ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Не стоит и пытаться уложить под одну обложку то, что могут вместить только архивы...

ПРОТЕСТ СОЮЗА ОБЩЕСТВ КРАСНОГО КРЕСТА И КРАСНОГО ПОЛУМЕСЯЦА СССР[1]

Союзом Обществ Красного Креста и Красного Полумесяца СССР отправлена в Женеву Международному Комитету Красного Креста следующая телеграмма:

«Союз Обществ Красного Креста и Красного Полумесяца СССР, заявляет решительный протест против неоднократных бомбардировок санитарных формирований и учреждений вторгнувшимися на территорию СССР немецкими войсками. С 22 по 28 июня немецкие бомбардировщики атаковали и разрушили госпитали в городах Гродно, Лиде, Минске, Смоленске. Они подвергли также бомбардировке с воздуха санитарный поезд в гор. Львове и целый ряд полевых санитарных учреждений, несмотря на ясное обозначение и видимость отличительных знаков, установленных женевской конвенцией[2] для этих учреждений. При бомбардировке пострадали медицинский персонал, раненые и больные, находившиеся па излечении в госпиталях».

ИЗВЕРГИ И ЛЮДОЕДЫ[3]

Война дело жестокое. Это ясно. Однако ни один нормальный человек не скажет, что война не имеет своих законов этики и милосердия. Раненый  противник достоин такой же медицинской помощи, что и свой. Издевательства над безоружным недопустимы. Таким издавна был закон войны, и все народы, ведшие войны, всегда придерживались его, считая бесчестьем грубое отношение к раненому противнику.

Но мы не зря называем фашистов убийцами, варварами, людоедами.

Вот безыскусственный рассказ младшего сержанта тов. Тищенко.

«Тяжело раненый, я оказался на опушке леса. Дальше двигаться не мог. Кровь, не переставая, сочилась из моей раны. Я свалился в канаву, заросшую густым кустарником. Недалеко от меня лежало несколько раненых и убитых бойцов. Я вглядывался из-за кустарника в местность. Бой утихал. Вдали показались несколько немецких солдат. Они шли по направлению к нам. Я лежал в канаве, ожидая приближения врагов. Вот они подошли совсем близко. Заметив на земле наших бойцов, они явно испугались и метнулись назад, но, убедившись, что перед ними раненые и убитые, снова приобрели утерянное спокойствие. У каждого из них на поясе висел нож. Это были обыкновенные финки — оружие финских белогвардейцев.

Сначала они остановились возле убитого красноармейца, толкнули его ногами, потом все трое вонзили ему в тело ножи. Как заправские разбойники, они равнодушно вытерли листьями кровь с ножей и направились к другой жертве.

Рядом лежал младший командир. Он был ранен в живот и тихо стонал. Звери нагнулись над ним, и один из них стал колоть ножом глаза младшего командира. Я услышал его крик. Потом все смолкло.

Как много бы я отдал, если бы мог подняться и застрелить этих собак, но у меня не осталось ни одного патрона.

Разбойникам понравились новые сапоги, и они стали стаскивать их с его ног.

Теперь они приближались ко мне. Перед этим они обшарили еще нескольких убитых и прокололи глаза трем раненым товарищам. Я лежал на дне канавы, притворившись мертвым. Где-то близко раздалось несколько выстрелов, и банда фашистов, сразу утратив свою непринужденность, бросилась бежать. Это меня и спасло. Я решил во что бы то ни стало вырваться отсюда. Я полз на четвереньках в высокой траве. Кровь, не переставая, сочилась из раны. Последние силы оставляли меня. Одна лишь мысль поддерживала во мне силу и бодрость: «Лучше смерть, только не плен!»

Вскоре показались наши бойцы. Они меня подобрали и доставили в санитарную часть. Сейчас я нахожусь в госпитале. Уверен, что быстро поправлюсь и снова вернусь к своим товарищам на поле сражения.

Я отомщу гитлеровским бандитам. Они расплатятся за все!».

Дикие звери вырвались из-за ограды. Они режут ножами убитых! Они  выкалывают глаза раненым!

Разъяренный хищник в приступе бешенства тоже способен увечить человека. Зверство — не признак силы и уверенности. Зверство — жест отчаяния.

«Не можем победить силою, так хоть наведем ужас, смятение, заставим испугаться нас, как людоедов», — вот что думают эти стервятники, занося ножи над нашими ранеными бойцами.

За каждую рану, нанесенную нашему раненому, мы возьмем десятки вражеских жизней. Не смятение, но ярость, ненависть, лютая ненависть охватит наш народ, когда он узнает о палаческих действиях гитлеровских извергов. И со зверями мы заговорим, как они того заслуживают, — языком народной ярости, не знающей предела.

Смерть врагам!

П. ПАВЛЕНКО.

ДИКАЯ РАСПРАВА НЕМЕЦКИХ ПАЛАЧЕЙ НАД РАНЕНЫМИ БОЙЦАМИ[4]

Рассказ военврача 3-го ранга Г.А. Иванченко

Мне довелось видеть немало зверств немецких фашистов, от которых стынет кровь в жилах. На станции С. гитлеровцы сожгли госпиталь, в местечке Рудня они разрушили бомбами детский дом. И сейчас еще у меня перед глазами трупы семидесяти женщин и детей, залитых кровью, обезображенных, с оторванными руками. Но то, что совершили немецкие палачи над ранеными красноармейцами нашей части, не поддается описанию.

Бой начался в 6 часов утра. Наша часть, несмотря на сильный огонь врага, упорно отстаивала позиции у деревни И. Не имея помещения для госпиталя, мы перевезли раненых на опушку леса, и я приступил к операции бойца, раненого разрывной пулей. Мне помогала одна из санитарок, семнадцатилетняя Валя Бойко.

Неожиданно к опушке пробилась рота немцев и открыла по госпиталю огонь из винтовок и автоматов. Пули косили раненых, поднимавших головы с повозок. «Здесь шпиталь, шпиталь!» — громко закричал я. Фашистские негодяи отчетливо слышали мой голос, ясно видели, что это госпиталь, но и не подумали прекратить бешеную стрельбу.

