Глава 3 Ибрагим-дипломат

Глава 3

Ибрагим-дипломат

А сейчас давайте перейдем от внутренних дел Турции к внешним. Турецкая политическая история XVI века так переплетена с историей европейских государств, османское вмешательство в войны и переговоры между христианскими владыками было настолько велико, что изучение иностранных дел султана Сулеймана почти превращается в изучение современной ему Европы. Два преемника султана Мехмеда Завоевателя не сумели расширить власть Турции в Европе, Баязиду не удалось ничего завоевать, а Селим отвернулся от Европы в сторону Востока. Таким образом, возник переходный период, подготовивший грандиозные события в царствование султана Сулеймана.

Когда Сулейман воссел на трон, у Турции уже существовали определенные отношения с Рагузой и Венецией, двумя центрами коммерции в Адриатике, для которых по причине их обширной торговли «сердечное согласие» с Портой было очень желательно. Рагуза стала первым иностранным государством, которое поздравило нового султана с восшествием на престол, и султан вновь пожаловал Рагузской республике торговые привилегии, которыми она раньше пользовалась в Египте.

После того как в 1499 году Турция разгромила Венецию в морской битве при Сапьенце и венецианцам пришлось просить мира, они получили следующий ответ от тогдашнего великого визиря: «Можете сказать дожу, что хватит ему обручаться с морем, теперь наша очередь»[8]. Это хвастливое заявление постепенно стало претворяться в жизнь по мере новых турецких завоеваний в Средиземноморье, и вскоре Венеция поняла, что сможет сохранить свободу на море, только поддерживая добрые отношения с турками, которых она не могла победить. Напрасно она искала помощи против мусульман, напрасно вела единоличную борьбу с их нашествиями, заслужив себе прозвище «бастион христианства». Если бы Венеция «не научилась целовать руку, которую не могла отрубить», она не смогла бы оставаться даже второсортной державой в Леванте, в которую ей пришлось превратиться. Из Венеции в Порту часто присылали посольства, и там постоянно пребывали венецианские бальи. Эти бальи проявили себя мудрыми государственниками и не только сохраняли хорошие отношения Венеции с Турцией в течение тридцати трех лет, но и внесли бесценный вклад в историческую науку благодаря частым и подробным отчетам, которые они отправляли на родину.

Когда Турция продемонстрировала свою силу, захватив Белград и Родос, Россия тоже прислала в Порту свое посольство; и русский царь, осознавая, насколько ценен союз с Портой, дважды пытался заключить его, но безуспешно. Сулейман не видел выгоды в таком союзе, хотя и не испытывал вражды к России, которая в то время еще не обладала заметным влиянием. В письме, написанном во второй половине своего правления, султан упоминает о дружественных отношениях между Портой и Россией и рекомендует турецким купцам покупать меха и товары в Москве.

Поскольку победы Сулеймана, естественно, столкнули его с домом Габсбургов, уместно будет коротко рассмотреть политическую ситуацию в Священной Римской империи того времени.

В октябре 1520 года, того же года, когда Сулейман взошел на престол, испанский король Карл V стал императором Священной Римской империи. Испытывая постоянные трудности из-за немецких князей, за безопасность и процветание которых император всецело брал на себя ответственность, не получая взамен никакой сравнимой пользы, Карл V являл собой полный контраст с Сулейманом, чье слово имело силу закона во всех его обширных владениях. Вместе с империей Карл приобрел противника в лице короля Франции Франциска I, его неудачливого соперника и с тех пор заклятого врага. Еще одним соперником, на первый взгляд не столь опасным, хотя ему суждено было стать источником тревог и слабостей империи, был брат императора Фердинанд. Как говорят, советник Карла де Шьевр по поводу Фердинанда сказал ему так: «Не бойся ни короля Франции, ни иного правителя, кроме твоего брата». Честолюбие Фердинанда проявилось очень рано. Его дед Фердинанд Арагонский пытался создать для него итальянское королевство, но без успеха. Карл после избрания императором передал Фердинанду прежние австрийские провинции, чтобы удовлетворить его жажду власти, и потом женил его на Анне, наследнице Венгрии и Богемии, чей король Людовик (Лайош) был еще ребенком, слаб физически, и ему не суждено было долгое царствование. Это открыло перед Фердинандом простор для действий на юго-востоке и заставило его столкнуться с неуклонно наступающим Сулейманом; в конце концов он отдал этому все свои силы и стал не чем иным, как источником постоянной слабости империи.

