех городов, в которых они были построены.

В церковных делах Государь Николай Александрович, следуя примеру Своего Державного Отца, особенно заботился об улучшении материального положения духовенства и о духовном просвещении. В связи с Высочайше утвержденным в 1892 г. мнением Государственного Совета относительно назначения всем без исключения причтам жалования, Император Александр III писал обер-прокурору Св. Синода К. П. Победоносцеву: “Давно это была моя мечта, мое глубокое убеждение, что необходимо придти на помощь и обеспечить сельское духовенство, и теперь, слава Богу, мне это наконец удалось. Дед мой Николай Павлович начал это в сороковых годах, а я его только продолжаю” (Н. Тальберг. История Русской Церкви, op. cit.). При Императоре Николае II был проведен целый ряд других мероприятий в этом направлении. Так, напри-мер, в 1902 г. Им был утвержден устав о пенсиях и единовременных пособиях священнослужителям и псаломщикам. “Убежден”, начертал Государь при утверждении устава, “что епархиальное духовенство с углубленным рвением будет нести свое пастырское служение в истинно христианском духе” (Н. Тальберг. Церковная деятельность Царя-Мученика, ор. cit.).

Не меньше внимания обращал Император Николай II на улучшения в области духовного просвещения. Как и Его Державный Родитель, Он ревностно заботился о церковно-приходских школах, против которых позднее вела кампанию вновь учрежденная Государственная Дума. Тем не менее, в 1913 г. в России насчитывалось 37. 641 церковно-приходская школа, а число учащихся в них достигло двух миллионов детей. В этой области незаменимым помощником Государя был Его бывший преподаватель вероучения и богословских предметов К. П. Победоносцев, занимавши в течение 25 лет пост Обер-прокурора Св. Синода. Епископ Волынский Антоний (Храповицкий) в своем пространном письме, написанном ему в 1905 году в связи с его уходом в отставку, писал, помимо прочего, следующее: “Просвещение народа в единении с Церковью, начатое в 1884 г. исключительно благодаря Вам и Вами усиленно поддерживавшегося до последнего дня Вашей службы, есть дело великое, святое, вечное, тем более возвышающее Вашу заслугу Церкви, престолу и отечеству, что в этом деле Вы были нравственно почти одиноким. Вы не были продолжателем административной рутины, как желают представить Вас жалкие, бездарные критики. Напротив, Вы подымали целину жизни и быта, брались за дела, нужные для России, но до Вас администрации неведомые… Первое – дело церковно-приходских школ Вы таким образом подняли и вынесли на своих плечах. Второе – приближение духовной школы к нуждам народа, к жизни Церкви – Вы старались выполнить… и успели внести в нее несколько сильных оздоровляющих лучей церковного и народного духа”.

Духовные учебные заведения делились, в зависимости от уровня образования, на низшие, средние и высшие, которые назывались, соответственно, духовными училищами, духовными семинариями и духовными академиями.

В 1913 году, по случаю празднования 300-летия Дома Романовых, Государь, чтобы подчеркнуть важность высшего духовного образования, наименовал духовные академии Императорскими.

+++

Будучи глубоко верующим церковным человеком, Благочестивый Император поощрял и поддерживал развитие всех видов искусства, способствующих художественному внутреннему убранству храмов и красоте и благолепию совершаемых богослужений. В этом деле Он нашел ревностную помощницу в лице не менее Благочестивой Царицы Александры Феодоровны.

Государь понимал значение исторической древности в церковной области, и при нем это дело быстро развивалось. В 1901 г. был Высочайше утвержден Комитет попечительства о русской иконописи, и в Его царствование все более и более усиливался интерес к ней. В 1913 г. в Москве была устроена выставка древних икон, приуроченная к празднованию 300-летия Дома Романовых. Один из крупнейших знатоков этого искусства, П. П. Муратов, писал: “Казалось, этот интерес достиг своего апогея весной 1914 года. Ведь, не было никаких сомнений, что при религиозности Государя и Государыни и при большом их внимании к русской старине, особенно пробужденном юбилейным 1913-м годом, древняя русская религиозная живопись заинтересует Их и найдет в Них своих покровителей. Так это и случилось” (Возрождение, 9 февраля 1933 г.). Со своей стороны, С. С. Ольденбург отметил: “Организованная в 1913 г. в Москве Романовская церковно-археологическая выставка, устроенная в Чудовом монастыре, и выставка древне-русского искусства Императорского Археологического института дали возможность широким русским кру-гам познакомиться с русским искусством XIV-XVII веков, которое так ценил Государь. Художественное значение русской иконописи впервые получило должную оценку” (С. С. Ольденбург, op. cit.).