Окружив повозки, немцы кинулись обыскивать раненых, выворачивали их карманы, вытаскивали деньги, часы, носовые платки — все, что попадалось. Когда солдаты закончили грабеж, офицер приказал раненым подняться и положить руки на головы. Раненый в руку красноармеец Шаламов, которому я всего за час до этого сделал операцию, не мог, конечно, поднять руки. Очкастый фашист в форме офицера с красным крестом на воротнике в упор выстрелил в Шаламова. Пуля пробила ему плечо, кровь залила всю гимнастерку. Тотчас я подбежал к бойцу и начал перевязывать его. Немецкий фельдшер ударил меня прикладом.

— Вы же фельдшер, — вскричал я вне себя от негодования, по-немецки. — Зачем вы воюете с ранеными?

Вместо ответа он еще раз ударил меня прикладом, и я упал.

К моей славной помощнице, санитарке Вале Бойко, подскочили двое солдат. Они обыскали ее и подвели к фельдшеру. Тот спросил что-то. Маленькая санитарка спокойно взглянула в перекошенное злобой лицо врага и промолчала. Фельдшер повторил вопрос: кто из раненых — командиры. Девушка отрицательно покачала головой. Тогда немец, отвратительно ругаясь, приставил винтовку к ее груди. Девушка разжала губы и плюнула мерзавцу в лицо. Немедленно раздался выстрел. Так погибла замечательная советская патриотка, чей светлый образ я навсегда сохраню в своей памяти.

Гитлеровский ублюдок в чине фельдшера продолжал издеваться над ранеными бойцами и командирами. Он ходил от повозки к повозке и прикладом избивал раненых, стараясь угодить по самому больному месту. Ударом приклада он раздробил череп тяжело раненому в голову лейтенанту Дилееву. Лежавший рядом с Дилеевым красноармеец Азимов попытался помочь лейтенанту. Фельдшер-палач в упор застрелил красноармейца.

Не знаю, сколько еще продолжалась бы дикая расправа гитлеровских головорезов над ранеными. Но тут невдалеке раздалось «ура». Группа наших бойцов подошла на выручку госпиталя. Фашисты открыли огонь из автоматов и минометов, однако долго стрелять им не пришлось. Выскочивший из-за кустов ездовый[5] Молчанов навалился на минометчика, выхватил у него штык и всадил ему в спину. С этим же штыком отважный ездовый ринулся на офицера и заколол его. Увидя, что офицер убит, немцы поспешно подняли руки. Поднял руки фельдшер-палач. Он упал на колени и молил о пощаде. Он был жалок и мерзок в эту минуту — убийца и трус.

Гневом и яростью наполняется мое сердце всякий раз, когда я вспоминаю об этой чудовищной расправе немецких дикарей над ранеными красноармейцами и командирами. Месть, беспощадная месть ненавистному врагу!

КРОВАВЫЕ ЗЛОДЕЯНИЯ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ МЕРЗАВЦЕВ ПРОДОЛЖАЮТСЯ[6]

Продолжают поступать сообщения о новых чудовищных злодеяниях немецко-фашистских мерзавцев, попирающих международные правила и законы ведения войны. Среди белого дня гитлеровские бандиты охотятся за безоружными санитарными поездами и самолетами, из пулеметов расстреливают медицинских работников и раненых красноармейцев. Ниже мы публикуем один из актов о нападении фашистских самолетов на санитарный поезд.

«АКТ

Мы, нижеподписавшиеся, настоящим подтверждаем нижеследующее: доставив раненых к месту назначения, наш военно-санитарный поезд выехал в обратный рейс. 5 ноября сего года в 16 часов 50 минут на перегоне между разъездом Пальцево и станцией Кафтино Калининской железной дороги поезд атаковали с воздуха четыре фашистских самолета. Они подвергли нас бомбардировке и  пулеметному обстрелу. Самолеты летели на небольшой высоте и ясно видели опознавательные знаки Красного Креста на крышах вагонов военно-санитарного поезда. Фашисты дали короткую пулеметную очередь по поезду, после чего сбросили 4 фугасных и несколько зажигательных бомб. Одна фугасная бомба прямым попаданием разбила и зажгла вагон №15. Всего разрушено и сгорело 13 вагонов. Когда поезд остановился, мы подобрали раненых товарищей, выскочили из вагонов, сползли с железнодорожной насыпи и пытались укрыться в лесу. Фашисты с высоты бреющего полета открыли пулеметный огонь, чтобы помешать нам спасти пострадавших товарищей. Фашисты видели нас и охотились за нами. 30 минут мы лежали под непрерывным пулеметным огнем. Пули сыпались градом. Имеются жертвы. Убиты:

1) Посошникова Вера Васильевна — врач-хирург.

2) Кузнецова Валентина Дмитриевна — медицинская сестра.

3) Прокофьева Фаина Ивановна — проводница ленинградского резерва Октябрьской железной дороги.

4) Барабанова Мария Павловна — проводница ленинградского резерва Октябрьской железной дороги.

5) Звонарев Иван Платонович — раненый красноармеец, следовавший в батальон выздоравливающих.

Ранены:

1) Овсянников Никита Васильевич — старший фельдшер.

2) Чернышев Николай Григорьевич — зав. складом военно-санитарного поезда.

3) Константинова Анна Григорьевна — медицинская сестра.

4) Тонких Константна Тихонович — санитар.

Все вышеизложенное мы видели и пережили лично, о чем собственноручно написали настоящий акт:

Масленникова В.Д. — медицинская сестра.

Сухаго С.И. — начальник аптеки.

Тонких К.Т. — санитар.

Овсянников Н.В. — старший фельдшер.

Чернышев Н.Г. — зав. складом военно-санитарного поезда».

ЗВЕРСТВА ФАШИСТСКИХ ВАРВАРОВ В ЗАХВАЧЕННЫХ РАЙОНАХ

Кровавая расправа над женщинами и детьми

ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 11 июля. (Спецкорр. ТАСС).

Жительница пограничного местечка Любачев Александра Викторовна Одарева, работавшая продавщицей в любачевском магазине, была подобрана постами подразделения N части через несколько дней после отхода наших войск на Львовском направлении. Трудно было представить, что этой седой, изможденной женщине всего 28 лет. Четыре ночи пробиралась она к своим частям, чтобы спастись от злодеев-гитлеровцев.