Так Карл V, номинально император государства в Центральной Европе, противостоял четырем соперникам, желающим заставить его поделиться верховной властью: беспощадному противнику Франциску I, честолюбивому претенденту Фердинанду, Сулейману-завоевателю и мятежным протестантам. Слабость и разногласия в христианском мире сыграли на руку Сулейману, который был слишком умен, чтобы не воспользоваться ими.

На самом деле прошло уже много лет с тех пор, когда Европа объединялась ради совместной борьбы с турецким нашествием. Самыми упорными врагами турок в Европе были римские папы, в частности Каликст III, который в 1453 году напрасно старался спасти Запад от победоносных армий Мехмеда; Пий II, который ради освобождения Европы от ислама призывал к всеобщему крестовому походу и даже пытался письмами обратить Мехмеда в христианство; Павел II, который оказывал щедрую помощь Скандербегу и его армиям в Венгрии и Албании в борьбе с турецким нашествием; Александр VI, который держал в заложниках принца Джема, мятежного брата султана Баязида, ради дружественных отношений с султаном, на которого он напал после смерти Джема; и Юлий II, который собирал крестовый поход в начале XVI века, но не смог его осуществить. Все это время турецкие завоевания продолжались практически беспрепятственно. К концу XV века религиозные интересы начали уступать политическим, и Европа приняла турок в качестве постоянного политического фактора. Тем не менее когда Карл стал кандидатом в императоры Священной Римской империи, он подчеркивал свою готовность к этому высокому посту тем, что, получив обширные имперские владения, сможет успешно противостоять туркам. Однако из-за внезапного распространения ереси и мятежа в самой христианской церкви страх перед исламом отошел на второй план даже после потери Белграда и Родоса. По крайней мере, так было с Карлом V и немецкими князьями, но совершенно иначе с юным королем Людовиком, который с ужасом смотрел на приготовления турецких завоевателей к войне с Венгрией не на жизнь, а на смерть.

Если завоевания Сулеймана сделали его естественным врагом Австрии, то в лице Франциска I он прибрел такого же естественного союзника. Дружба между Портой и Францией не была чем-то невиданным, хотя религиозные французы весьма не одобряли ее. Торговые соглашения между обоими государствами существовали уже какое-то время. Воцарение Франциска 1 января 1515 года стало вехой в вопросе отношений Европы с Востоком. Восточная политика Франциска начиналась как обычно: он заключил договор со Львом X о том, чтобы изгнать турок из Европы, но отказался помогать Венгрии в этой задаче. Папа призвал европейские государства к миру и крестовому походу против общего врага, но смерть Максимилиана и начало Реформации не дали осуществиться этому плану. Единственным результатом стало расширение сферы европейской политики, которая включила в себя восточный вопрос и Османскую империю и заставила все западные державы заняться восточными делами. Самые дальние державы начали втягиваться в турецкие дела; Франция, Испания и даже Англия оказались в сфере восточного влияния.

Битва при Павии ознаменовала кризис в европейских отношениях. Пленение французского короля, то, что он попал в руки своего злейшего врага Карла Габсбурга, лишило французский двор последних моральных сомнений относительно помощи со стороны турок. Первая французская миссия к Сулейману I не доехала до Порты, потому что посол был убит в пути. За первой попыткой последовала вторая. Хорват Франжипани привез султану два послания, одно от Франциска, написанное в мадридской тюрьме, другое от его безутешной матери, королевы-регентши. Франциск также обратился с письмом к Ибрагиму-паше, который впоследствии рассказал об этом посольстве посланникам Фердинанда Корнелию Дуплицию Шепперу и Иерониму фон Царе.