Государь, отлично знавший церковный устав, хорошо знал, понимал и любил церковное пение. Согласно отзыву известного регента П. А. Александрова, все царствование Императора Николая II “можно назвать последним этапом извилистого пути русского церковного пения; этот этап характерен сильным развитием художественной церковной музыки, становлением ее на свой собственный национальный путь” (Н. Тальберг, op. cit. ). Прекращение преследования старообрядцев при Императоре Николае II расширило возможности изучения древнего русского церковного пения и его памятников – крюковых рукописей, ставших теперь доступными более широкому кругу ученых. После одного духовного концерта Синодального хора, имевшего место в Москве в Высочайшем присутствии, Государь сказал, что “хор достиг самой высшей степени совершенства, дальше которой трудно себе представить, что можно пойти” (Прот. В. М. Металлов. Синодальное Училище в его прошлом и настоящем).

Чтобы лучше понять огромное значение церковного пения и интерес, проявляемый к нему Государем, приведем выдержку из замечательного слова, обращенного Архиепископом Арсением Новгородским к участникам съезда учителей пения духовно-учебных заведений его епархии, состоявшемся в 1911 году: “Вы, конечно, знаете, почему так нужно дорожить нашим древним церковным пением. Оно есть выражение духа нашего народа, воспитавшего и возросшего под влиянием Церкви, которая была пестуном его, чадолюбивою матерью. Но если Церковь оказывала религиозно нравственное влияние на народ, то и народ вносил многое от своего природного богатства и дарования в недра Православной Церкви, в виде мелодий, в которых отражаются глубина и сила его религиозного чувства и вообще его душевные качества. Эти мелодии, то возвышенно-простые, строгие и важные, то нежные, трогательные и умилительные, народ, как лучшее достояние свое, от чистого сердца отдает своей матери – Церкви. Вот почему эти родные звуки дороги ему, как передуманные, пережитые перечувствованные им. О многом они говорят русскому человеку: и о былом, и о настоящем, и об ожидаемом в будущем; будят в нем лучшие, благороднейшие порывы, святые чувства любви к Вере, Царю-Отцу и родному Отечеству. Вот почему нужно дорожить этими родными мелодиями, как памятниками религиозно-народного творчества. К сожалению, мы не дорожим им. Отсюда истинное церковное пение забывается, измышляется новое, чуждое духу нашего народа. Забота о сохранении и восстановлении древнего церковного пения является одною из главных забот тех, кому дороги интересы Церкви и народа” (Н. Тальберг, op. cit.).

В нашем кратком обзоре не представляется возможным перечислить все отрасли художественной работы, которые были обязаны своим процветанием личному участию Государя, как, например, изготовление церковной утвари по старинным образцам, великолепное изготовление священных одежд, высокохудожественное рукоделие для церковных нужд и многое другое.

Все виды искусства, возвышающие душу православного христианина и приближающие ее к Богу, которыми так богата наша Церковь, начиная с церковной архитектуры и кончая угасавшим, а ныне и вовсе забытым, искусством православного церковного колокольного звона, столь близкого сердцу русского человека, интересовали Государя и встречали с Его стороны поддержку.

+++

Заботы Императора Николая II о Церкви Божией простирались далеко за пределы России. Во многих церквах Греции, Болгарии, Сербии, Румынии, Черногории, Турции, Египта, Сирии, Ливии, Абиссинии, Палестины имеется тот или иной дар Царя-Мученика. Целые комплекты сребропозлащенных облачений, икон и богослужебных книг посылались в епархии Сербской, Греческой, Болгарской, Черногорской, Антиохийской, Константинопольской и Иерусалимской Православных автокефальных Церквей, не говоря уже о щедрых денежных субсидиях на их поддержание.

Он, и только Он во всем мире, выступал на защиту православной веры и Церкви и оберегал церковный мир по всему миру. Воистину, Он был ктитором всей Православной Вселенской Церкви. Он, и только Он, вставал на защиту, когда турки вырезывали армян-христиан, притесняли и угнетали славян, и широко открывал границы России беженцам этих стран (Е. Махараблидзе. Царственные Мученики. Православная июль 1948 г.).

Вопреки широко распространенному мнению, в особенности среди иностранцев, Русский Император не был ни главой, ни духовным главой Русской Поместной Православной Церкви, но, как носитель верховной власти величайшего православного государства, Помазанник Божий, Он нес священные обязанности Вселенского Покровителя и Защитника Православия и, в этом качестве, занимал в православном мире самое высокое место.