Одарева рассказала:

— Захватив Любачев, гитлеровские солдаты стали рыскать по домам и расправляться с населением. Фашистские изверги вытащили из домов целые семьи, согнали их в кучу и оцепили. Остальным жителям приказали тоже выйти на улицу, но за оцепление их не пускали, и мы только издали могли видеть, что творилось там.

— Сначала никто не понял, что задумали злодеи, — говорит тов. Одарева. — Вдруг мы услышали крик женщины, потом стали кричать дети. Германский офицер подал команду. Цепь в одном месте расступилась, и люди были оттеснены к стене дома.

Раздался выстрел. Палачи словно по команде выхватили клинки. Началось кошмарное по жестокости истребление людей — мужчин, женщин, детей. От ужаса и страха кровь застывала в жилах у тех, кого немцы заставили быть свидетелями этого неслыханного злодеяния.

Матери валялись в ногах у палачей, прося сохранить жизнь детям. Но бандиты на глазах у женщин приканчивали детей, а потом наотмашь, как попало, кромсали клинками взрослых.

— Этого ужаса я не забуду никогда, — заканчивает тов. Одарева. — Проклятие фашистам!

ЧУДОВИЩНЫЕ ЗЛОДЕЯНИЯ ОЗВЕРЕЛЫХ ФАШИСТОВ[7]

Расстрелы стариков и детей, насилия над женщинами

ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 31 июля. (По телеграфу от наш. спец. корр.).

Село К. после ожесточенного боя было занято нашими частями. Перед красноармейцами предстала жуткая картина погрома и бесчеловечных зверств. За считанные часы своего пребывания в селе фашисты разграбили дотла все дома. Десятки стариков, женщин и детей были подвергнуты мученической смерти. Гитлеровские бандиты упивались кровью беззащитных людей.

Фашистам удалось захватить санитарную машину с ранеными красноармейцами. Ее поставили в центре села, согнали сюда всех жителей и на глазах у них стали зверски пытать раненых. Негодяи-гитлеровцы немыслимо мучили свои жертвы, выламывали им руки, выкалывали глаза. Трупы замученных бойцов были выброшены на улицу.

Один колхозник успел подобрать и укрыть раненого бойца. Но фашисты, как бешеные собаки, рыская по селу в поисках наживы, обнаружили этого красноармейца. Они его вытащили на улицу и убили. После этого палачи стали искать колхозника, скрывшего красноармейца. Не найдя его, фашисты начали истязать всех остальных жителей. Женщина с ребенком, пытаясь спастись, спряталась в погребе. Но кровожадные изверги немедленно бросили вслед ей гранату. Когда в погребе раздался взрыв, фашистские убийцы засмеялись.

Тем временем напор наших подразделений все усиливался. Будучи не в силах противостоять могучему красноармейскому удару, фашисты стали отступать. Напоследок, убегая из села, бандиты и насильники, несмотря на слезы и мольбы обезумевших от горя матерей, бросили в свои машины несколько пятнадцатилетних девочек. Как выяснилось впоследствии из допроса пленных, эти девочки предназначались для офицерских публичных домов.

Когда фашисты отступали, на пути им встретилась группа школьников, укрывавшихся в поле. Тотчас же затрещали пулеметы. Изверги методично и хладнокровно расстреливали подростков.

Лейтенант Железнов, действуя в тылу у врага, своими глазами видел, как злодейски расправляются немецко-фашистские захватчики с беззащитными мирными жителями.

— В одном селе, — говорит Железнов, — остались только старик, да старуха, не успевшие эвакуироваться. Ворвавшись к ним в дом, германские офицеры, угрожая оружием, потребовали хлеба, сала и мяса. Бандиты бросились в сарай, где стояла корова. Старуха пыталась остановить одного из них. «Не дам вам, ироды, свою кормилицу», — со слезами закричала она. Душегуб-офицер полоснул ее кинжалом по лицу. Женщина упала, обливаясь кровью.

Безмерны и чудовищны преступления подлой гитлеровской своры убийц и грабителей. В населенном пункте С. эти негодяи изнасиловали днем группу девочек-школьниц и потом тут же расстреляли свои безвинные жертвы.

Наши бойцы знают обо всем этом. Знают — и никогда не забудут! Жажда мести за кровь и муки наших людей удесятеряет силы бойцов в борьбе против гитлеровского зверья. Фашисты жестоко расплатятся за все свои ужасающие злодеяния. Нет и не будет пощады бешеным фашистским псам.

НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИЕ ЗВЕРСТВА В БРЕСТЕ И МИНСКЕ[8]

В Советское Информбюро продолжают поступать от советских граждан, вырвавшихся из захваченных немцами советских городов, многочисленные письма и заявления о чудовищных злодеяниях немецких фашистов. Ниже приводятся показания очевидцев страшных зверств гитлеровцев над мирным населением в советских городах Бресте и Минске.

Жительница Бреста, член жилищной комиссии Брестского городского Совета, Г.Я. Пестружицкая пишет:

«Фашисты в первый же день арестовали всех сотрудников советских учреждений, активистов общественных организаций, стахановцев железнодорожных мастерских и депо, предприятий и промысловых артелей. Арестованных вместе с семьями загнали на стадион «Спартак». Когда меня привели на стадион, там уже было больше тысячи человек. Два дня продержали нас под открытым небом без пищи и воды. Голодные дети плакали. На глазах у всех арестованных немецкий солдат ударил ногой плакавшую девочку лет трех-четырех. Мать бросилась было защитить ребенка, но фашист размахнулся и ударил ее прикладом в живот. Несколько мужчин запротестовали против издевательств солдат над детьми и женщинами. Солдаты избили их до полусмерти. Каждую ночь на стадион врывались пьяные фашисты и насильно уводили молодых женщин. За две ночи немецкие солдаты увезли больше 70 женщин, которые потом бесследно исчезли. Мужья и братья этих несчастных женщин пытались защитить их. Фашисты пустили в ход пистолеты. Тут же на стадионе немцы застрелили около 20 мужчин. На третий день на стадион приехало несколько офицеров. Один из офицеров стал вызывать арестованных по списку. Всего было вызвано не меньше 200 человек. Их выстроили на северной стороне футбольного поля и расстреляли из пулеметов. Трупы расстрелянных валялись на стадионе три дня. После этого гестаповцы отобрали из арестованных граждан еще 250—300 человек и ночью увели неизвестно куда».

