Линейная, или тяжелая, кавалерия

Линейная, или тяжелая, кавалерия

Тому, кто следит за развитием военной науки в последние двадцать лет, совершенно очевидно, что значительные улучшения в огнестрельном оружии существенно изменили условия ведения военных действий, область боевого использования кавалерии во многом сузилась и возможности достижения успеха существенно уменьшились. Система Фридриха II Великого сделала свое дело. Теперь нам пора подвести итоги и принять новую систему, которая бы подходила для современных реалий ведения боевых действий.

Опыт Франко-прусской войны позволил установить несколько основных моментов. Во-первых, он показал, что даже храбрейшая кавалерия, смело и энергично атакующая, почти наверняка будет перебита ужасным разрушительным огнем винтовок, заряжающихся с казенной части, и другого оружия. Прусская пехота, уверенная в мощи своего оружия, встречала натиск атакующих французских конников, находясь в своем обычном строю, и отражала последних исключительно силой огня. Во время битв при Верте, Марс-ла-Туре и Седане, независимо от того, с какой стороны производилась атака или откуда пехота встречала атаку, результат в равной степени оказывался катастрофическим для кавалерии.

При Верте французские кирасиры атаковали необычайно доблестно, но были почти полностью уничтожены. Однако их усилия вовсе не оказались напрасными, поскольку остановили продвижение пруссаков и фактически прикрыли отступление французской армии.

При Вионвиле атака кирасир и улан Бредова почти оказалась для них роковой, однако ее следует рассматривать как успешную, потому что удалось предотвратить удар, который почти наверняка привел бы к поражению прусской армии и, следовательно, во многом способствовал победе. Конники принесли огромную жертву, но, повторим, конечный результат возместил все потери.

Эти атаки были единственными, которые можно считать до известной степени успешными, число же тех, которые оказались безрезультатными, очень велико. Так, например, при Вионвиле днем 16 августа генерал Фруассар приказал, чтобы генерал де Прейль немедленно атаковал пруссаков, иначе будет все потеряно.

Атаку произвели доблестным образом в две линии. Кирасиры отважно устремились вперед, но были встречены таким огнем, что их строй нарушился, и они оказались вынужденными отступить. За несколько минут потери французских кирасир составили убитыми и ранеными 22 офицера, 208 нижних чинов и 243 лошади. Прусская пехота не потеряла в ходе этой атаки ни одного солдата.

Атаки при Седане привели к тому же – огромные потери кавалерии и никакого результата. Из опыта войны 1870–1871 годов, полученного ценой огромных потерь и почти полного уничтожения пожертвованной для этого конницы, есть возможность при известных обстоятельствах выиграть время в критическую минуту, остановить натиск врага и даже склонить колеблющийся исход сражения на свою сторону – во всех таких случаях принесенные жертвы окупаются достигнутым результатом. Но обстоятельства современной войны таковы, что случаи, когда возможно не напрасное жертвоприношение, весьма редки, и, следовательно, действия кавалерии на поле боя в соответствии со старой системой весьма ограничиваются.

Все же в будущем будут случаи, когда кавалерию могут ввести в сражение, чтобы атаковать пехоту или другие рода войск, следовательно, всем армиям полагается иметь некоторое количество кавалерии, соответствующим образом обученной, оснащенной и организованной. Принимая сказанное как допущение, сделаем вывод, что одна четвертая часть кавалерии должны быть такого типа, и тогда возникает вопрос о том, как ее следует вооружить, оснастить и организовать.

Сама идея предполагает, что если хоть частично начать использовать другое вооружение, то необходимо произвести особые изменения, чтобы кавалерия смогла начать применять некоторые из новейших изобретений ради собственной выгоды. Конница уже делала это с огнестрельным оружием, на некоторое время, но впоследствии опять вернулась к образу действий Александра Великого. И все же рыцари, взявшие на вооружение петронели, сделали в то время лучшее из того, что было возможно.

Первая идея, которая приходит в голову, – это вооружение современной конницы теми же винтовками, что и у пехоты. Однако это оружие, требующее тщательного прицеливания и спокойной стрельбы, поэтому оно совершенно не подходит для конников в бою.