Франжипани потребовал, чтобы Сулейман предпринял военный поход на суше и на море, дабы освободить короля Франции, который в противном случае заключит договор с Карлом V, и тот станет властелином мира. Это в точности совпадало с планами Сулеймана, чьи европейские кампании были направлены против владений Габсбургов; поэтому он милостиво согласился на все просьбы французской миссии. Позднее Ибрагим утверждал, что это посольство подвигло султана немедленно приготовить армию к венгерскому походу[9]. Успех этого посольства был одной из причин, заставивших Карла V подписать Мадридский договор в январе 1526 года. Подписывая его, Франциск обещал послать пять тысяч конников и пятнадцать тысяч пеших солдат против своих недавних союзников – турок, но, разумеется, он и не собирался сдерживать обещание.

С тех пор как турки в 1521 году захватили Белград, враждебные действия на венгерской границе не прекращались, и турецкая опасность постоянно занимала умы рейхстага и папы. В апреле 1526 года Сулейман с большой армией отправился в свою первую регулярную венгерскую кампанию. Венгерские дворяне, которые постоянно дрались друг с другом, оказались совершенно не готовы к сопротивлению, да и казна была пуста. Первым пал город Петроварадин, который штурмом взял Ибрагим-паша. Потом пали Илок и Осиек. Однако решающей победой в кампании стала битва при Мохаче 29 августа 1526 года. В этой короткой, но кровопролитной стычке погиб юный король Людовик, и страна открыла свои ворота перед султаном. Ему вручили ключи от столицы Венгрии Буды, и 1 сентября он вошел в город. Несмотря на категорический запрет султана, его солдаты, для которых война была возможностью для грабежа, сожгли два городских квартала с большой церковью, а акынджи (легкая конница) сожгли соседние деревни и перерезали крестьян. Последовали новые победы, пока наконец султан не пообещал венграм, что их королем будет Янош Запольяи, и не увел армию в Константинополь, унося с собой огромную добычу.

Смерть короля Людовика, не имевшего прямых наследников, в Мохаче оставила пустыми троны Венгрии и Богемии. Эрцгерцог Фердинанд, муж сестры Людовика и его преемник, согласно эдиктам императора Карла, изданным в Вормсе и Брюсселе 28 апреля 1521 года и 18 марта 1522 года, был законным наследником престола. Но на место короля также претендовал воевода Трансильвании Янош Запольяи, человек энергичный и беспринципный политик. В Венгрии признали обоих претендентов и короновали железной короной (Запольяи в ноябре 1526 го да, а Фердинанда 3 ноября 1527 года), и они оба обратились с просьбой поддержать их притязания к Сулейману, невзирая на возможную утрату независимости. Сулейман, завоеватель венгерских твердынь и арбитр между соперниками, считал, что в его власти распорядиться короной. Сам он не хотел ее носить. Он со всей ясностью заявил, что вторгся в Венгрию, чтобы отплатить за оскорбления, а не отнять королевство у Людовика; но смерть того заставила его выбирать между двумя конкурирующими претендентами. Он дал слово Запольяи, и неприязнь к Габсбургам и дружба с французским королем побуждали его сдержать свое слово.

Фердинанд и Запольяи поспешили отправить послов к туркам. Фердинанд первым предпринял некоторые шаги. Он отправил своих представителей в Верхнюю Боснию и Белград, чтобы просить тамошних правителей отказать в помощи Запольяи, предлагая им от трех до шести тысяч дукатов за сотрудничество. Один правитель умер, прежде чем посланцы добрались до него, и посланцы ничего не добились ни от одного из них. В то же время Фердинанд напал на Запольяи, выгнав его из Буды назад в Трансильванию. Оказавшись в беде, Запольяи отправил свое первое посольство в Порту во главе с Иеронимом Лашки, поручив ему добиваться оборонительного и наступательного союза с султаном. Посольство добилось успеха, Сулейман принял верность Запольяи и пообещал ему венгерскую корону и защиту Порты от его врагов.