Бухгалтер сберкассы А.А. Бутько рисует в своем письме жуткую картину допроса арестованных советских граждан в штабе немецких войск.

«Меня арестовали вместе с группой финансовых работников города. Два дня нас держали в тюрьме. На третий день стали вызывать на допрос. Фашисты допытывались, где находятся ценности советских учреждений, предприятий и общественных организаций. До меня допрашивали железнодорожного рабочего Н.В. Брудного. Фашисты требовали от него, чтобы он назвал всех профсоюзных активистов, коммунистов, работников политотдела дороги. Арестованный упорно молчал. Палачи набросились на него и стали избивать. Ему сломали обе руки, разбили прикладом лицо и нанесли несколько штыковых ран. Ничего не добившись от советского патриота, офицер застрелил его. Долго издевались фашистские людоеды над беременной женщиной В.Л. Андрасюк. В конце допроса у нее спросили: подписалась ли она на «большевистский заем». Когда она ответила, что подписалась, ей предложили написать заявление о том, что комиссары ее насильно заставили подписаться на заем. Андрасюк ответила: «Но это же неправда, ведь я сама это сделала совершенно добровольно». Тогда фантасты начали наносить женщине всяческие оскорбления и пытать: прикладывали к щеке курящуюся папиросу, кололи ножницами в шею. Андрасюк не стерпела и сказала: «Что вы делаете, ироды, убийцы». Рассвирепевшие фашисты закололи ее штыками».

Вырвавшиеся из фашистского ада жители города Бреста — А. Зорын, В. Крывушка, Я. Морозов, В. Алесик, Г. Самосский и М. Заверженец сообщают, что за первые дни немецкой оккупации в городе Бресте расстреляно, замучено в застенках гестапо не менее 1 000 жителей.

Жена рабочего минского машиностроительного завода им. Кирова Любовь  Фёдоровна Климчук сообщает в своем письме о зверском издевательстве немецких солдат над большой группой минских жителей, захваченных фашистами в 50 километрах от Минска и приведенных обратно в разрушенный город.

«В лесу нас нагнали 12 автомашин с фашистскими солдатами. Немцы остановили машины, соскочили на землю и без какого-либо предупреждения начали нас расстреливать из автоматов и винтовок. От пуль поганых бандитов погибло не меньше 50 человек, в том числе 18 детей. После этого нас оцепили и погнали в город. На наши просьбы и мольбы взять раненых немцы ответили ударами штыков и прикладов. Издеваясь над нами, фашисты не разрешали останавливаться. Тех же, кто падал, обессилев от потери крови, немцы прикалывали штыками. Фашистские изверги закололи и застрелили 35 человек. Никогда не забыть ужасного зрелища, очевидцем которого я была, в пяти километрах от Минска. Раненый немецкой пулей 15-летний мальчик Саша Свергун упал на землю и не мог подняться. Немецкий солдат начал бить его ногами и прикладом. Когда и это не помогло, фашист замахнулся штыком. Мать Саши бросилась к сыну и заслонила его своим телом. Озверелый фашист приколол штыком и мать и сына. До города нас дошло около 150 человек. В течение трех дней шли допросы. Каждый день от пыток и от фашистских пуль умирали по 20—25 человек. На четвертый день допрос прекратился. Оставшихся в живых 85 советских граждан немцы увели на дорожные работы в г. Смолевичи».

Заведующий районной библиотекой Михась Короткевич вырвался из немецкого концентрационного лагеря около Минска, куда фашисты сгоняют всех беженцев, перехваченных на дорогах. В своем письме Михась Короткевич раскрывает картину неслыханных издевательств фашистов над беззащитными людьми:

«Последние пять дней тысяча заключенных — взрослых и детей — не получала никакой пищи. На шестой день фашисты выдали нам гнилые селедки — одну на три человека. На тысячу заключенных фашисты привозят в день одну бочку воды. Во всем лагере имеется одна ржавая кружка. В лагере сотни больных, но им не оказывается никакой медицинской помощи. Трупы умерших от голода и побоев не убирались по неделе. 21 июля комендант лагеря заставил большую группу евреев вырыть котлованы. Когда ямы были готовы, евреев связали и бросили в яму. Затем фашисты приказали белоруссам, находившимся в лагере, засыпать евреев землей. Все белоруссы, как один, наотрез отказались выполнить это чудовищное приказание коменданта. Тогда рассвирепевшие фашисты из пулеметов расстреляли 45 евреев и 30 белоруссов. Каждый вечер комендант лагеря отбирал по спискам людей и утром их расстреливали в двухстах метрах от лагеря».

КРОВАВЫЕ ЗЛОДЕЯНИЯ ГИТЛЕРОВСКИХ ВОЙСК ВО ЛЬВОВЕ[9]

В публикуемом сегодня сообщении Информбюро приводится ряд неопровержимых показаний потерпевших и очевидцев, свидетельствующих о том, какие чудовищные зверства и насилия учинили и чинят гитлеровские войска во Львове и во Львовской области. Кровь стынет в жилах, когда читаешь сообщения о том, как гитлеровские солдаты и офицеры расправляются с мирным населением—женщинами, стариками и детьми.

История еще не знала таких зверств, таких ужасов, какие доводится испытывать людям, захваченным фашистско-немецкими бандитами. С изощренностью садистов, растленных убийц они уничтожают людей. Одних они расстреливают; других, собрав и связав веревками, давят гусеницами танков; третьих, заперев в сараях, сжигают; четвертых закапывают живыми в землю. Нечеловеческие муки и страдания приходится переживать женщинам и девушкам, попавшим в лапы фашистских солдат и офицеров. Изнасиловав женщин и девушек, немцы штыками и пулями приканчивают многих из них.

Поправ все правила и законы ведения войны, немцы штыками и прикладами добивают раненых красноармейцев. Санитарные поезда, повозки и самолеты, перевозящие раненых, так же, как и госпитали, подвергаются бомбардировке и обстрелу из орудий и пулеметов.

