Глава 3 «Хвала тебе, приют лентяев!..»

Глава 3

«Хвала тебе, приют лентяев!..»

Хвала тебе, приют лентяев,

Хвала, ученья дивный храм,

Где цвел наш бурный Полежаев,

Назло завистливым властям.

Хвала и вам, студенты-братья…

М.Ю. Лермонтов

В Москве, в Большом театре, давали оперу известного русского композитора и дирижера Катерино Альбертовича Кавоса (1775, Венеция – 1840, СПб.). Кавос был сыном директора оперного театра Fenice в Венеции, но свыше сорока лет он жил и работал в России. Его сын Кавос Альберт Катаринович (1801–1862) – архитектор, доктор математики, помощник зодчего К.И. Росси на строительстве Александринского театра в Санкт-Петербурге. В 1853 году А.К. Кавос выиграл конкурс на проект воссоздания Большого театра в Москве после пожара и в 1855–1856 годах руководил восстановлением фасадов и интерьеров театра.

Но значительно раньше этого времени архитектор Осип Иванович Бове восстанавливал Большой театр после московского пожара 1812 года. Большой театр был воссоздан в начале 1820-х годов, и уже в 1819 году на временной сцене театра в несохранившемся здании на Петровке давали оперные и балетные спектакли для москвичей. Тогда-то и состоялась постановка оперы К.А. Кавоса «Князь-невидимка, или Личарда-волшебник». Опера «Князь-невидимка» была впервые поставлена в 1805 году и позже шла наряду с другими операми этого композитора «Илья-богатырь», «Иван Сусанин» и другими. Впоследствии, уже на воссозданной сцене Большого театра, ставились балеты Кавоса на темы античной мифологии и на пушкинские сюжеты.

Михаил Юрьевич Лермонтов в возрасте 6–8 лет

«Князь-невидимка» – опера в пяти действиях, и шла она в продолжение семи часов. Это не помешало бабушке М.Ю. Лермонтова Елизавете Алексеевне Арсеньевой приехать из имения Тарханы в Москву вместе с шестилетним внуком и прослушать эту оперу. В продолжение всего действия внук не сводил глаз со сцены. Как выглядел поэт в эти годы? Вот свидетельство художника М.Е. Меликова о Лермонтове: «В детстве наружность его невольно обращала на себя внимание… Он обладал большими карими глазами, сила обаяния которых до сих пор остается для меня загадкой». Раннее эстетическое развитие внука Е.А. Арсеньевой неудивительно: ведь уже 14 января 1824 года московский цензор Александр Иванович Красовский разрешил к печати и в музыкальном журнале La Harpe du Nord («Арфа Севера») опубликовать сочиненный мальчиком Михаилом Лермонтовым романс «Горлинка». Вместе с нотами романс появился в журнале под следующим названием на французском языке: La Tourterelle, Romance Russe de M-r Michel de Lermantoff, mise en musique par. А.И. Красовский (1776–1857) – известный цензор, сын протоиерея Петропавловского собора, председатель комитета иностранной цензуры, член Императорской академии наук, тайный советник.

Все эти высокие звания не помешали Красовскому увидеть в отроке Лермонтове, девятилетнем «месье Мишеле де Лермантофф», выдающийся талант. Со страниц журнала романс перешел в московские гостиные. Приведем несколько стихов из этого малоизвестного стихотворения самого раннего Лермонтова, им же, мальчиком Лермонтовым, положенного на музыку.

Горлинка

В стране, природой оживленной, —

Где новой жизнью все цветет;

Там в рощице уединенной

Печальна горлинка живет.

Весны дыханью не внимает,

Не веселит ее зефир,

Печальна, стонет и вздыхает,

Для ней постылым стал весь мир.

Туда я часто одинокой

Хожу грусть сердца облегчать;

И горести ее глубокой

Хожу в молчании внимать, —

Тоски ее причину знаю,

Но не могу ей пособить.

Я столько ж, как она, страдаю;

Без милой можно ль в свете жить!!!

От самых ранних его лет бабушка заботилась о том, чтобы единственный внук ее жил в окружении сверстников и под наблюдением грамотных гувернеров, отечественных и иноземных. История донесла до нас имена последних: Ж. Капе, Ф.Ф. Винсон, Ж.П. Келлет-Жандро и другие. Гувернеры наблюдали за развитием ребенка и в Тарханах, и состояли при нем неотлучно во время отъездов вместе с бабушкой в Пензу, на Кавказ и в Москву. Маленький Лермонтов учился иностранным языкам, музыкальной грамоте и сам хорошо играл на скрипке. Все эти занятия поощрялись бабушкой, равно как раннее стихотворчество. Тщательные наставления давались слугам, сопровождавшим мальчика при его нечастых поездках в гости к отцу.

Так, в летние месяцы вплоть до осени 1827 года двенадцатилетний Лермонтов некоторое время жил в отцовском имении Кропотово Ефремовского уезда Тульской губернии в обществе отца. В автографе стихотворения «К гению» (1829) рукою Лермонтова сделана позднейшая приписка: «(Напоминание о том, что было в Ефремовской деревне в 1827 году – где я во второй раз полюбил 12 лет – и поныне люблю)». Лермонтоведами с определенностью установлено, что в ряде стихотворений и в вышеприведенной приписке речь идет о сестре Михаила Сабурова, одного из друзей поэта и его одноклассника по Московскому университетскому пансиону, Софье Сабуровой, впоследствии Клушиной (1816–1864).

Тарханы. Пейзаж с двумя березами.

Художник М.Ю. Лермонтов

Пришло время покинуть Тарханы и отправиться в Москву для ученья. Перед взором гениального отрока проходят с самого раннего детства знакомые картины природы «теплицы юных дней» поэта – имения и села Тарханы. Позже это найдет отражение в чудесных строфах стихотворения (1840):

…И вижу я себя ребенком, и кругом

Родные всё места: высокий барский дом

И сад с разрушенной теплицей;

Зеленой сетью трав подернут спящий пруд,

А за прудом село дымится – и встают

Вдали туманы над полями.