Хотя посольство Запольяи проходило в строжайшей тайне, скоро о нем стало известно Фердинанду, и он, как давно собирался, отправил своих послов в надежде нейтрализовать ход Запольяи. Одно посольство не достигло Константинополя, и первыми представителями эрцгерцога австрийского, которые в мае 1528 года добрались до Порты, были Йохан Хоборданаш и Зигмунд Вейксельбергер. Они потребовали венгерского королевства для своего господина Фердинанда и возвращения Венгрии всех захваченных Сулейманом территорий. Султан отказал им в обоих требованиях и в свою очередь предложил заключить мир после уплаты дани. Послы ничего не добились, и результатом стала венгерская кампания 1529 года. За три дня до того, как дать окончательный ответ Фердинанду, Сулейман при полном диване назначил Ибрагима на пост сераскира, то есть главно командующего походом против Габсбургов. Камбрейский мир 1529 года развязал австрийцам руки, чтобы сражаться с турками.

Тем временем французы активно вели дипломатию. Франциска I обеспокоили итоги вторжения в Венгрию, которому он сам способствовал, так как королевства Венгрии и Богемии, казалось, должны были попасть в руки его врагов австрийцев. Больше чем когда-либо ему нужен был союз с османами, и он решил договориться с Запольяи. Франциск отправил к тому посла Ринкона, чтобы заключить оборонительно-наступательный союз, и за просил в качестве вознаграждения отдать венгерское королевство его второму сыну Генриху, если Запольяи умрет без наследников. 20 сентября 1528 года султан Сулейман продлил действие прежнего указа, названного «купеческим» старинными французскими историками, который давал коммерческие привилегии каталонским и французским купцам в Средиземноморье и ставил все французские фактории, консулов и паломников под защиту Высокой Порты. Французы, таким образом, снова могли уверенно чувствовать себя в Леванте, где их с радостью встретили восточные христиане. Возобновились па лом ничест ва в Иерусалим. Даже Франциск выразил желание отправиться в Святую землю и посетить по пути «дорогого покровителя и друга Сулеймана». В то же время Франциск поставил вопрос относительно святых мест в Палестине, что имело огромное значение, так как ознаменовало начало цепи событий, в результате которых появилась концепция защиты турецкоподданных-христиан европейскими державами. Франциск и Венеция вместе ходатайствовали перед султаном, чтобы один иерусалимский храм, давно превращенный в мечеть, возвратили христианам. Ибрагим ответил, что, если бы король Франции потребовал себе провинцию, Турция не отказала бы ему, но раз дело касается религии, выполнить его желание невозможно. Тем не менее султан дал обещание общего характера, которое впоследствии католики использовали в качестве основания для дальнейших требований. Он написал Франциску: «Христиане будут жить мирно под сенью нашей защиты, им будет позволено восстановить двери и окна; они сохранят в целости молельни и заведения, которыми владеют сейчас, и никому не будет позволено противиться или досаждать им».

10 мая 1529 года Сулейман отправился силой улаживать дела с Карлом V. В конце августа большое войско турок снова расположилось лагерем на роковом поле у Мохача. Там Янош Запольяи встретился со своим господином и принес ему присягу. Через три дня турки пошли в наступление на Буду, отняли ее у Фердинанда и во второй раз короновали Запольяи в столице. 27 сентября Сулейман уже стоял у Вены.

19 октября 1529 года Фердинанд в несчастье написал своему брату-императору; описав ужасные последствия осады Вены, он сказал: «Я не знаю, что он [Сулейман] намерен делать, то ли удалиться домой, то ли остаться в Венгрии и усилить ее крепости с намерением вернуться следующей весной и вторгнуться в христианские страны, как он и поступит, по моему твердому убеждению. Поэтому молю тебя войти в мое бедственное положение и не покинуть меня в нужде, а помочь деньгами».