Эти зверства, насилия и пытки которым подвергают немецкие войска мирных жителей, не являются чем-то случайным. Они носят массовый характер. Не только во Львове и Львовской области, но везде, где фашистские солдаты, — там зверства и насилия. Факты неопровержимо доказывают, что массовые убийства мирных граждан, зверские надругательства над женщинами, стариками и детьми — это гитлеровский способ ведения войны. Немецко-фашистские войска, учиняя кошмарную расправу над мирными жителями захваченных сел и городов, выполняют директивы своего обер-бандита, людоеда Гитлера, директивы, вошедшие составной частью в военную доктрину армии гитлеровских головорезов. Гитлер писал: «Мы должны быть жестоки со спокойной совестью», «меня не удерживают никакие соображения теоретического или морального порядка». И фашистско-немецкие войска точно и методично осуществляют указания своего главаря. Со спокойной совестью они истребляют десятки и сотни тысяч мирных жителей.

* * *

Как только отряды пьяных солдат в офицеров вторглись во Львов, берлинское радио разнесло очередную геббельсовскую брехню о так называемых «зверствах большевиков». Геббельсовские молодчики, давно набившие руку на всякого рода фальшивках, быстро состряпали фотоснимки, долженствовавшие показать ужасы, творимые красноармейцами. Но, увы! В мире осталось очень немного людей, которые приняли за чистую монету геббельсовские «документы» и заявления. Только несколько газетенок в оккупированных странах, издатели которых давно закуплены немцами, преподнесли своим читателям эти фальшивки, как «достоверные факты». Вся же мировая печать единодушно высмеяла бандитскую уловку провокаторов из ведомства господина Геббельса.

Жители Львова, которые собственными глазами наблюдали, как фашистские войска вели себя после вступления во Львов, своими показаниями подтверждают то, что жертвы, которые приписываются геббельсовской пропагандой действиям частей Красной Армии, являются жертвами террора, организованного фашистскими убийцами.

Вот что рассказывает очевидица гнусных преступлений фашистских шаек во Львове, сотрудница Львовского музея художественных промыслов Ядвига Кнушевская:

«Это было ночью. Кругом было очень тихо, только время от времени раздавались крики пьяных немецких офицеров. Мы не могли уснуть. Впечатления прошедшего для были слишком ужасными, чтобы можно было спать. Вдруг мы услышали душераздирающие крики. Что произошло? Это, оказывается, в дом по соседству ворвались штурмовики. Послышался звон разбитых стекол, выстрелы. Я решила посмотреть в окно, и сердце мое, кажется, остановилось от ужаса: немецкие солдаты, ворвавшись в квартиры, выбрасывали из окон полураздетых людей, а возле дома столпились немецкие офицеры, хватали выбрасываемых из дома женщин, срывали с них одежду, издевались над ними. Прошло немного времени, и мы увидели, как многих наших соседей немецкие солдаты куда-то погнали вдоль темной улицы. Сперва прошла одна группа, потом вторая, третья. Пьяные солдаты, выкрикивая ругательства. подталкивали женщин с детьми на руках. С минуты на минуту мы ждали, что и к нам ворвутся эти бандиты...»

Другой свидетель зверских расправ, учиненных гитлеровскими войсками над мирным населением, рабочий Львовского государственного ипподрома Стефан Коряк, живший неподалеку от дома, где находилась милиция, рассказывает о той же ночи следующее:

«Я не спал до самого утра и наблюдал, как немецкие солдаты в течение всей ночи приводили во двор милиции полураздетых мужчин и женщин. Привели девушку. Она была почти раздета. Пьяный офицер схватил ее. Девушка пыталась вырваться и нанесла офицеру удар. Насильник закричал, и тогда солдат охраны всадил штык в грудь несчастной девушки. Присутствовавшие при этой сцене другие женщины начали истерически кричать. Немцы, не желая, чтобы кто-либо наблюдал эти кошмарные сцены, открыли стрельбу в окна, из которых мы смотрели. Наступило утро. К этому времени во двор милиции немцы согнали больше двухсот человек. То, что началось в этот час, трудно описать... Дрожь пробегает по телу, когда все это вспомнишь...»

Петр Ермоленко, служащий артели «Стекло-зеркало», наблюдавший кошмарную расправу немцев с мирными жителями, показывает:

«Как только во дворе милиции начали стрелять, я решил посмотреть в окно и обомлел от ужаса. На моих глазах немцы из установленного в окне милиции пулемета расстреливали согнанных жителей. Спасаясь от пуль, некоторые кинулись бежать к воротам. Но там солдаты и офицеры избивали их прикладами и кололи штыками. Офицеры же открыли по несчастным стрельбу из пистолетов. Около десяти минут продолжалось все это. Я не мог выдержать всех этих ужасов и потерял сознание. Придя в себя и посмотрев в окно, я увидел, как немецкие кинооператоры и фотографы снимали горы трупов расстрелянных и заколотых граждан, а солдаты, стоящие рядом, обтирали штыки своих винтовок. Кажется, у меня от всего этого остановилось дыхание, — трудно представить что-либо более кошмарное...»

* * *

Город Львов, этот чудесный и прекрасный город, разграблен фашистами, а его жители испытывают на себе все ужасы фашистского насилия и мародерства. Беженцы из Львова показывают, что по главным улицам города фашисты то и дело гонят толпы людей, избитых, истерзанных, замученных. Это делается, оказывается, для того, чтобы нагнать страх на всех остальных, подорвать волю к сопротивлению у всех, кто готовится бороться против фашистских бандитов. «Все дозволено» — это стало своеобразным девизом разбойничьей своры. И вот, ворвавшись в город, банды солдат и офицеров грабят квартиры и магазины и все награбленное имущество грузят на машины и увозят, убивают, подвергая пыткам, мирных граждан.

Отряды гитлеровских войск рыскают по селам, вешают польских и украинских крестьян, подвергают насилиям женщин, грабят дома. Придя в одно местечко, шайка гитлеровских бандитов закопала в землю живыми семь человек.

Ворвавшись в другое местечко, они расстреляли 100 поляков, украинцев и евреев. Убивали на улицах, в домах — везде и всюду.