В аллею темную вхожу я; сквозь кусты

Глядит вечерний луч, и желтые листы

Шумят под робкими шагами.

И странная тоска теснит уж грудь мою:

Я думаю об ней, я плачу и люблю,

Люблю мечты моей созданье

С глазами, полными лазурного огня,

С улыбкой розовой, как молодого дня

За рощей первое сиянье…

Итак, осенью 1827 года Е.А. Арсеньева вместе с внуком, для его дальнейшего воспитания, переезжает в Москву. Путь в древнюю российскую столицу из Пензенской губернии и самый въезд в Москву проходил именно там, где ныне проложен столичный Лермонтовский проспект. Здесь, совсем недавно, в районе Выхино – Жулебино, мэр Москвы С.С. Собянин торжественно открыл новую станцию московского метро «Лермонтовский проспект».

25 октября того же 1827 года датировано метрическое свидетельство из Московской духовной консистории, выданное «вдове гвардии поручице Елизавете Алексеевой Арсеньевой… о рождении и крещении внука… Михаила… для отдачи его к наукам и воспитанию в казенные заведения, а потом и в службу». Из Москвы Лермонтов напишет своей тетке Марии Акимовне Шан-Гирей письмо в пензенскую Апалиху со следующими интересными биографическими подробностями:

«М.А. Шан-Гирей. Москва, осенью 1827 г. Милая тетенька! Наконец настало то время, которое Вы столь ожидаете, но ежели я к Вам мало напишу, то это будет не от моей лености, но оттого, что у меня не будет время. Я думаю, что Вам приятно будет узнать, что я в русской грамматике учу синтаксис и что мне дают сочинять; я к вам это пишу не для похвальбы, но, собственно, оттого, что Вам это будет приятно; в географии я учу математическую; по небесному глобусу градусы, планеты, ход их, и прочее; прежнее учение истории мне очень помогло.

Заставьте, пожалуйста, Екима рисовать контуры, мой учитель говорит, что я еще буду их рисовать с полгода; но я лучше стал рисовать; однако ж мне запрещено рисовать свое. Катюше в знак благодарности за подвязку посылаю ей бисерный ящик моей работы. Я еще ни в каких садах не был; но был в театре, где я видел оперу «Невидимку», ту самую, что я видел в Москве 8 лет назад; мы сами делаем театр, который довольно хорошо выходит, и будут восковые фигуры играть (сделайте милость, пришлите мои воски). Я нарочно замечаю, чтобы Вы в хлопотах не были, я думаю, что эта пунктуальность не мешает; я бы приписал к братцам здесь, но я им напишу особливо; Катюшу же целую и благодарю за подвязку.

Прощайте, милая тетенька, целую Ваши ручки; и остаюсь Ваш покорный племянник.

М. Лермонтов».

Фамилия Мещериновых уже упоминалась в моем рассказе. Первоначально именно в их доме по адресу Трубная ул., 11 (до 1907 года – ул. Грачевка) поселилась приехавшая в Москву в 1827 году бабушка Арсеньева с внуком Михаилом. К сожалению, неоднократно мне придется делать эту сакраментальную ремарку: дом не сохранился. Но таковы московские реалии: что имеем, не храним, потерявши, плачем. Что ж, пусть даже дом поэта не уцелел, все равно, остановившись на этом месте, чувствуешь здесь его прежнее присутствие. И кажется, будто Лермонтов – рядом, когда вчитываешься в возвращенные наконец-то старинные названия московских улиц, площадей и переулков, а в них видишь щедро разбросанные рукою поэта драгоценные жемчуга его стихотворений:

Кто видел Кремль в час утра золотой,

Когда лежит над городом туман,

Когда меж храмов с гордой простотой,

Как царь, белеет башня-великан?

Московское семейство Мещериновых было все в сборе к моменту приезда гостей из Тархан. В доме на Сретенке имелась большая библиотека, здесь же была ценная коллекция картин. Петр Афанасьевич Мещеринов приходился родным дядей Елизавете Алексеевне Арсеньевой (брат ее матери). Он служил в чине штаб-ротмистра, а затем подполковника лейб-гвардии кирасирского полка. Женат он был на Елизавете Петровне, урожденной Соковниной, женщине широко образованной и начитанной. Это она порекомендовала пригласить в качестве учителя к Лермонтову Алексея Зиновьевича Зиновьева (1801–1884).

Зиновьев был педагогом и первым литературным наставником Лермонтова и в 1820-х годах находился на преподавательской работе по русскому и латинскому языкам в университетском пансионе. С осени 1827 года был взят домашним учителем Лермонтова и готовил его, привлекая и других преподавателей, к поступлению сразу в 4-й класс Московского университетского благородного пансиона. С сентября 1828 года по апрель 1830 года (период учебы в пансионе) Зиновьев руководил учением Лермонтова. Один из выпускников сообщает: «По прекрасному обычаю Пансиона каждый воспитанник отдавался под заботливый присмотр одного из наставников, считался его «клиентом»; будущий поэт… сделался «клиентом» Зиновьева и оставался под его надзором во все пребывание в Пансионе…»

Лермонтов отдавал на суд учителя свои первые литературные труды. Так, на полях автографа поэмы «Черкесы» против 6-й строфы Е.А. Арсеньева сделала пометку: «Зиновьев нашел, что эти стихи хороши». Воспоминания Зиновьева о Лермонтове отличаются высокой степенью достоверности. Он писал, в частности: «Это был юноша, обещавший сильного и крепкого мужа в зрелых летах». Таков был учитель, приходивший в дом к Мещериновым. Одновременно с Лермонтовым у этого педагога учились сыновья Мещериновых – Афанасий, Владимир (1813–1868) и Петр. Если Афанасий был хорошим музыкантом, то Владимир и Петр проявляли склонность к литературе. Лермонтов дружил с братьями Мещериновыми, у них были общие учителя. Позже все трое учились в пансионе, а Владимир – в одном классе с Лермонтовым.