Вторжение в Австрию убедило Карла, что он должен поддержать Фердинанда в борьбе против Турции, и братья договорились о том, как будут действовать в отношении Востока, а именно добиваться мира практически любой ценой. С этой целью они снарядили еще одно посольство и отправили его на переговоры с Сулейманом. 17 октября 1530 года Николас Юришиц и Йозеф фон Ламберг прибыли в Константинополь. Они получили почти такие же инструкции, что и в предыдущем году. Миссия была безнадежной с самого начала, поскольку послы могли согласиться на мир только при условии выхода турок из Венгрии, а об этом султан не хотел и слышать.

Однако Фердинанду, который совершил неудачную попытку атаковать с войсками Запольяи и заключил перемирие, не на что было надеяться, кроме еще одного посольства в Турцию. Поэтому он отправил туда графа Леонгарда фон Ногаролу и Йозефа фон Ламберга, которые должны были попытаться купить мир ценой ежегодных денежных выплат Сулейману и Ибрагиму. Султан уже выступил из Константинополя во главе огромной армии в пятую венгерскую кампанию, и в лагере у Белграда его перехватили австрийские посланники. Единственным итогом этого посольства стало письмо Фердинанду от Сулеймана, где говорилось, что султан отправляется в Буду, где будет лично договариваться с Фердинандом, и эту угрозу он выполнил без промедления.

В апреле 1531 года Сулейман был готов отомстить за свою венскую неудачу. В Белграде его встретил французский посол Ринкон. Франциск отчаянно хотел помешать походу султана в Австрию, но не в интересах Габсбургов, а им во вред, так как он опасался, что из-за турецкой угрозы германские католики и протестанты объединятся перед лицом общего врага всех христиан. Сулейман приветливо принял Ринкона, но заверил его, что тот явился слишком поздно, ведь как бы он ни хотел оказать услугу своему другу, королю Франции, он уже не может отказаться от похода, чтобы в мире не подумали, будто он испугался «короля Испании», как он неизменно называл Карла V.

Османская армия вошла в Венгрию. По мере ее наступления четырнадцать крепостей прислали Сулейману свои ключи. Однако армия не пошла на Вену, как ожидали враги, а повернула в Штирию и осадила небольшой город Кёсег. Три недели семьсот храбрых защитников удерживали небольшую крепость в борьбе с мощной турецкой армией и наконец сдались на почетных условиях. Разграбив и опустошив страну, великая армия Сулеймана вернулась в Константинополь. На этот ход Сулеймана толкнули активные действия Карла и Фердинанда, которые готовились встретить его в Вене, и морские успехи адмирала итальянского флота Андреа Дориа в Средиземноморье. Таким образом, то, что обещало стать грандиозным поединком между двумя «властелинами мира», превратилось в грабительский поход с попустительства их обоих.

Персидские дела требовали присутствия Сулеймана, а когда адмирал Дориа захватил Корон и Патры, султану пришлось внимательнее прислушаться к мирным предложениям. Карл и Фердинанд воспользовались ситуацией, чтобы в 1533 году отправить Иеронима фон Цару и Корнелия Дуплиция Шеппера в Порту. Послы проявили терпение и находчивость, и через несколько недель им удалось выудить у Сулеймана мирный договор, который сохранял силу до тех пор, пока Фердинанд не начнет военные действия. Фердинанд сохранял за собой крепости, которые захватил в Венгрии, а Запольяи сохранял остальные; император Карл мог заключить мир, прислав в Порту свое собственное посольство. Как только Фердинанд получил известие об этом унизительном успехе, он известил все королевство, Крайну, Хорватию, Далмацию и Славонию, что любое нарушение перемирия будет строго наказано. Таковы были унизительные условия первого мира, заключенного австрийской династией с Портой в 1533 году.