Но наиболее важной была великая общечеловеческая миссия, возложенная Божественным Промыслом на Императора Всероссийского. Тем, кто знает Священное Писание, известны слова Апостола Павла из его Второго послания к Фессалоникийцам: “Тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят из среды Удерживающий теперь”. “Удерживающим” здесь называется Глава величайшего христианского государства, каковым была в то время Римская Империя. Русская Православная Церковь с полным правом и основанием относит эти слова св. Апостола к Русскому Царю, Наследнику православных христианских императоров Рима и Византии, Возглавителю Третьего Рима – Православного Самодержавного Царства. Он был священным лицом, преемственным носителем особой силы благодати Святого Духа, которая действовала через Него и удерживала распространение зла. Император Николай II был глубоко проникнут сознанием этой лежащей на Нем религиозно-мистической миссии.

Как справедливо отмечает Епископ Нафанаил, “утверждение, что при наличии Православного Царства – Императорской России – не могло бы совершиться того страшного всемирного разлива зла, которое мы наблюдаем в настоящее время, это не наша своевольная претензия” (Русское Возрождение, № 2, 1978, стр. 170). И, действительно, Фридрих Энгельс, – ближайший сподвижник Карла Маркса, его соплеменник и соучастник, – еще в прошлом веке писал: “Ни одна революция в Европе и во всем мире не может достигнуть окончательной победы, пока существует теперешнее русское государство” (Карл Маркс и революционное движение в России. Москва, 1933 г., стр. 15). Такое свидетельство со стороны одного из главных основателей советского коммунизма, этой кровавейшей формы современного богоборчества, нельзя не признать серьезным доказательством правильности толкования нашей Церковью пророческих слов Апостола Павла, как относящихся к Русскому Императору, как Удерживающему, являющемуся оплотом добра против все возрастающего в мире зла.

+++

Мы подробно рассказали о церковной деятельности Императора Николая II и сделали пространный экскурс в историю Московской Руси, чтобы разъяснить те побуждения, под влиянием которых Государь был готов предпринять небывалый в истории шаг, характеризующий Его как человека исключительной силы воли и необыкновенного величия духа.

Всеми силами души Император Николай II стремился вернуть Россию на спасительный самобытный путь Святой Руси, возродить ее идеалы, восстановить ее монолитность, воссоздать и укрепить существовавшее в прошлом единство между Церковью, Царем и народом, которое лежало в основе ее могущества. Он ясно понимал роковые ошибки Великого Преобразователя, ослепленного материальными достижениями Запада и поставившего, по западному образцу, материальное начало впереди духовного. Надо было круто поворачивать государственный корабль к родным берегам, в сторону от Запада, давно отступившего от истинной христианской веры. А для этого надо было, прежде всего, восстановить Патриаршество.

Государь давно интересовался этим вопросом, тщательно изучил его и искал наилучшие пути к его разрешению. Если бы дело ограничивалось только переменой в церковном управлении, т.е. упразднением Синода и передачей высшей церковной власти в руки Патриарха, то это не могло бы вызвать никаких затруднений. Но проведение реформ в том грандиозном масштабе, в каком они были задуманы Государем, было делом чрезвычайно сложным. Ведь, речь шла о перестройке всего государственного здания на духовных началах, причем успех намеченного плана всецело зависел от удачного выбора Патриарха, так как, помимо своих прямых обязанностей по возглавлению Церкви, он привлекался также, вместе с лучшими выборными людьми Русской Земли, в лице Земского Собора, и к участию в управлении государственными делами, как это было в старину. Особенно важным должен был быть, конечно, трудный переходный период. После глубоких размышлений, Государь принял мужественное решение: возложить, если Господу будет угодно, это тяжелое бремя на себя[20]. Никакие трудности этой задачи, не говоря уже о тяжком монашеском подвиге, Его не пугали и не смущали. Не было той жертвы, которую Он не принес бы с радостью ради интересов Своего народа и блага Родины. И Он стал терпеливо ждать удобного случая, чтобы объявить о Своей готовности отказаться от Монаршего служения, с тем, чтобы занять патриарший престол.

И вот, в ближайшее время, в марте 1905 года, наступил момент, когда Государь сообщил членам Святейшего Синода о Своем намерении.

Известный церковный деятель и серьезный писатель С. Нилус, в своем замечательном труде “На берегу Божией Реки”, написанном в Оптиной Пустыни, рассказывает следующее об этой попытке Императора Николая II осуществить Свою заветную мечту:

“Было это во дни тяжелого испытания сердца России огнем Японской войны. В это несчастное время Господь верных сынов ее утешил дарованием Царскому престолу, молитвами преподобного Серафима, Наследника, а Царственной Чете – Сына-Царевича – Великого Князя Алексия Николаевича. Государю тогда пошел только что 35-й год, Государыне-супруге 32-ой. Оба были в пол-ном расцвете сил, красоты и молодости. Бедствия войны, начавшиеся нестроения в государственном строительстве, потрясенным тайным, а где уже и явным, брожением внутренней смуты – все это тяжелым бременем скорбных забот налегло на Царское сердце.