Вот тот самый отрывок из шестой строфы поэмы «Черкесы», написанной Лермонтовым в пансионе, – строфы, так понравившейся бабушке поэта и его наставникам:

Восток, алея, пламенеет,

И день заботливый светлеет.

Уже в селах кричит петух;

Уж месяц в облаке потух.

Денница, тихо поднимаясь,

Златит холмы и тихий бор;

И юный луч, со тьмой сражаясь,

Вдруг показался из-за гор.

Колосья в поле под серпами

Ложатся желтыми рядами…

В пансионе учились воспитанники-дворяне, а основан он был вместе с Московским университетом в 1755 году. В 80-х годах XVIII века для воспитанников-дворян были устроены классы вне университета в отдельном здании. Строение пансиона располагалось в виде большого каре с внутренним двором и садом и находилось поблизости от университета, в том месте, где теперь стоит здание Центрального телеграфа на Тверской улице. В последний период своего существования (1818–1830), когда здесь учился М.Ю. Лермонтов, пансион имел все права Царскосельского лицея, того самого, в котором воспитывался А.С. Пушкин.

 Московский университетский благородный пансион

Разница заключалась только в том, что Лицей находился в системе военных учебных заведений и многие выпускники выходили прямо в армию с офицерскими чинами (из пушкинского выпуска можно назвать Вольховского, Данзаса, Есакова, Матюшкина). Подобно Царскосельскому лицею, обучение в пансионе длилось тоже шесть лет и подразделялось также на младший и старший курсы. Для учебы принимались мальчики от девяти до четырнадцати лет. Лучшие воспитанники пансиона могли без экзаменов зачисляться в университет. Но в отличие от лицея в пансион принималось гораздо больше воспитанников. Если в пушкинский набор в лицей было взято тридцать студентов, то в пансионе их было двести. Неудивительно поэтому, что Лермонтов со многими не был знаком.

При пансионе существовала большая библиотека, а с 1799 года в нем организовалось литературное общество с названием «Собрание воспитанников Университетского благородного пансиона». В рукописных журналах, выпускавшихся в пансионе, таких как «Арион», «Маяк», «Пчелка», одаренные воспитанники помещали свои сочинения. Руководил этой работой преподаватель физики в пансионе, обладавший широкими литературными интересами, Михаил Григорьевич Павлов (1793–1840). Он же был профессором минералогии и сельского хозяйства в Московском университете.

В письме к М.А. Шан-Гирей из Москвы от 20–21 декабря 1828 года Лермонтов сообщил: «Милая тетенька! Зная вашу любовь ко мне, я не могу медлить, чтобы обрадовать вас: экзамен кончился и вакация началась до 8-го января, следственно она будет продолжаться 3 недели. Испытание наше продолжалось от 13-го до 20-го числа. Я вам посылаю баллы, где вы увидите, что г-н Дубенской поставил 4 русск.и 3 лат.,но он продолжал мне ставить 3 и 2 до самого экзамена. Вдруг как-то сжалился и накануне переправил, что произвело меня вторым учеником.

Папенька сюда приехал, и вот уже 2 картины извлечены из моего portefeuille… слава Богу! что такими любезными мне руками!..

Скоро я начну рисовать с (buste) бюстов… какое удовольствие! к тому ж Александр Степанович мне показывает также, как должно рисовать пейзажи.

Я продолжал подавать сочинения мои Дубенскому, а «Геркулеса и Прометея» взял инспектор, который хочет издавать журнал «Каллиопу» (подражая мне! (?)), где будут помещаться сочинения воспитанников. Каково вам покажется; Павлов мне подражает, перенимает у… меня! – стало быть… стало быть… но выводите заключения, какие вам угодно».

В вышеприведенном отрывке из письма к М.А. Шан-Гирей Лермонтов сообщил, что отдал свое произведение «Геркулес и Прометей» (до нас не дошло) для задуманного Павловым альманаха «Каллиопа». В 1828–1830 годах Павлов издавал журнал «Атеней», где в 1830 году Михаил Лермонтов впервые выступил в печати со стихотворением «Весна» за подписью «L».

Когда весной разбитый лед

Рекой взволнованной идет,

Когда среди полей местами

Чернеет голая земля

И мгла ложится облаками

На полуюные поля, —

Мечтанье злое грусть лелеет

В душе неопытной моей;

Гляжу, природа молодеет,

Не молодеть лишь только ей;

Ланит спокойных пламень алый

С собою время уведет,

И тот, кто так страдал, бывало,

Любви к ней в сердце не найдет.

В вышеприведенном письме говорится также о приезде в Москву отца поэта – Юрия Петровича. Лермонтов-отец приехал 20 декабря 1828 года. К этому времени его сын поступил уже вместе с Владимиром Мещериновым (старшим) сразу в четвертый класс Благородного пансиона при Московском университете. Поэт числился полупансионером, то есть должен был являться на занятия к 8 часам утра и уходить домой в 6 часов вечера. Занятия Мишель посещал с удовольствием. С особенным увлечением, используя даже дополнительные домашние уроки, занимался русской словесностью, английским языком, немецкой литературой и рисованием.

Отец посетил его 20 декабря 1828 года, а уже на следующий день, 21 декабря, Лермонтов был аттестован в присутствии отца как второй ученик и переведен в пятый класс. Тогда же на публичных испытаниях в науках и искусствах поэт исполнил отрывок из скрипичного концерта Л. Маурера. Издававшийся в Москве «Дамский журнал» (1830. Ч. 29. № 2. С. 30) сообщал 21 декабря 1829 года: «В Пансионе за десятидневным непрерывным испытанием воспитанников… в языках и науках следовало, по обыкновению, испытание в искусствах… Михайло Лермантов играл на скрыпке аллегро из Маурерова концерта». О том же сообщили «Московские ведомости»: «Из класса музыки: на скрыпке играли граф Толстой, Лермантов» (1830. 15 янв. С. 212). На экзаменационном акте 29 марта 1830 года Лермонтова отметили как первого ученика. Он прекрасно прочитал элегию Жуковского «Море».