Вскоре после посольства фон Цары и Шеппера Сулейман ушел из Европы, чтобы вести войну с персами. Как обычно, планируя кампанию по одному направлению, он постарался устроить так, чтобы на других границах все было спокойно. Он заключил тайный договор с Франциском I, с тем чтобы Барбаросса со своим флотом разграбил берега Священной Римской империи; это был грандиозный успех французской дипломатии, так как всю выгоду получила Франция. Потом Сулейман, опасаясь, как бы в его отсутствие соперничающие претенденты на венгерский трон не договорились и не пошатнули его власть, послал Луиджи Гритти определить границы между владениями двух королей. Это был умный ход, потому что из-за него интриги между королями-соперниками продолжились до возвращения султана. Успехи Барбароссы, победы и поражения Карла V в Средиземноморье и французская дипломатия не относятся к предмету нашего разговора, который прекращается со смертью Ибрагима-паши в 1536 году. Гевай сохранил несколько писем Фердинанда Ибрагиму, написанных в 1535 – 1536 годах с целью сохранить мир в Венгрии, последнее да тировано 14 марта 1536 года. Последнее международное соглашение, в котором принимал участие Ибрагим-паша, – это знаменитый торговый договор с Францией, заключенный в 1535 году.

Франциск I принял турецкое посольство, хотя и не от высокомерного султана, но от его адмирала Барбароссы, и в ответ король отправил ловкого дипломата ла Форе, чтобы поблагодарить Барбароссу за любезно предложенную помощь и потом отыскать султана в Персии и заключить с ним договор. Сулейман принял ла Форе в военном лагере и продержал его при себе до возвращения в Турцию в 1535 году.

Договор датирован февралем 1535 года и составляет основу экономического, религиозного и политического протектората Франции в Леванте. По нему французы могли продолжать торговлю в Леванте, выплачивая такие же налоги, как и подданные султана, а турки получали такие же права во Франции. Судить французов должен был их консул в Александрии или посол в Константинополе. Этот договор положил конец торговому превосходству Венеции в Средиземноморье. С тех пор всем христианам, кроме венецианцев, пришлось искать защиты под французским флагом, который единственный гарантировал неприкосновенность. Эти добытые Францией коммерческая свобода и политическое влияние также означали некоторую экономическую протекцию и дополнялись религиозным покровительством католикам в Леванте и паломнических местах.

Обрисовав таким образом дипломатические отношения между Портой и двумя соперничающими державами в Европе – домом Габсбургов и домом Валуа, – мы теперь можем рассмотреть значение этих отношений и некоторые подробности, которые прояснят роль Ибрагима в турецкой дипломатии и его личные дипломатические качества.

Более или менее дружественные дипломатические отношения между Портой и Европой, отличные от отношений победителя и побежденного, начались при Сулеймане I, и уже описанное первое французское посольство 1526 года положило начало кардинальному перевороту в позиции Европы относительно Турции. До той поры на первом месте стояли религиозные разногласия между мусульманами и христианами, но теперь политические интересы начали отодвигать религиозные соображения на задний план. Европейские народы все еще боялись исламского нашествия на север, но оно уже не было реальной угрозой. Общий подъем христиан, например крестовый поход, уже был не нужен, чтобы остановить турок; было достаточно обычных средств и усилий нескольких объединенных государств, как доказало успешное сопротивление Кёсега и Вены. Указом было постановлено, что турки не пройдут Вены. Поэтому Франциск мог искать дружбы с Османской империей, не предавая дела христианства. Правда, многие христиане возвышали голос против безбожного союза лилии и полумесяца, но в основном протест носил политический характер, и, как мы уже видели, вскоре и австрийцы стали искать мира с турками.

После восшествия на престол Сулейман вплотную занялся делами управления, но к 1526 году возложил почти все обязанности на плечи великого визиря Ибрагима. Послы, прибывавшие в Порту, всегда первым делом встречались с Ибрагимом, после чего иногда их приглашали на аудиенции к другим визирям. Обычно султан дозволял послам поцеловать ему руку на официальной церемонии, после которой делами занимался Ибрагим. Сулейман тайно присутствовал на некоторых аудиенциях у великого визиря, спрятавшись за маленьким окошком, но чаще его там не было вообще.