* * *

Разведчики части капитана Якушина нашли в лесу, недалеко от деревни П., рабочего Львовской обувной фабрики Яна Вахновского. Последний находился в обморочном состоянии. Яна Вахновского доставили в госпиталь, где он рассказал, как гитлеровские головорезы, ворвавшись во Львов, расправлялись с мирным населением.

«Мне не удалось вовремя покинуть Львов вместе с частями Красной Армии, и поэтому я вынужден был укрываться на квартире жены моего товарища З. Как только немецкие войска вошли в город, они начали пачками расстреливать граждан. Во двор милиции было согнано много людей, и всю ночь там раздавались стрельба и дикие крики несчастных. Через два дня я вместе с несколькими другими был арестован. Немцы нас сильно избили и бросили в подвал. Ночью нас разбудили. Вместе с другими пятнадцатью жителями нас погнали за город и предложили рыть большую яму. К утру яма была вырыта. Показались грузовики. Похолодела кровь в жилах, когда мы увидели, чем нагружены машины: на них были горы трупов женщин, детей, мужчин. Я видел на трупах убитых огромные раны, по-видимому, штыковые. Все тела были обезображены. Офицеры предложили нам бросать трупы в яму, при этом пьяные германские офицеры и солдаты ругали нас свиньями и торопили. Мы разгрузили машины. Вдруг немецкий офицер что-то закричал, обращаясь к своим солдатам, последние, накинувшись на нас, открыли стрельбу. Что случилось потом, я не помню. Когда я очнулся, было уже утро. Я понял, что я засыпан землей. Стряхнув ее с себя, я приподнялся, сел. Придя в себя, я с ужасом понял, что произошло. Я, видимо, был принят за мертвого и меня вместе с другими бросили в яму. Я попытался встать, но для этого не хватило сил. У меня было пробито плечо, костюм был весь в крови. Собравшись с последними силами, я перевязал рану и стал ползти. Я думал лишь об одном — о том, чтобы как можно скорее покинуть эту ужасную могилу. В течение нескольких ночей я пробирался к фронту. Наконец, я добрался до одной деревни, где мне дали пищу и перевязали рану. Но больше я уже двигаться не мог и потерял сознание. Пришел в себя только в госпитале. Но и теперь я не могу отделаться от кошмара пережитых ночей».

Заканчивая свой рассказ, Ян Вахновский говорит:

Сейчас я думаю только об одном: как бы скорее выздороветь, набраться сил, взять винтовку и пойти в бой против фашистов, чтобы бить их и бить беспощадно и до конца.

* * *

Рассказы очевидцев показывают, во-первых, что гитлеровская армия не останавливается ни перед чем в своей звериной злобе к людям, не желающим находиться в фашистском рабстве. Эти показания, во-вторых, еще раз иллюстрируют подлые приемы гитлеровско-геббельсовской пропаганды. Замучив, истерзав тысячи жителей Львова, фашистские убийцы пытались приписать это красноармейцам.

Мы превосходно знаем, чего хочет добиться Гитлер, учиняя зверские насилия, организуя эти казни и надругательства. Он и его свора хотят этим подорвать дух советского народа, его волю в борьбе против фашистских насильников. Однако, советских людей нельзя застращать, нельзя запугать. Зверства фашистских насильников разжигают в советских людях ненависть к врагу, и эта ненависть испепелит гитлеровские полчища.

Изверги, мучители, проклятые всеми честными людьми мира, получат по заслугам: как кровожадные и взбесившиеся собаки, они будут раздавлены и уничтожены.

ДОКУМЕНТЫ О ЗВЕРСТВАХ НЕМЦЕВ В РОСТОВЕ И РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ[10]

Наши бойцы и командиры, преследующие разбитые войска группы Клейста, увидели в городе Ростове, деревнях и селах Ростовской области страшную картину немецких зверств. Фашисты подвергают свои жертвы неслыханным мучениям, добивают и сжигают раненых, не останавливаются перед массовыми расстрелами ни в чем не повинных людей.

Злодеяниям гитлеровцев нет названия. Реками своей черной крови не смоют эти полузвери с моралью животных, позора, который они навлекли на современную Германию своими преступлениями.

Мстить этим негодяям, истребить их всех до единого! — вот к чему зовут публикуемые нами свидетельские показания и акты о фашистских зверствах.

РАСПРАВА НАД БЕЗОРУЖНЫМИ

Акт Составлен 26 ноября 1941 г.

Мы, колхозники села Аграфеновка, Родионово-Нецветаевского района, Ростовской области, были свидетелями дикой расправы немецко-фашистских войск над безоружными жителями нашего района.

6 ноября на сельской площади собралось человек 100 мобилизованных для отправки в Красную армию. В полдень в село ворвались немецкие танки, мотоциклисты и пехота на автомашинах. Окружив мобилизованных, они расстреляли из пулеметов и легких пушек более пятидесяти человек.

Подписи: Твердуков, Бондаренко, Беспалова, Терников, Ковалева, Терникова, Конопля.

В г. РОСТОВЕ

МАССОВОЕ УБИЙСТВО МИРНЫХ ЖИТЕЛЕЙ

АКТ

Мы, нижеподписавшиеся, военный корреспондент газеты «Известия» старший батальонный комиссар Виленский Э.С, начальник отдела пропаганды и партийно-комсомольской жизни газеты 9-й армии «Защитник Родины» батальонный комиссар Хейфец К.X. и красноармеец Ганин С.С. составили настоящий акт в следующем.

29 ноября 1941 г., войдя в город Ростов со стороны Нахичевани, мы увидели у разрушенного дома рядом со зданием управления железной дороги 48 трупов — мужчин, женщин, детей — граждан города Ростова, расстрелянных германскими захватчиками из автоматов. На стене дома ясно были видны следы пуль. Из опроса граждан нами установлено, что поводом для этого кровавого злодеяния послужил факт убийства возле этого дома немецкого солдата.

Верные своему кровавому принципу: «За одного немца — десятки русских»,  немцы зажгли дом, возле которого раздался выстрел, затем схватили без разбора всех выбегавших из горящего дома мирных жителей, а также случайных прохожих и всех их расстреляли.

О чем и составлен настоящий акт.

Старший батальонный комиссар

Э. ВИЛЕНСКИЙ.