В период учебы в пансионе Лермонтов серьезно знакомится с русской литературой. Круг его интересов составляют произведения М.В. Ломоносова, Г.Р. Державина, И.И. Дмитриева, И.А. Крылова, В.А. Жуковского и, конечно, А.С. Пушкина. Первыми учителями поэта были Зиновьев, Мерзляков, Раич. Следует сказать доброе слово о педагогах Лермонтова в пансионе: М.А. Максимовиче, который вел естественную историю; Д.М. Перевощикове – преподавателе физики, механики и астрономии; Н.Н. Сандунове, профессоре русского законоведения. Вопросы эстетики излагали Д.Н. Дубенский, А.Ф. Мерзляков и С.Е. Раич. Д.Н. Дубенский был автором книги «Опыт о народном русском стихосложении» (1828). В его лице отечественная педагогика имела страстного пропагандиста русского фольклора, прививавшего своим ученикам любовь к родному слову и национальному искусству.

Алексей Федорович Мерзляков

Алексей Федорович Мерзляков – известный русский поэт, переводчик и критик, профессор Московского университета по кафедре красноречия и поэзии – преподавал в пансионе эстетику. Белинский о нем отзывался как о «человеке даровитом и умном, душе поэтической». Имеются сведения о непосредственно-эмоциональном отношении Мерзлякова к некоторым произведениям Пушкина, читая которые он «плакал». Мерзлякову принадлежат слова русской народной песни «Среди долины ровныя». Знаток античных поэтов и трагиков, он обладал даром импровизатора, безошибочным эстетическим чутьем и еще блестящим ораторским мастерством, что способствовало большой популярности Мерзлякова среди пансионеров.

Воспитанники старших классов слушали лекции по русской словесности, которые читал Семен Егорович Раич (настоящая фамилия Амфитеатров), он же вел практические занятия по литературе. Раич был членом «Союза благоденствия», но с 1821 года отошел от декабристского движения и вообще от всякой политической деятельности и занимался исключительно литературой и журналистикой. Он рассказывал своим воспитанникам о встречах с А.С. Пушкиным, П.А. Вяземским, А.А. Дельвигом, Е.А. Баратынским. Он же увлеченно знакомил своих учеников с архитектурой и живописью, шедеврами литературы, объяснял современные литературные искания, а главное, всегда поощрял самостоятельные поэтические опыты воспитанников. Раич был также издателем альманахов «Новые Аониды» (1823), «Северная лира» (1827) и журнала «Галатея» (1829–1830, 1839).

Свидетельством успехов Лермонтова в учебе служит дошедшая до нас «Ведомость о поведении и успехах Университетского благородного пансиона воспитанника 4-го класса М.Ю. Лермонтова». В этой ведомости поведение и прилежание поэта отмечены оценкой «весьма похвально». По всем предметам, за исключением латинского языка и закона Божия, проставлен высший бал – 4. Внизу сделана приписка рукою Лермонтова: «Я сижу вторым учеником». С английской литературой знакомил юного воспитанника новый гувернер англичанин Виндсон, который сменил умершего в августе 1829 года гувернера Жандро. Виндсон владел большой библиотекой, которая была всегда к услугам Лермонтова и предоставляла ему самую широкую возможность знакомиться в подлиннике с сочинениями Байрона, Колриджа и Вордсворта.

За два пансионских года в Москве Лермонтовым были написаны: поэмы «Кавказский пленник», «Корсар», набросок либретто оперы «Цыганы» – дань увлечения Пушкиным; завершена вторая редакция поэмы «Демон», создано около шестидесяти стихотворений. Первая редакция поэмы «Демон» появилась в 1829 году. Над этим грандиозным творением своей поэтической музы М.Ю. Лермонтов будет работать до 1839 года, создав восемь редакций поэмы.

Вспоминая годы учебы в пансионе, Лермонтов позднее записывал: «Когда я начал марать стихи в 1828 году (в пансионе), я как бы по инстинкту переписывал и прибирал их, они еще теперь у меня». Говоря о московском Университетском благородном пансионе, надо вспомнить о том, что из стен этого московского учебного заведения вышли такие корифеи русской поэзии, как Василий Андреевич Жуковский, Александр Сергеевич Грибоедов и Федор Иванович Тютчев.

Проникали в пансион и запрещенные книги – стихи К.Ф. Рылеева, политическая лирика А.С. Пушкина. Всего на год раньше поступил в пансион поэт и друг Герцена Н.П. Огарев, который в стихотворении «Памяти Рылеева» так вспоминал о времени своей учебы: «Везде шепталися. Тетради ходили в списках по рукам». Многие декабристы были воспитанниками пансиона (Н.М. Муравьев, И.Д. Якушкин, П.Г. Каховский, В.Д. Вольховский, Н.И. Тургенев, А.И. Якубович и другие). Воспитанник пансиона В.Ф. Раевский вспоминал: «Московский университетский пансион… приготовлял юношей, которые развивали новые понятия, высокие идеи о своем отечестве, понимали свое унижение, угнетение на родное. Гвардия наполнена была офицерами из этого заведения». Шеф жандармов А.Х. Бенкендорф в 1830 году записывал: «Среди воспитанников Пансиона при Московском университете встречаем многих… мечтающих о революциях и верящих в возможность конституционного правления в России».

Николай I, жестоко подавив восстание декабристов, сразу заменил руководство пансиона, но желаемых результатов эта мера не дала. 11 марта 1830 года царь неожиданно для всех в одиночку посетил пансион. У входа его встретил только старый сторож. Пройдя коридор, император оказался в бушующей толпе воспитанников, не обращавших на него никакого внимания. Царь был крайне недоволен и спустя всего лишь несколько дней распорядился лишить пансион всех привилегий и преобразовать его в казенную гимназию. Такая же участь постигла и пансион при Петербургском университете.

Кто знает, как сложилась бы судьба М.Ю. Лермонтова, если бы он окончил пансион и оказался в числе его выпускников. Возможно, ему не пришлось бы возле дымного костра на Кавказе записывать строфы поэмы «Демон». Но, один из лучших студентов пансиона, Лермонтов не кончил курса. После того как был объявлен указ о преобразовании пансиона в гимназию, поэт подал прошение об увольнении, которое и было удовлетворено 16 апреля 1830 года.