Конники, скачущие по открытому полю, являются крупной и явно выставленной мишенью для припавших к земле пехотинцев, которые, в свою очередь, почти не видны конникам издали. Следовательно, стрельба из винтовок с коня не должна допускаться ни против пехоты, ни против конницы. Таким образом выходит, что конница при атаке не может извлечь никакой пользы из самой совершенной винтовки.

Есть другое оружие, револьвер, и здесь мы находим некоторые преимущества для кавалериста. Поэтому мы и рассмотрим его применение кавалерией в будущем.

Изобретение револьвера позволило обеспечить кавалерию улучшенным огневым средством, явно более прогрессивным по сравнению со старым пистолетом, заряжавшимся с дула. Револьвер стал самым смертоносным орудием из всех изобретенных. Меч (сабля, палаш, шпага, шашка и др.), копье или пика, карабин, длинная винтовка или пушка не оказывали такого же поражающего воздействия, как он.

Причины введения револьвера оказались многочисленными. Прежде всего, его использовали в ближнем бою, когда солдаты противоборствующих сторон смешивались, и большинство выстрелов попадало в цель. Стрельба из револьвера не требует особой точности прицела. Люди просто смотрят на предмет и спускают курок, возникающее соответствие между рукой и взглядом чаще приводит к точному попаданию пули, нежели при попытке точно целиться под огнем.

Важно и то, что в ближнем бою револьверная пуля не может быть отбита, как удар холодного оружия или пущенное копье. Если пуля попадает в цель, то наносит серьезную рану. Револьвер не требует быстроты или массы лошади, чтобы придать импульс при использовании копья (пики), или совершенной выездки, необходимой для результативного использования холодного оружия конником. Кроме того, револьверная пуля поражает на более далеком расстоянии, чем любое холодное оружие.

Опыт прошлых лет наглядно показал, что та кавалерия, которая использовала пистолет, неизбежно опрокидывалась той конницей, которая устремлялась храбро вперед с холодным оружием. Это легко объяснимо. Ранее использовавшийся пистолет с кремневым замком был весьма несовершенным оружием.

Фактически он не имел почти никакого значения, поскольку движения приводили к ссыпанию пороха с полки кремневого оружия. Иногда происходило и так, что из кремня не высекалась искра или огонь не доходил до основного порохового заряда в стволе. Даже когда все сказанное устранялось, нельзя было быть уверенным, что пуля полетит в нужном направлении. Поэтому конники в то время предпочитали доброе старое холодное оружие, а те, кто полагался только на пистолеты, были биты.

Однако теперь, с введением револьверов, ситуация изменилась. Дальность его боя дошла до 200–300 ярдов (180–275 м), а точный выстрел можно делать на 75—100 ярдов (70–90 метров), поэтому в рукопашном бою он оказывался самым смертоносным орудием. Поэтому все, что говорилось по поводу старого пистолета с кремневым замком и единственным зарядом, совершенно неверно для револьвера.

С другой стороны, за последние 20 столетий холодное оружие не претерпело особых изменений, следовательно, обширные улучшения в ручном огнестрельном оружии должны были неизбежно изменить отношение между ним и холодным оружием в пользу первого. Револьвер широко применялся во время Гражданской войны в США против сабли, карабина, винтовки или ружья, несколько примеров из истории этой войны могут подтвердить, что в будущем револьвер будет служить сильным вспомогательным средством для конницы.

В ноябре 1864 года в Виргинии произошла стычка между эскадроном майора Ричарда из партизанского отряда Мосби и эскадроном федеральной кавалерии под руководством капитана Блейзера. После острой рукопашной, в которой конфедераты использовали только револьверы, эскадрон федератов был полностью разгромлен. Потери южан составили 1 убитого и несколько раненых, в то время как потери Блейзера – 24 человека убитыми, 12 ранеными и 62 были захвачены в плен. Таким образом, убитых и раненых вместе было 36 из 100, то есть несколько более одной трети, а все потери (98 чел.) почти равнялись численности эскадрона. Соотношение убитых и раненых также явно доказывает смертоносное действие револьвера.

Сравним произошедшее со сражением, произошедшим в Эгмон-оп-Зе 2 ноября 1799 года между английскими драгунами и частью французской кавалерии, когда два полуэскадрона драгун устремились на 500 победоносных (и оттого потерявших строй) французских конников и опрокинули их. Затем эти 500 французов вернулись и атаковали англичан, усиленных еще одним полуэскадроном. Вторая схватка также велась холодным оружием, и общие потери англичан (в первой и второй схватках) составили 3 человека убитыми и 9 ранеными. С револьверами потери были бы намного больше!