Батальонный комиссар

К. ХЕЙФЕЦ.

Красноармеец С. ГАНИН.

В СЕЛЕ ВОЛОШИНО

ФАШИСТЫ СОЖГЛИ ПЛЕННЫХ КРАСНОАРМЕЙЦЕВ

АКТ

Составлен 25 ноября 1941 г.

Мы, нижеподписавшиеся, заместитель ответственного редактора газеты «Защитник Родины» (9-я армия) батальонный комиссар Сологуб П.И., начальник группы информации этой же газеты старший политрук Елецкий М.М. и заместитель начальника отдела армейской жизни редакции Бабенко И.Г., составили настоящий акт о нижеследующем:

Когда мы с передовыми частями Красной армии вошли в село Волошино Ростовской области, из которого были выгнаны немцы, то на северной окраине села в догоравшем сарае обнаружили 25 обуглившихся человеческих трупов. На основе показаний местных жителей установлено, что перед своим уходом немцы загнали в сарай 25 пленных красноармейцев, заперли их здесь и подожгли строение. Опознать сгоревшие трупы не удалось.

Об этом злодеянии немцев мы составили настоящий акт и прилагаем к нему фотографию, снятую в колхозном сарае, где находились трупы бойцов, сожженных фашистами.

Батальонный комиссар П. СОЛОГУБ.

Старший политрук М. ЕЛЕЦКИЙ.

Старший лейтенант И. БАБЕНКО.

В СЕЛЕ АГРАФЕНОВКА

РАССТРЕЛЯЛИ КАЖДОГО ТРЕТЬЕГО

Свидетельские показания восьми колхозников.

Мы, колхозники села Аграфеновка, Радионово-Нецветаевского района, Ростовской области, Ковалев Семен Яковлевич и Ковалев Иван Семенович, были свидетелями диких бесчинств фашистов в нашем селе.

16 ноября 1941 г. к нам в хату вошел офицер с револьвером в руках и приказал мне и моему сыну Ковалеву Ивану Семеновичу следовать за ним. Когда мы вышли на улицу, там уже стояло под охраной другого офицера и нескольких солдат человек 8—10 мужчин из мирных жителей нашего села и окрестных деревень.

Собрав 25 человек колхозников, немцы повели нас к реке. Выстроив людей на  крутом ее берегу, один из офицеров потребовал от нас выдачи виновника порчи линии связи, предупредив, что в противном случае каждый третий будет расстрелян. Мы об этом ничего не знали, но если бы нам и было что-нибудь известно — все равно ничего не сказали бы. Тогда офицер, тыча дулом револьвера в колхозников, приказал выйти вперед 8 человекам. Нас остальных отвели в сторону метров на двадцать. После этого офицер начал расстреливать выведенных на край берега поодиночке. Раненых добивали солдаты из винтовок.

Окончив расправу, офицер предупредил нас, что в случае повторения умышленной порчи связи будет расстреляно все село. Потом он приказал трупы расстрелянных бросить в прорубь.

Из жителей нашего села были расстреляны Жуков Саргей Петрович 17 лет и Щербатов Иван Матвеевич 35 лет. Колхозник Щербаков Иван Федорович 17 лет упал на лед, будучи раненым, и, когда ушли палачи, убежал в село Варилово-Крепинское, где и скрывался до прихода частей Красной армии.

Подписи: КОВАЛЕВ С.Я., КОВАЛЕВ И.С.

Вышеуказанное подтверждаем:

Колхозники с. Аграфеновка: Жукова Е., Щербакова И., Клименко С., Колосынков А., Ковалева А., Нидвигина М.

В СЕЛЕ КРАСНОГОРОВКА

ДОБИВАЮТ РАНЕНЫХ

Акт Составлен 26 ноября 1941 г.

Мы, нижеподписавшиеся, гражданки Чекмарева Анна Кузминишна, Мартынова Мария Николаевна, Мартынова Евдокия Николаевна, жители села Красногоровка, Славяно-Сербского района, составили настоящий акт о нижеследующих зверствах фашистской армии.

23 ноября, заняв наше село, немцы захватили в плен раненого лейтенанта Красной армии, над которым они учинили зверскую расправу. Лейтенанту выкололи глаза, разрубили топором живот. Затем корчившегося в предсмертных судорогах человека они облили керосином и, как оказалось впоследствии, подложили под него мину.

Спустя два часа к умиравшему лейтенанту подошел пионер 13 лет, ученик 5-го класса Серговской 18-й средней школы, Чекмарев Владимир Иванович с намерением чем-нибудь помочь ему. Только мальчик прикоснулся к лежавшему, как мина взорвалась и истерзанный лейтенант и ребенок взлетели на воздух. Осколками мины убило также проходивших двух колхозников.

Грозя оружием, колхозницу Прудникову Анну Яковлевну немцы заставили варить им обед, потом, заявив, что щи недосолены, они ранили ее выстрелом в голову и бросили в кладовую, где она и умерла. Сын колхозницы Вася, пытавшийся оказать матери помощь, был зверски избит немцами. Колхозница Иванова Дарья, мать восьми детей, за отказ плясать перед группой офицеров была немедленно убита, и труп ее немцы выбросили к уборной.

Подписывая настоящий акт, просим товарищей бойцов и командиров отомстить негодяям-фашистам за эти мучения наших людей.

Чекмарева, Мартынова, Мартынова.

ДОКУМЕНТЫ О ЧУДОВИЩНЫХ ЗЛОДЕЯНИЯХ НЕМЦЕВ[11]

Кровавые убийцы

«Акт. Мы, нижеподписавшиеся, жители города Рогачево, Колосков Игнатий Иванович, учитель средней школы, Махлин Александр Иванович, Махлина Наталия Васильевна, Махлин Александр Александрович, проживающие по Колхозной улице, д. №5, Буров Владимир Иванович, проживающий по Колхозной улице, д. 22а, свидетельствуем, что 3 декабря немецко-фашистскими войсками, временно занявшими наши села, были расстреляны граждане нашего села Глоба, Сурогин, Кожанов Александр, Осташев Алексей, Гуреев, Бузинов, Воинов, Блохин Михаил Дмитриевич.