Московский университет в 1820 году

В «Московских ведомостях» № 36 за 1830 год опубликовано следующее объявление: «Марта 29. Московский университетский благородный пансион, по случаю десятого выпуска воспитанников имел торжественное собрание». В числе других воспитанников шестого класса, награжденных книгами, отмечен Михайло Лермонтов. 16 апреля 1830 года выдано «свидетельство из Благородного пансиона… Михаилу Лермонтову в том, что он в 1828 году, быв принят в Пансион, обучался в старшем отделении высшего класса разным языкам, искусствам и преподаваемым в оном нравственным, математическим и словесным наукам… ныне же по прошению его от Пансиона с сим уволен». Осенью 1830 года Лермонтов поступает в Московский университет.

Тверской бульвар в 1825 году

Среди многих стихотворений Лермонтова, написанных в 1830 году, большое стихотворение «Булевар» отражает современный Лермонтову Тверской бульвар в Москве и представляет собой легкую сатиру на московское светское общество:

С минуту лишь с бульвара прибежав,

Я взял перо – и, право, очень рад,

Что плод над ним моих привычных прав

Узнает вновь бульварный маскерад;

Сатиров я, для помощи призвав, —

Подговорю, – и все пойдет на лад.

Ругай людей, но лишь ругай остро;

Не то – … ко всем чертям твое перо!..

И сколько лет уже прошло с тех пор!..

О, верьте мне, красавицы Москвы,

Блистательный ваш головной убор

Вскружить не в силах нашей головы.

Все платья, шляпы, букли ваши вздор.

Такой же вздор, какой твердите вы,

Когда идете здесь толпой комет,

А маменьки бегут за вами вслед…

Московские адреса Лермонтова не ограничились лишь домом Мещериновых на Трубной улице. Кстати, в этом доме часто бывал племянник хозяина, впоследствии известный художник, Моисей Егорович Меликов (1818 – после 1896). Это он вспоминал о поэте: «Я никогда не в состоянии был бы написать портрета Лермонтова при виде неправильностей в очертании его лица, и, по моему мнению, один только К.П. Брюллов совладал бы с такой задачей, так как он писал не портреты, а взгляды…»

Вскоре бабушка Арсеньева переезжает с внуком на улицу Поварскую. Это теперь Поварская застроена современными зданиями и находится в центре Москвы. В лермонтовские времена эта улица представляла собою нечто похожее на дачный поселок: небольшие домики, но каждый непременно с колоннами и мезонином, окруженные вишневыми и яблоневыми садами, с дворами, густо заросшими травой, – ни дать ни взять маленькие дворянские усадьбы. Здесь, по нынешнему адресу ул. Поварская, 24, в маленьком доме «капитанской дочери девицы Варвары Михайловны Лопухиной 63 лет», Лермонтов готовился к поступлению в пансион. Сюда же в декабре 1828 года приезжал из Кропотова Ю.П. Лермонтов, отец поэта.

С 1829 года бабушка Арсеньева переселилась в соседний дом, принадлежавший майорской вдове Костомаровой (на месте нынешнего дома № 26). Вместе с Михаилом Лермонтовым тут же поселились друзья его детства – А.П. Шан-Гирей и Н.Г. Давыдов. На тихой Поварской улице написаны поэмы «Кавказский пленник» и «Корсар», почти все лирические стихотворения рукописного сборника 1829 года. Осенью и зимой 1829 года здесь рождались стихотворения «Жалобы турка», «Монолог», «Молитва», переводы из Шиллера, первая редакция «Демона», поэмы «Олег», «Два брата», в начале 1830 года написана вторая редакция поэмы «Демон». На Поварской же Лермонтов выпускал рукописный журнал «Утренняя заря», создал много рисунков под руководством А.С. Солоницкого, копировал бюсты и начал маслом писать пейзажи. Художник Александр Степанович Солоницкий состоял домашним учителем Лермонтова.

Напротив, в доме купчихи Ф.И. Черновой, жила Екатерина Аркадьевна Столыпина, вдова родного брата Е.А. Арсеньевой. Ей досталась в 1825 году после смерти мужа Дмитрия Алексеевича Столыпина подмосковная усадьба Середниково. С нею жили их дети, а также семейства Верещагиных и Бахметевых. Хорошо известный в Москве учитель танцев Иогель давал здесь уроки танца, на которые к Е.А. Столыпиной собиралась молодежь из близлежащих домов.

В поэме «Сашка» М.Ю. Лермонтов рассказывает и о пансионе, и об университете:

Из пансиона скоро вышел он,

Наскуча все твердить азы да буки,

И, наконец, в студенты посвящен,

Вступил надменно в светлый храм науки.

Святое место! Помню я, как сон,

Твои кафедры, залы, коридоры,

Твоих сынов заносчивые споры:

О Боге, о вселенной и о том,

Как пить: ром с чаем или голый ром;

Их гордый вид пред гордыми властями,

Их сюртуки, висящие клочками.

Весной 1830 года, когда Лермонтов ушел из пансиона и был принят в Московский университет, Е.А. Арсеньева переселилась в Москве на Малую Молчановку, в дом № 2. Дом этот, также принадлежавший купчихе Черновой, восстановлен ныне в своем первоначальном виде, и в нем открыт в 1981 году мемориальный московский Дом-музей М.Ю. Лермонтова. В этом доме в комнате, находившейся в мезонине, Лермонтов жил вплоть до отъезда в Петербург, что произошло в конце июля – начале августа 1832 года. «Герой наш был москвич, и потому я враг Неве и невскому туману» – так Лермонтов напишет в поэме «Сашка», еще не предполагая, что сам вскоре почти на пять лет окажется жителем Петербурга и его окрестностей.

Эмилия, персонаж пьесы «Испанцы».