В сражении при Гейльсберге 18 июня 1806 года состоялся бой между дивизией французских кирасир и двумя полками прусской конницы, где один французский офицер получил 52 раны, в то время как один из немецких офицеров получил 20 ран. Человек получил 52 удара пикой и саблей и не только остался жив, но и не потерял ни одной конечности. А много ли нужно огнестрельных ран из револьвера, чтобы человек вышел из строя?

И снова обратимся к Гражданской войне в США. Вот описание атаки, совершенной кавалерией Моргана на полк федеральной пехоты в сражении при Шайло в 1862 году. В своей истории генерал Дюк пишет: «Прежде чем федераты начали стрелять, мы близко подошли к ним. Они произвели один оглушающий залп, огонь почти достиг наших лиц, грохот раздался как гром в наших ушах. Мы тотчас устремились на них, несколько человек пытались рубить их саблями. Но из этого мало что выходило, другие делали настоящее дело, стреляя из револьверов и ружей».

Перед нами удивительное свидетельство ценности револьвера, оно отражает еще одну особенность американской кавалерии, ее способность соединять энергичную атаку с использованием огнестрельного оружия, ведь люди Моргана действовали револьверами, не снижая при этом скорости.

Опытный командир времен американской Гражданской войны генерал Стефан Д. Ли признается: «Сабля потеряла большую часть своего значения после изобретения револьвера, которым кавалерист уверенно производил свою атаку. Я убедился, что кавалерист с саблей не может долго держаться против вооруженного револьвером и, если позволят обстоятельства, предпочтет заменить саблю револьвером. По моим личным наблюдениям, револьвер, в отличие от сабли, поднимает моральный дух.

В рукопашном бою, который теперь редко случается (из-за улучшений в огнестрельном оружии), дело будет решаться силой удара и лихостью, прежде чем будут выпущены 18 выстрелов, а сила удара у хорошей кавалерии одинакова, вооружена ли она револьвером или саблей. Все же мой опыт показывает, что сабля явно уступает револьверу. Револьвер является самым лучшим оружием для кавалериста в движении и является обязательным в его вооружении».

Это свидетельство командира с огромным опытом явно заслуживает внимания, и особенно следует подчеркнуть, что он вполне рекомендует сочетать действие револьвера с силой удара конницы. То есть конница и в наше время должна быть использована точно так же, как конница Александра и Ганнибала, просто в револьвере конники обрели более действенное оружие.

Полковник Гилмор, один из самых доблестных офицеров-южан, приводит похожее свидетельство в своей книге «Четыре года в седле». Рассуждая об одном сражении, где он использовал свою саблю, причем успешно, он делает следующее замечание: «Если бы я использовал револьвер вместо сабли, то мне удалось бы свалить нескольких, поскольку мы сражались на близком расстоянии.

В другом месте Гилмор приводит еще один пример, свидетельствующий о значимости револьвера: «Мы почти все перешли через изгородь, когда я заметил, что Кемп борется со здоровенным малым, преградившим ему путь с поднятой саблей. Кемп всегда имел два револьвера, в одном из них остался один патрон, из этого револьвера он и выстрелил в своего врага, но промахнулся, тогда бросил в него револьвер, который попал противнику в грудь.

Тот наскочил на Кемпа прежде, чем тот успел вытащить свой второй револьвер, и, схватив его за волосы, попытался стащить с лошади, одновременно ударив саблей по плечу. Кемп наклонил голову и все пытался вытащить второй револьвер. Я пробился к нему и уже поднял саблю, чтобы раскроить череп неприятеля, когда Кемп, достав револьвер, разрядил его в живот своего врага, и так смог отделаться от него».

Рассказывая о другом бое, когда его люди перемешались с врагом, он пишет: «Револьверы практически не использовались, иначе бы наши потери оказались в два раза больше».

Похожее свидетельство приводит майор Скотт в книге «Партизанская жизнь с Мосби». Он ссылается на один бой, в котором принимало участие 100 человек южан против примерно такого же количества федеральной кавалерии, во время которого южане использовали револьверы. Северяне потерпели сокрушительное поражение, потеряв 26 человек убитыми и ранеными, 54 пленными и 80 лошадей. В то же время как конфедераты потерь не имели.