В начале своей дипломатической карьеры Ибрагим, чувствуя недостаток опыта, обращался за помощью к Луиджи Гритти, внебрачному сыну матери-гречанки и Андреаса Гритти, посла и бывшего дожа Венеции. Луиджи Гритти немало послужил Ибрагиму, так как был умен и опытен, особенно в делах с христианами, толков, талантлив и тактичен. Лашки, посол Запольяи, зная это, убедил Гритти взяться за его дело, надеясь через него перетянуть на свою сторону Ибрагима, а через Ибрагима и Сулеймана. Ибрагим честно признал влияние на него Гритти, когда сказал Лашки: «Без дожа Гритти и его сына мы бы уничтожили и силу Фердинанда, и твоего хозяина [Запольяи], ибо распря между двумя врагами, которые губят друг друга, всегда выгодна третьему, который остается цел и невредим».

Некоторое представление об образе действий послов в Порте, как и о функциях и качествах Ибрагима в роли дипломата, можно получить из отчета Хоборданаша Фердинанду. Хоборданаш отправил своему господину подробный официальный отчет, написанный на латыни и сохранившийся в «Документах и актах» Гевая.

Послы Хоборданаш и Вейксельбергер по приезде в Константинополь были с блеском встречены почетной гвардией из четырехсот рыцарей и сразу же провожены к великому визирю. Этот пышный прием вселил в Хоборданаша большие надежды. Приветствуя Ибрагима, венгры предложили ему дары и затем удалились в отведенные им покои. На третий день сорок всадников проводили королевских посланников в султанский дворец. На Хоборданаша произвел большое впечатление великолепный строй янычар и гвардии в богатых костюмах. Их приняли три визиря – Ибрагим, Касим и Айяс-паша, а из-за своего окошка за аудиенцией невидимо следил сам его величество.

Среди глубокого молчания Ибрагим-паша обратился к первому послу и любезно спросил его, хорошо ли их устроили, на что Хоборданаш ответил, что у них всего в избытке, как и подобает в столь великолепном дворце. Затем Ибрагим стал задавать вопросы об их путешествии и короле, объяснив, что спрашивает не о короле Венгрии, так как Людовик Венгерский погиб в бою, а о короле Богемии и Германии. Венгерский посол воспользовался шансом похвалиться величием Фердинанда, чем вызвал улыбку Ибрагима. Хоборданаш сказал, что они пришли выразить свое восхищение султану Турции и поздравить его с тем, что Бог сделал его более близким соседом Фердинанда, чем раньше. Он сказал, что император Максимилиан отдал Венгрию Фердинанду, после чего вмешался Ибрагим: «По какому праву, раз султан Сулейман покорил Венгрию?» Ибрагим спросил послов, разве не знают они, что султан был в Буде. Венгры грубо ответили, что им трудно было бы не заметить прихода Сулеймана, потому что вся страна лежала в разрухе. Ибрагим продолжал: «Стоит ли еще крепость Буды?» «Она цела и невредима», – ответили ему. Когда он спросил почему она не разрушена, послы усмотрели причину в том, что это королевский замок. Ибрагим отрицал это, сказав, что она стоит потому, что султан пощадил цитадель для самого себя и намерен сохранить ее с Божьей помощью. Здесь Ибрагим объяснил, что ни Сулейман, ни он сам не желали, чтобы Венгрия понесла такой ущерб, и строго приказали солдатам не сжигать Буду и Пешт, но не сумели удержать их от разграбления. Естественно, эта тема была неприятна венграм, которые, выразив восхищение беспрекословным подчинением, которое они увидели в Турции даже в отсутствие султана, упрямо спросили, почему же он не мог спасти Буду и Пешт. Такое впечатление, что это уже было слишком для Ибрагима, который заметил: «Не будем говорить об этом». Обратившись к более приятной теме, он процитировал турецкую пословицу: «Где ступил копытом конь султана, эта земля принадлежит ему». Хоборданаш довольно саркастически ответил, что такое мнение султана им известно, но даже Александр Македонский не смог исполнить все свои замыслы. Решив покончить со всеми этими общими рассуждениями, Ибрагим резко сказал: «Так вы говорите, что Буда не принадлежит Сулейману!» Хоборданаш сдержанно ответил: «Я не могу сказать ничего, кроме того, что мой король владеет Будой». Ибрагим сказал: «Почему же тогда он прислал тебя просить мира и дружбы, если он владеет Будой, которую султан захватил?» Посол рассказал длинную историю о том, как Запольяи узурпировал трон, и о заслугах Фердинанда, на что Ибрагим язвительно заметил: «Ты много говоришь о достоинствах своего господина! Прекрасно, если все это правда!» Потом он спросил Хоборданаша, не родственник ли он Фердинанду и сколько лет он служит эрцгерцогу. Посол ответил, что служит ему с тех пор, как тот стал королем Венгрии. «Тогда, – торжествующе сказал паша, – если ты служишь ему так недолго, откуда тебе известно, что он так мудр, добродетелен и могуч?» Дальше последовало любопытное соревнование остроумий, не приведшее ни к каким практическим результатам.