Предположительно, автор изобразил свою возлюбленную Варвару Лопухину

С весны до поздней осени 1830 года поэт создает в Москве трагедию Menschen und Leidenschaften («Люди и страсти»). Ранней осенью закончены написанные летом в Середникове «Испанцы». В 1831 году написана драма «Странный человек», создана третья редакция поэмы «Демон», здесь из-под пера поэта вышли стихотворения «Портрет» и «Новогодние мадригалы и эпиграммы». 10 мая 1832 года Лермонтов датирует последнюю поэму, написанную в Москве, – «Измаил-Бей». В 1954 году на этом доме, где ныне музей, установили мемориальную доску. Вот отрывок из стихотворения «Портрет»:

Взгляни на этот лик; искусством он

Небрежно на холсте изображен,

Как отголосок мысли неземной,

Не вовсе мертвый, не совсем живой;

Холодный взор не видит, но глядит

И всякого, не нравясь, удивит;

В устах нет слов, но быть они должны:

Для слов уста такие рождены…

Историк Москвы и замечательный краевед Иван Кузьмич Кондратьев (1870–1904) пишет в своей книге «Седая старина Москвы»: «Открытие Московского университета последовало 26 апреля 1755 года в казенном доме у Воскресенских ворот, где впоследствии помещалась Городская дума и другие присутственные места и на месте которого находится массивное трехэтажное здание Московского исторического музея. Проект же университета был составлен Иваном Ивановичем Шуваловым и утвержден императрицей Елизаветой Петровной 12 января 1755 года. Главным предметом ожидания правительства при учреждении Московского университета было уничтожение раскола и ересей в народе».

Примечательно упоминание Кондратьевым об университетском духе XVIII столетия, ряд традиций которого сохранялись еще и ко времени поступления в университет М.Ю. Лермонтова: «Студенты и гимназисты помещались в обширных залах главного здания, именовавшихся камерами, и ходили всегда напудренные; студенты носили шляпы и шпаги, которые вручались им торжественно при производстве в студенты. Благонравнейший и отличнейший по успехам студент занимал лучшее место, под образами в переднем углу, и назывался камерным. В Благородном пансионе Московского университета лавки в классах были устроены горой, и самая верхняя называлась «Парнасом». В столовом зале лучшим воспитанникам предлагался отличный обед, а для ленивых был «осиновый стол», на котором ставилась только огромная чашка щей.

В 1763 году конференция просила не продолжать уроков после обеда зимой, при наступлении сумерек, с 5 часов вечера, так как воспитанники подвергались опасности ночью быть или съеденными собаками, или ограбленными ворами. За дурное поведение студентов сажали на хлеб и воду, одевали на три дня в крестьянское платье, а на деньги, вычтенные у них из жалованья, покупались Библии на славянском языке, которые студенты были обязаны читать по воскресеньям. На Пасху для развлечения студентов устраивались на университетском дворе качели.

С Фоминой недели, т. е. с весны, начинались военные экзерциции. Прогулки студентов за город совершались в строю попарно. На кулачные бои у Заиконоспасского монастыря или на Неглинной разрешалось выходить только гимназистам; студентам это было строго воспрещено. За важные проступки студентов судили профессора; суд поручался юристам; все дела излагались на латинском языке. Между студентами часто происходили диспуты».

«В 1785 году, – отмечает в своей книге И.К. Кондратьев, – императрица пожаловала университету место на Моховой, которое принадлежало прежде князю Барятинскому, и 125 тысяч рублей для построения на пожалованном месте нового дома. В следующем году, 26 августа, последовала закладка дома, и к 1788 году дом был выстроен и при нем церковь Великомученицы Татьяны. Первоначально храм был расписан художником Клауди. В храме находятся две иконы – Св. Николая Чудотворца и Св. Елизаветы, – писанные известным римским живописцем Рубо в изящном византийском стиле.

В 1768 году, вскоре после издания «Наказа» Екатерины II, лекции на всех факультетах университета начали читать природные русские на русском языке. Иго латинского языка чувствовалось еще вначале, когда профессора-иностранцы громко провозглашали, что латинский язык – ключ ко всем знаниям. Главным противником этого мнения явился профессор Поповский, который при открытии своих философских лекций всенародно объявил: «Нет такой мысли, какую бы по-российски изъяснить было бы невозможно».

Мне довелось впервые войти в здание Московского университета на Моховой через два века после его открытия, когда я сдавал вступительные экзамены на исторический факультет. Меня окружали образы славных первооткрывателей и не менее известных студентов МГУ. Помню, сдавал я английский язык, читал преподавателю рассказ Марка Твена «Часы» (The Watch). Девушки группками жались в углах огромного холла, и, когда я выходил, громко шептались: первая пятерка! Напротив высился Кремль, и в душе моей гордо звучали строфы Лермонтова: «И этот Кремль зубчатый, безмятежный!..»

Новое здание Московского университета на Моховой

Здание Московского университета на Моховой строили в 1789–1793 годах по проекту великого русского зодчего, родившегося в Москве, – Матвея Федоровича Казакова (1738–1812). Архитектор вложил в эту постройку столь много сил и таланта, что почувствовал недомогание и умер в 1812 году, лишь только узнал о московском пожаре, погубившем множество домов при вступлении французов в древнюю русскую столицу. Затем университет перестраивал Д.И. Жилярди.

Студентом Московского университета Михаил Лермонтов состоял с осени 1830 года до лета 1832 года. Еще один любопытный факт: со знаменитой плеядой студентов университета того же времени (В.Г. Белинский, А.И. Герцен, Н.П. Огарев, И.А. Гончаров, Н.В. Станкевич) знаком Лермонтов, к сожалению, не был. Но зато в коридорах и в аудиториях гремела слава другого воспитанника Московского университета – поэта Александра Ивановича Полежаева (1804–1838).

Матвей Федорович Александр

Иванович Казаков Полежаев

Полежаев отучился здесь полный курс, с 1820 по 1826 год. Здесь он начал писать стихи и вскоре прославился шуточной поэмой «Сашка». В поэме много стихов, посвященных Москве:

Различноцветными огнями

Горит в Москве Кремлевский сад,

И пышнопестрыми роями

В нем дамы с франтами кишат.