Отметим и непредвзятое описание некоего федерального офицера-поручика. Он ехал с одним ординарцем и был ата кован несколькими людьми Мосби. Поручик открыл огонь из револьвера и за несколько секунд убил или ранил четверых из своих противников и обратил в бегство остальных. Скотт замечает: «Вскоре этот храбрый офицер стал победителем. Его не дававший промаха револьвер повсюду сеял смерть».

Мы достаточно подробно рассмотрели опыт американской Гражданской войны, так как это единственный пример, когда револьверы широко использовались обеими сторонами. Поэтому мы хотели собрать всю возможную информацию для доказательства необходимости вооружения конницы этим оружием.

Франко-германская же война служит доказательством малой действенности холодного оружия. Германское медицинское управление недавно опубликовало отчет по поводу смертей и ран, нанесенных различными орудиями немецким войскам.

Потери немцев во всей войне 1870–1871 годов в целом составили 65 160 человек ранеными и убитыми. Из них только 218 были убиты и ранены ударами сабель и прикладов ружей. К сожалению, сведения о сабельных ударах не приводятся отдельно, однако цифра примечательная.

Что касается германской кавалерии, то в ней 138 человек были убиты и ранены саблей из общего числа потерь 2236 человек. Самое поразительное здесь небольшое количество убитых по отношению к раненым. Общее количество убитых сабельными ударами составило 6 человек на 212 раненых саблями же.

Таким образом, во всех кавалерийских боях при Верте, Вионвиле, Седане, на Луаре и северных провинциях Франции, во всех аванпостных стычках около 60 тысяч всадников (56 тысяч. – Ред.) в течение шестимесячной кампании было потеряно от ударов сабель всего 6 человек убитыми. Между тем в вышеприведенных примерах из американской войны в одном бою из 100 человек было убито двенадцать и ранено двадцать четыре, а в другом из такого же числа – двадцать шесть.

Автору довелось слышать ироничное замечание по поводу того, что американская кавалерия не способна решительно атаковать холодным оружием и что причина заключается в том, что американские конники боятся холодного оружия. Вместо ответа, мы спросим у читателя, какой образ действий, исходя из результатов, более опасен и требует большей смелости – тот, когда во время незначительной стычки, длившейся всего несколько минут, были убиты 24 человека из ста, или тот, во время Франко-прусской войны, где за шестимесячную кампанию из 60 тысяч германских конников от сабли погибал один человек в месяц.

На основе вышеизложенного мы можем утверждать, что конница должна быть вооружена и саблями и револьверами. В настоящее время кавалерия, скорее всего, будет атаковать пехоту, только когда последняя расстроена, приведена в беспорядок.

При этом, если судить по опыту Франко-прусской войны, пехота встретит атаку или в развернутом строю, или в рассыпанном, причем отдельные стрелки, очевидно, соберутся в кучки, во всяком случае, пехота будет вести частный огонь по коннице вплоть до последнего момента. Огонь этот нанесет такие потери коннице и приведет ее ряды в такой беспорядок, что лошади будут обходить кучки и будут стараться проскочить в интервалы между ними, находясь все время под огнем при наступлении и отступлении.

Поэтому можно, кажется, с уверенностью сказать, что большая часть кучек останется целой и невредимой, а если некоторые и будут прорваны, то понесенные при этом потери будут самые незначительные. Следовательно, все шансы будут на стороне пехоты. Казалось бы, что сомкнутая атака, произведенная в полном порядке, смело и энергично, подобно атакам конницы Фридриха II, и теперь может иметь успех, но обсто ятельства сильно изменились. За исключением некоторых исключительных случаев, конница, вынесшая во время пробега в несколько сот шагов сильнейший и частый огонь, наскочит на пехоту уже в полном беспорядке и совершенно расстроенной.

Что же могут сделать всадники с их саблями против пехотных кучек? Удары могут быть легко отбиты ружьем; единственная возможность успеха заключается в силе налета, но сила эта нисколько не зависит от сабли; она была бы совершенно та же и у безоружного человека.