Тяжелое было время, а Цусима была еще впереди.

В те дни и на верхах государственного управления, и в печати, и в обществе заговорили о необходимости возглавления вдовствующей Церкви общим для всей России Главою-Патриархом. Кто следил в то время за внутренней жизнью России, тому, вероятно, еще памятна та агитация, которую вели тогда в пользу восстановления патриаршества во всех слоях интеллигентного общества.

Был у меня среди духовного мира молодой друг, годами много меня моложе, но устроением своей милой христианской души близкий и родной моему сердцу человек. В указанное выше время он в сане иеродиакона доучивался в одной из древних академий, куда поступил из среды состоятельной южно-русской дворянской семьи по настоянию весьма тогда популярного архиерея одной из епархий юга России. Вот какое сказание слыхал я из уст его:

- Во дни высокой духовной настроенности Государя Николая Александровича, – так сказывал он мне, – когда под свежим еще впечатлением великих Саровских торжеств и радостного исполнения связанного с ними обетования о рождении Ему Наследника, Он объезжал места внутренних стоянок наших войск, благословляя их части на ратный подвиг, – в эти дни кончалась зимняя сессия Св. Синода, в числе членов которой состоял и наш Владыка. Кончилась сессия. Владыка вернулся в свой град чернее тучи. Зная его характер и впечатлительность, а также и великую его несдержанность, мы, его приближенные, поопасались на первых порах вопросить его о причинах его мрачного настроения, в полной уверенности, что пройдет день-другой, и он не вытерпит – сам все нам расскажет. Так оно и вышло.

Сидим мы у него как-то вскоре после его возвращения из Петербурга, беседуем, а он, вдруг, сам заговорил о том, что нас более всего интересовало. Вот, что поведал он тогда:

- Когда кончилась наша зимняя сессия, мы – синодалы, во главе с первенствующим Петербургским Митрополитом Антонием (Вадковским), как по обычаю полагается при окончании сессии, отправились прощаться с Государем и преподать Ему на дальнейшие труды благословение, то мы, по общему совету, решили намекнуть Ему в беседе о том, что нехудо было бы в церковном управлении поставить на очереди вопрос о восстановлении патриаршества в России. Каково же было удивление наше, когда, встретив нас чрезвычайно радушно и ласково, Государь с места Сам поставил нам этот вопрос в такой форме:

- Мне, сказал Он, стало известно, что теперь и между вами в Синоде и в обществе много толкуют о восстановлении патриаршества в России. Вопрос этот нашел отклик и в моем сердце и крайне заинтересовал и меня. Я много о нем думал, ознакомился с текущей литературой этого вопроса, с историей патриаршества на Руси и его значения во дни великой смуты междуцарствия и пришел к заключению, что время назрело и что для России, переживающей новые смутные дни, патриарх и для Церкви, и для государства необходим. Думается мне, что и вы в Синоде не менее моего были заинтересованы этим вопросом. Если так, то каково ваше об этом мнение?

Мы, конечно, поспешили ответить Государю, что наше мнение вполне совпадает со всем тем, что Он только что перед нами высказал.

- А если так, продолжал Государь, то вы, вероятно, уже между собой и кандидата себе в патриархи наметили?

Мы замялись и на вопрос Государя ответили молчанием.

Подождав ответа и видя наше замешательство, он сказал:

- А что, если я, – как вижу, вы кандидата еще не успели себе наметить или затрудняетесь в выборе, – что если я сам его вам предложу – что вы на это скажете?

- Кто же он? – спросили мы Государя.

- Кандидат этот, ответил Он, я. По соглашению с Императрицей я оставляю престол моему сыну и учреждаю при нем регентство из Государыни Императрицы и брата моего Михаила, а сам принимаю монашество и священный сан, с ним вместе предлагая себя вам в патриархи. Угоден ли я вам, и что вы на это скажете?

Это было так неожиданно, так далеко от всех наших предположений, что мы не нашлись что ответить и… промолчали. Тогда, подождав несколько мгновений нашего ответа, Государь окинул нас пристальным и негодующим взглядом: встал молча, поклонился нам и вышел, а мы остались, как пришибленные, готовые, кажется, волосы на себе рвать за то, что не нашли в себе и не сумели дать достойного ответа. Нам нужно было бы Ему в ноги поклониться, преклоняясь пред величием принимаемого Им для спасения России подвига, а мы… промолчали.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.