Музыка шумная играет

На флейтах, бубнах и трубах,

И гул шумящий завывает

Кремля высокого в стенах.

Какие радостные лица,

Какой веселый, милый мир!

Все обитатели столицы

Сошлись на общий будто пир.

При выпуске он получил высшее для выпускника звание действительного студента, ему поручили написать оды в связи с празднованием дня основания университета и выпускного акта.

Но вскоре все рушилось. По доносу, попавшему на глаза царю, Александра Полежаева, уже избранного в 1826 году членом Общества любителей российской словесности, отправляют служить на Кавказ рядовым солдатом. Лермонтов, как все студенты, знал о судьбе Полежаева. Обращаясь к Московскому университету, Михаил Юрьевич записал следующие свои строки (1836):

Хвала тебе, приют лентяев,

Хвала, ученья дивный храм,

Где цвел наш бурный Полежаев,

Назло завистливым властям.

Хвала и вам, студенты-братья…

И конечно, не случайно и не без влияния Полежаева одна из поэм Лермонтова тоже получает название «Сашка» (1835). Это в ней прозвучат пламенные стихи о Москве:

Москва, Москва!.. люблю тебя, как сын,

Как русский, – сильно, пламенно и нежно!

Люблю священный блеск твоих седин

И этот Кремль зубчатый, безмятежный…

Между тем осень 1830 года начиналась для Московского университета и для занятий в нем М. Лермонтова достаточно благополучно. Приведу отзыв университета об экзаменационных испытаниях Лермонтова из газеты «Русская мысль»: «Сентября 1. Правление Московского университета от ординарных профессоров Снегирева, Ивашковского, экстраординарного Победоносцева; адъюнктов: Погодина, Кацаурова; лекторов: Кистера и Декампа слушало донесение о том, что они испытывали Михаила Лермантова, сына капитана Юрия Лермантова, в языках и науках… И нашли его способным к слушанию профессорских лекций в сем звании».

Но именно тогда в Москве появились первые признаки эпидемии холеры. Это была та самая холера, которая заперла А.С. Пушкина в Болдине и положила начало знаменитой Болдинской осени 1830 года, когда великим поэтом было написано множество произведений.

Отрывок из частного письма от 10 сентября извещает: «В Москве большой переполох; разошелся слух, что в разных частях города мрут от холеры… Зараза приняла чудовищные размеры. Университет, все учебные заведения, присутственные места были закрыты, публичные увеселения запрещены, торговля остановилась. Москва была оцеплена строгим военным кордоном и учрежден карантин. Кто мог и успел, бежал из города… Арсеньева с Лермонтовым оставались в Москве». Студент П.Ф. Вистенгоф в своих позднейших воспоминаниях отмечает: «Января 12 1831 года в Московском университете возобновились занятия, но лекции, как самими профессорами, так и студентами посещались неаккуратно».

В это время много пишет и Лермонтов. Так, после стихотворения «Могила бойца» следует приписка: «1830 год – 5-го октября во время холеры-morbus». В эти годы им написано несколько поэм и драматических произведений: «Последний сын вольности», «Азраил», «Ангел смерти», «Измаил-Бей», «Испанцы», «Странный человек» и много стихов. Как показывают ведомости, в университет Лермонтов приходил крайне нерегулярно, отдавая преимущество занятиям по русской и английской словесности, немецкому языку и лекциям по истории М.П. Погодина.

В первой половине февраля 1831 года произошла известная история с профессором М.Я. Маловым в Московском университете, красочно описанная А.И. Герценом в «Былом и думах». По словам Герцена, Малов был глупый, грубый и необразованный профессор. Отношение к нему студентов было враждебным: 16 марта 1831 года студенты просто изгнали Малова из аудитории, выбросив вслед за ним его калоши.

А вот что случилось на репетициях экзаменов по риторике, а также геральдике и нумизматике. Поэт обнаружил блестящую начитанность сверх программы, но одновременно с этим – незнание лекционного материала, да еще и вступил в пререкания с экзаменаторами. После объяснения с администрацией рядом с его фамилией в списке студентов появилась помета: «Consilium abeundi» («Посоветовано уйти»).

Таким образом, Лермонтова вынудили написать 1 июня 1832 года следующее прошение: «По домашним обстоятельствам более продолжать учения в здешнем Университете не могу, и потому правление Императорского Московского Университета покорнейше прошу, уволив меня из оного, снабдить надлежащим свидетельством для перевода в императорский Санкт-петербургский университет». 6 июня 1832 года ему было выдано свидетельство об увольнении. В ноябре того же года в Санкт-Петербурге Лермонтов поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.

Около этого времени умер отец поэта Юрий Петрович Лермонтов в своем имении в Тульской губернии. Первое официальное упоминание о его кончине, последовавшей в конце 1831 или в начале 1832 года, находим в названном уже в моем рассказе труде литературоведа В.А. Мануйлова «Хронологическая канва жизни М.Ю. Лермонтова»: «1832 год. Мая до 20-го. «Тульскому губернскому предводителю Елецкого помещика подполковника и кавалера Григория Васильева сына Арсеньева прошение» о том, что «после смерти… капитана Юрия Петровича Лермантова остался сын Михайла, достигший уже до 18-летнего возраста». Просьба внести его «в дворянскую родословную книгу Тульской губернии». « Труды Тульской губернской ученой архивной комиссии». Тула, 1915, стр. 91».

Назвав имя доктора филологических наук В.А. Мануйлова (а обе его диссертации посвящены творчеству Лермонтова), я хочу сказать читателю несколько слов об этом замечательном ученом. Он пережил блокаду Ленинграда, не покинув не только город, но и стены Пушкинского Дома, где ночевал и трудился в холодных залах Лермонтовского музея, буквально спасая его от налетов фашистской авиации, гася на крыше здания зажигательные бомбы.

