Схвачен…

Схвачен…

На 6 марта у нас все было готово. Теперь мы никому не поручали сделать что-то, всю подготовку взяли в руки небольшого актива. «Болгарки» — вот они, в моем багажнике. Мы собрали пускай и небольшой, но решительный силовой отряд, знали, где взять песок. Могли собрать полуторатысячный митинг. То есть имели все, чтобы закрепиться в здании Донецкой областной администрации. Срежем все металлоконструкции, выгоним из здания милицию, если надо — с помощью травматического оружия. Укрепимся с помощью шин и мешков с песком — так виделось 6 марта.

Но уже тогда у нас были плохие предчувствия. Охота ведь на меня уже началась. Все мое окружение оказалось «считанным», выявленным. Мне-то теперь известно, кто проделал такую работу — человек, занимающий ныне высокий и ответственный пост в ДНР. Не называю его имя сознательно. Да, друзья мои, я тогда видел некоторых из деятелей нынешней ДНР, но с другой стороны. Так бывает, когда люди-конформисты меняют сторону конфликта по принципу «где выгодно».

Чудны дела твои, Господи! С самого начала я был «не их», не из титушек, не из прислуги Ахметова. И потому в самом начале Русской весны Донбасса именно наше Народное ополчение не дало им утопить все в болтовне и соглашательстве. Стоит ли удивляться тому, что многие работали рядом со мной, но против меня и что перед нами оказались сразу два врага: и олигархическая титушня, и победившие майдауны?

Ну, а в начале марта 2014-го все эти титушки стояли на постах вместе с милицией, остававшейся верной Авакову в Киеве. И следили эти посты не за тем, чтобы в Донецк не прибывали правосеки, а пресекали проезд автобусов с людьми из городов области на наши митинги в Донецке. Мы так и называли эти милицейские заслоны — «титушкованными». А ведь ребята из небольших городов области были самыми активными нашими сторонниками…

…Утро 6 марта началось плохо. Звонок в семь утра был как холодный душ на голову. Силы милиции очистили администрацию, арестовав около сотни протестующих. Арестовали и всех, кто держал казначейство. На совет командиров ополчения в девять утра (а мы проводили его в особой квартире, где мы не жили) не пришел никто. Всех взяли. Со мной остались лишь те, кто ночевал в конспиративной квартире. Я да два Сергея — Цыплаков и Ковальчук. Думаю, что нас сдал один из командиров ополчения. Я-то знал, что из Киева уже два дня как прибыла тамошняя «Альфа» — специальное подразделение СБУ. Она и должна была нас схватить: местной «Альфе» уже не доверяли. Естественно, вооруженному подразделению профессионалов противопоставить мы ничего не могли.

Звонок в дверь. Приехали ребята из моей охраны, с травматическим оружием. Чуя недоброе, одного их бойцов отправляю на разведку. Вышел он из подъезда, обошел дом — и у входа его взяли. Тут-то мы поняли, что стоящий у дома черный микроавтобус «фольксваген» с тонированными стеклами и киевскими номерами и крепкие люди в штатском из него — это по мою душу.

Ну что ж, подумал я, если все равно возьмут, то хоть пресс-коференцию сначала соберу. Пусть арест пройдет под камеры, да и последнее слово сказать успею. Позвонил журналистам, пригласил их на квартиру — на Университетской улице. К полудню приехали съемочные группы. Я выступил, и главной темой заявления было одно: мы понесли тактическое поражение, но Донбасс больше никогда не будет Украиной. Были и «Лайф Нюс», и ОРТ, несколько иностранных компаний.

Да, мне было не по себе. Но держался уверенно. Пришел какой-то фатализм: чему быть — того не миновать. Механизм сопротивления уже был запущен. Актив наш рос. Мы научились проверять людей делом. Так что мой арест не прекратил бы движения.

Отпустив прессу, ушел в спальню. Лег на кровать и стал ждать. Как сейчас помню: прочитал «Отче наш».

Дверь открылась. Вошли люди с автоматами. Я не сопротивлялся. Четверо зачем-то взяли меня за руки и за ноги. Страшно заболела спина (она у меня повреждена, межпозвоночную грыжу схватил). Стрельнула болью и загипсованная рука.

— Ребята, поставьте меня на ноги, — процедил я.

Они так и сделали. Надели наручники, сковав руки за спиной. И вывели прочь. Я был в одной футболке, а на улице стоял собачий холод. Один из моих друзей нагнал меня и конвоиров в подъезде, накинул на меня куртку. Потом мне рассказывали, что «альфовцы» забрали из квартиры все электронные устройства и носители. Но на них не было никаких персональных данных актива. Изъяли у нас 20 тысяч долларов и 40 тысяч гривен. Как изъяли доллары — потом расскажу.

Втолкнули меня в микроавтобус. Напялили на голову черную маску с заклеенными отверстиями для глаз и рта. Заурчал мотор. Меня повезли в неизвестном направлении.

Так начался мой двухмесячный плен…

И все-таки мы добились успеха уже тогда! Мы не пошли на сотрудничество с местной властью, как в Харькове. Не стали протестовать мирно, как в Одессе. Ошиблись только в одном: надо было сразу брать СБУ и органы МВД, чтобы получить оружие, вооружить надежных и проверенных людей — и только потом идти на администрацию. Потому что безоружными мы ее не смогли бы удержать. Тогда хватило бы и тридцати автоматчиков, одного взвода. Именно так и будет в апреле, когда дончане, вооружившись, окончательно завладеют зданием областной администрации. Нам же приходилось действовать в жесточайшем цейтноте, не имея возможности провести отбор людей, учась на ходу. Но мы сыграли роль запала Русской весны. Без нас ее бы просто не было. Мы полностью использовали момент неразберихи на Украине, когда власть путчистов-переворотчиков еще не окрепла, не обрела силу. Мы действовали в самый ответственный момент. Потом было бы уже поздно.

…А пока меня увозили в неизвестность.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.