Это продемонстрировал полковник Шеуэлл во время атаки при Балаклаве. Он, не вынимая сабли, разобрал поводья в обе руки, а затем повел своих людей на полной скорости на русских конников. Ему сопутствовала удача, он пробился и остался цел, хотя практически был безоружным. Адъютант Мур в Персии при Бушере повесил свою саблю на темляк и, взяв поводья, прорвал каре противника, не получив ни одной раны.

Теперь предположим ситуацию, когда кавалерия будущего атакует пехоту, нападая на полной скорости с револьверами. Каждый человек должен быть обучен стрелять на галопе и сейчас же бросаться в брешь, которую он себе пробил выстрелами в неприятельских рядах. Разве это не означает более эффективную тактику боя, нежели простая атака с холодным оружием?

Два-три выстрела, сделанные каждым конником начиная с 75 шагов от пехоты, должны причинить некоторые потери или по крайней мере помешать спокойному прицеливанию пехотинцев, произвести некоторый беспорядок, а возможно, побудить некоторых к отступлению. Если затем коннице удастся ворваться в ряды пехоты, то разве револьвер не окажется действенным и смертоносным оружием?

Огромное значение всегда придавалось моральному эффекту сверкающих сабель на пехотинцев. Но если мы проанализируем отмеченный моральный эффект, то придем к выводу, что сами сабли практически не находили применения. Представим ситуацию, когда кавалерия идет медленным аллюром с саблями наголо. Или кавалерию, ожидающую продолжения противника стоя. Какое особое влияние окажет тогда блеск сабель на пехоту? Очевидно, никакого.

Тогда представим конников, выстроенных в правильном порядке, быстро надвигающихся на пехоту, но с саблями в ножнах, разве не произведут они огромное впечатление (даже без всякого «блеска стали»)? И разве удар их не будет более чувствителен для пехоты, чем удар конников с саблями наголо, двигающихся медленным аллюром?

Мы убеждены, что главное в атаке конницы все же сила удара, и если к этому добавить смертоносный огонь револьверов, то моральный эффект во многом увеличится. Особая вера пехоты в свое огнестрельное оружие также заставит их опасаться частых залпов револьверов, причем больше, чем сверкания сабель.

Следовательно, если желают иметь кавалерию, способную атаковать пехоту и артиллерию, тогда все доводы указывают на необходимость использования конницей револьверов – на скорости, на близком расстоянии, против каре, используя вместо сабли.

Саблю же следует использовать во время преследований и стычек с конницей противника, так, чтобы атаковать без тяжелых потерь при сближении. Тогда удастся лучше сохранить порядок и с большим успехом применять саблю. Так в армии южан, похоже, каждому конкретному солдату было позволено использовать то оружие, на которое он больше полагался. В результате часто в ходе боя солдаты использовали сабли и револьверы – одни рубили, другие стреляли.

Любая конница, организованная по такому принципу (причем солдатам надо последовательно внушать, что стрельба не должна уменьшать быстроту атаки), будет безусловно иметь много шансов на успех. Страх перед револьверными пулями помешает пехоте врага целиться и сделает потери конницы меньше. В то же время конники, сознающие свою силу в рукопашном бою, инстинктивно будут к нему стремиться. Нескольких удачных атак достаточно, чтобы поднять моральный дух конницы и ослабить уверенность пехоты, тогда одна победа последует за другой.

Длинный револьвер пригоден и против сабли. Во время американской Гражданской войны он постоянно использовался, чтобы отражать удары сабли или защищаться от колющих ударов, равно как для смертоносных выстрелов.

Чем дальше исследуешь данный предмет, тем более очевидным становится тот факт, что следует затратить огромные усилия, чтобы обеспечить кавалерию этим превосходным оружием. Доктрина эта, конечно, выглядит ересью в глазах всех старых кавалеристов, основывающихся исключительно на прошлом, они отдают предпочтение сабле, потому что в их времена она была самым удачным оружием для кавалерии.

Однако эту точку зрения поддерживает только слепое следование традиции. Разумное же исследование прошлой истории кавалерии показывает, что время от времени перемены в ведении войны всегда происходят. Мы же сами придерживаемся того мнения, что сегодня следует сделать очередные изменения. Кавалерия, предназначенная для действий на поле боя (т. е. линейная кавалерия), должна иметь револьверы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.