Виктор Андроникович Мануйлов был еще и увлеченным хиромантом. Его абсолютно точные предсказания человеческих судеб по линиям ладоней в свое время поражали многих. А в числе его «пациентов» были, например, Сергей Есенин, Алексей Толстой, Анна Ахматова, многие политики и государственные деятели.

Ошибся Мануйлов лишь однажды, гадая по руке великой балерины Галины Улановой. Он предсказал ей кончину в 17 лет. «Но мне уже значительно больше», – возразила ему знаменитая танцовщица. Долго размышлял по этому поводу профессор Мануйлов, но вскоре все объяснилось: Уланова работала над партией Жизели в одноименном балете и так вжилась в образ, что сценическая судьба героини (а она по сюжету погибает именно в 17 лет) отразилась на рисунке линий ладони. Я думаю, что пророком Мануйлова сделала его неутомимая работа над изучением творчества Лермонтова. Ведь великий поэт был истинным пророком, равно как его дальний шотландский предок Томас Лермонт…

Автобиографические черты М.Ю. Лермонтова явственно проступают в его незаконченном романе «Княгиня Лиговская» (1836), в образе главного героя Жоржа Печорина. Раскроем главу 5 этого романа Лермонтова: «До девятнадцатилетнего возраста Печорин жил в Москве. С детских лет он таскался из одного пансиона в другой и, наконец, увенчал свои странствования вступлением в университет, согласно воле своей премудрой маменьки. Он получил такую охоту к перемене мест, что если бы жил в Германии, то сделался бы странствующим студентом. Но скажите, ради бога, какая есть возможность в России сделаться бродягой повелителю трех тысяч душ и племяннику двадцати тысяч московских тетушек! Итак, все его путешествия ограничивались поездками с толпою таких же негодяев, как он, в Петровский, в Сокольники и Марьину Рощу…

У Жоржа была богатая тетушка, которая в той же степени была родня и Р-вым. Тетушка пригласила оба семейства погостить к себе в Подмосковную недели на две, дом у нее был огромный, сады большие, – одним словом, все удобства. Частые прогулки сблизили еще более Жоржа с Верочкой; несмотря на толпу мадамов и детей тетушки, они как-то всегда находили средство быть вдвоем: средство, впрочем, очень легкое, если обоим этого хочется.

Между тем в университете шел экзамен. Жорж туда не явился; разумеется, он не получил аттестата, но о будущем он не заботился и уверил мать, что экзамен отложен еще на три недели и что он все знает…

Обман Жоржа открылся, как скоро приехали в Москву, отчаяние Татьяны Петровны было ужасно, брань ее неистощима. Жорж с покорностью и молча выслушал все как стоик; но гроза невидимая сбиралась над ним. В комитете дядюшек и тетушек было положено, что его надобно отправить в Петербург и отдать в Юнкерскую школу: другого спасения они для него не видали – там, говорили они, его прошколят и выучат дисциплине».

Из университетских московских друзей Лермонтова надо назвать Андрея Дмитриевича Закревского (род. 1813). К нему обращено шуточное послание 1831 года, озаглавленное «А. Д. З…»:

О ты, которого клеврет твой верный Павел

В искусстве ёрников в младенчестве наставил;

О ты, к которому день всякий Валерьян

На ваньке приезжал ярыгой, глуп и пьян,

Которому служил лакеем из лакеев

Шут, алырь, женолаз, великий Теличеев,

Приветствую тебя и твой триумвират;

И кто сказать бы смел, что черт тебе не брат?

К стихам этим нужны пояснения: ванька – извозчик, ярыга – пьяница, мошенник; алырь – праздный лентяй, гуляка. Упомянутые в стихах Валерьян – студент словесного отделения князь Валериан Павлович Гагарин, а Дмитрий Павлович Теличеев (Тиличеев) – тоже студент и знакомый Лермонтова по Московскому университету. Кстати, последний выведен под именем Дмитрия Белинского в драме Лермонтова «Странный человек». Любопытно, что в одном старинном московском альбоме сохранились стихи за подписью М.Ю. Лермонтова, посвященные сестре Гагарина – Варваре Павловне, в замужестве Солнцевой, стихи, в которых Лермонтов шутливо пародирует пушкинское: «Кобылица молодая, честь кавказского тавра…» У Лермонтова это звучит так: «Львица, модная, младая, честь паркета и ковра…»

Михаил Юрьевич Лермонтов

Вообще, где бы ни появлялся Мишель Лермонтов, в студенческом ли сюртуке либо в военном мундире, везде, отдавая должное его уму и таланту, вокруг него магнетически группировалась молодежь. Это происходило независимо от того, был ли то малоизвестный Лермонтов до стихотворения «Смерть поэта» (январь 1837 года) или прославленный поэт после триумфального шествия этого стихотворения по всей читающей России и за рубежом. Так было и с петербургским «Кружком шестнадцати» (1838–1840) из оппозиционной аристократической молодежи, в который центральной фигурой входил Лермонтов, так было и с более ранним московским университетским лермонтовским кружком.

Андрей Закревский, которому посвящены вышеприведенные стихи, являлся членом «лермонтовской пятерки». Так называли в Москве кружок ближайших друзей поэта. Эту группу студентов в Москве прозвали «веселая компания». Поэт вспомнил о ней в романе «Княгиня Лиговская». Сюда входили, кроме Лермонтова, друзья-студенты Н.С. Шеншин, В.А. Шеншин, Н.И. Поливанов и А.А. Лопухин. А.Д. Закревский явился прототипом Заруцкого в драме Лермонтова «Странный человек».

Сам Закревский был талантливым литератором и грамотным ценителем сочинений своего гениального друга. Его перу принадлежат анонимная сатирическая брошюра 1834 года – памфлет на преподавателей университета, а также неопубликованный роман «Идеалист». Сохранилась подаренная ему Лермонтовым книга с дарственной надписью на титульном листе: «Любезному другу Андрею, М. Лермонтов. 1830 года». Немногие студенты могли похвастаться, что слышали из уст Лермонтова его собственные стихи. Закревский был одним из этих немногих. Стихами поэта Закревский искренне восхищался.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.