Фактом расстрела послужил пожар, возникший в местной аптеке. Немецко-фашистские грабители расстреляли указанных граждан, не считаясь ни с чем. Для расстрела захватили первых попавшихся, в том числе Комарова, Кожанова — учеников средней школы. В подтверждение указанного факта подписываемся:

Колосков, Махлин А.И., Махлин А.А., Махлина Н.В., Буров».

Бандиты и насильники

«Акт. Части немецкой армии, заняв дер. Поздняково, Коммунистического  района Московской области, сразу приступили к грабежу, насилованию женщин, оставшихся в деревне.

К гражданке Дудкивой Татьяне Ивановне, матери четырех детей в возрасте от 9 месяцев до 14 лет, ворвались 7 человек немецких солдат и по очереди насиловали ее.

Этот факт еще раз свидетельствует о том, что немецкая армия - сброд грабителей, бандитов, людей, потерявших всякий человеческий облик.

Бригадир колхоза «Всходы» Гусев.

Депутат сельсовета Легина».

Фашистские варвары

«Акт. Мы, нижеподписавшиеся, библиотекари Коммунистической районной библиотеки в с. Рогачеве, Касаткина М.С. и Колоскова Р.И., подтверждаем факт зверского расхищения культурных ценностей немецкими фашистами.

До наступления немцев в Рогачеве была районная библиотека с книжным фондом в количестве 18 с лишним тысяч томов, которой пользовалось постоянных читателей более 3 000 человек. Библиотека была с полным оборудованием, как-то: стеллажи, выставки, столы, стулья и пр.

После бегства фашистов библиотека представляет следующее: в детском отделении книги расхищены, сожжены. Во взрослом отделении книги сброшены со стеллажей, разбросаны по полу, большая часть из них порвана, оставшиеся свалены в кучу, смешаны с сеном и грязью. Стеллажи и обстановка поломаны, порублены, сожжены. Портреты писателей сорваны со стен, побиты, разорваны. Бюст Энгельса раздроблен в куски. В самом помещении библиотеки образовалась уборная.

Библиотекари Коммунистической районной библиотеки:

М. Касаткина, Р. Колоскова».

19-й АВТО-ВОРОВСКОЙ КОРПУС ГЕРМАНСКОЙ АРМИИ[12]

Советское Информбюро сообщило 15 июля, что у пленного германского унтер-офицера Отто Оппель оказалось 8 пар золотых и серебряных часов, 12 обручальных колец и различная серебряная церковная утварь.

Германское радио не осмелилось отрицать этот факт. Оно лишь усомнилось в своей передаче 17 июля, может ли один германский унтер-офицер награбить столько часов. Фашисты явно недооценивают воровские способности своей армии.

В «Известиях» напечатан вчера фотоснимок того, что было обнаружено в захваченном германском танке. Оказалось, что «на вооружении» этого танка было 50 метров награбленного в Белостоке сукна, ботинки и дамские туфли, дамское белье и т.п. Не танк, а подвижной склад ворованных вещей. Не танкисты, а воры.

Этот мануфактурно-галантерейный танк не представляет исключения в германской фашистской армии. Командование знает это. Оно поощряет грабеж населения, так как только грабежом может существовать фашистская разбойничья орда.

Перед нами приказ германского генерала Гудериана после его поездки по частям 19-го корпуса. Этот приказ был обнаружен бойцами Красной армии среди документов разгромленного штаба фашистской части.

«Штаб 19 АК отд. АК.

Во время моей поездки по частям в течение последних дней мною замечены следующие недостатки:

1. На автомашинах валяются различные посторонние вещи; надо их убрать.

2. Многие солдаты начинают ходить в штатском. Это нужно всеми силами пресекать.

3. Многие офицеры носят иностранные головные уборы. Это роняет их честь.

4. Офицеры не должны без дела сидеть в машине, а управлять. Брать с собой собак на сидение воспрещается.

5. Дисциплина приветствий значительно упала. Надо подтянуться.

6. Автомашины необходимо разгрузить, они частично напоминают цыганские повозки.

Подобную недисциплинированность немедленно ликвидировать. В дальнейшем я буду лично принимать значительные меры.

Подпись: Гудериан».

В германской армии генерал Гудериан считается теоретиком по вопросам использования крупных мото-механизированных соединений. Он написал несколько работ по этим вопросам. Надеемся, что хоть этих работ генерал Гудериан ни у кого не украл, потому что к воровству у него весьма благоприятное и снисходительное отношение.

Мы видим, он объезжал части своего корпуса и наблюдал, как перевозятся награбленные вещи. Его возмутило то, что эти вещи валяются на боевых машинах. Это придает танкам совсем невоенный вид «цыганских повозок». С заботливостью хозяина воровской квартиры генерал-теоретик предлагает ворованные вещи отгрузить и перевозить их в особых машинах.

Генерал видит, что солдаты надевают на себя одежду, награбленную у населения. Это явный непорядок. Ворованное надо прятать, а не носить.

Только в этом и видит фашистский генерал нарушение воинской дисциплины. А грабеж сам по себе представляет «законное» явление в германской армии. Генерал Гитлера не хочет и не может бороться с повальным воровством. Он знает, что именно на грабеж погнал Гитлер свои полчища. Он знает также, что из профессиональных грабителей состоит фашистская банда, стоящая у власти в Германии.

Во время гражданской войны армия белогвардейцев и интервентов получила в советском народе заслуженное название Грабь-армии. Вот такую же Грабь-армию ведет теперь Гитлер на советский народ.

Нельзя нарисовать более выразительную картину германской фашистской армии, чем это сделал один из ее генералов. Он отмечает рост недисциплинированности в германской армии, начало разложения в ней. Это неизбежное последствие узаконенного в армии воровского начала. Вор не может быть стойким и мужественным бойцом. Вор дерется только за награбленное добро.

Воры боятся друг друга. Не для того ли фашисты-офицеры берут с собой собак на сидение автомашин, чтобы охранять мануфактуру, золотые часы, церковную утварь и другие вещи?

Не подлежит сомнению, что германские собаки ведут себя более достойно, чем германские фашистские офицеры.

Д. ЗАСЛАВСКИЙ.

НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКАЯ «ГРАБЬ-АРМИЯ»[13]