Ибрагим. Поведай нам, какую мудрость ты видишь в Фердинанде и откуда ты знаешь, что он мудр.

Хоборданаш. Его мудрость следует из того, что, когда он одерживал великие победы, он приписывал славу Богу.

Ибрагим. В чем же, по-твоему, состоит мудрость?

Хоборданаш. В наших книгах, как и в ваших, сказано, что основание мудрости – страх Божий.

Ибрагим. Верно, но какую иную мудрость ты находишь в Фердинанде?

Хоборданаш. Он трудится с упорством и прозорливостью и прислушивается к советам, а также не начинает дел, которые не может закончить.

Ибрагим. Если он так поступает, он достоин похвалы. Ну а какую же смелость и отвагу ты в нем находишь?

На следующий вопрос о победах Фердинанда Ибрагим получил обстоятельный и умный ответ. Потом Ибрагим осведомился о богатстве Фердинанда. Хоборданаш заявил о том, что его господин владеет бессчетными сокровищами. Тогда Ибрагим спросил: «Что ты можешь сказать о могуществе своего господина?» Хоборданаш ответил, что у Фердинанда много влиятельных друзей и соседей, а величайший из них – его брат Карл. Тут Ибрагим нанес один из своих мастерских ударов: «Мы знаем, что эти так называемые друзья и соседи на самом деле его враги». Венгр ответил изречением: «Несчастен тот король, который не имеет противников и всем приятен». В конце концов Ибрагим прекратил дискуссию о достоинствах Фердинанда, сказав: «Если все это правда, очень хорошо». Потом он спросил, с чем они пришли, с миром или, войной, на что Хоборданаш ответил, что Фердинанд желает дружбы со всеми своими соседями и не хочет враждовать ни с кем.

После такой энергичной разминки Ибрагим повел блестящую процессию к султану. Там янычары приняли дары для султана от посольских слуг и показали их всем по очереди; в соседней комнате семь евнухов взяли дары и разложили на столах. Трое пашей первыми вошли приветствовать Сулеймана, а послы остались перед дверями. Потом Ибрагим-паша и Касим-паша, держа послов за две руки, подвели каждого по очереди поклониться султану, который сидел, положив руки на колени, и осмотрел их с головы до ног. Поприветствовав султана, они вернулись на свое место у двери, где стоял переводчик. Хоборданаша весьма раздосадовало то, что переводчик, знакомый с цветистой и церемонной восточной манерой, несколько разукрасил короткое обращение венгра, но Ибрагим велел переводчику в точности повторить слова посла. Потом он попросил Хоборданаша изложить его дело. Выслушав желания Фердинанда, Сулейман подозвал к себе Ибрагима и что-то прошептал ему на ухо. Затем Ибрагим возобновил переговоры, а Сулейман смотрел на них.

Опять решив взяться за Фердинанда, Ибрагим осведомился, как, обращаясь к султану, Фердинанд посмел заявлять о своем могуществе, тогда как другие правители довольствовались тем, что рекомендовали себя Сулейману, просили его покровительства и предлагали ему службу. На вопрос Хоборданаша, кто они, Ибрагим назвал правителей Франции, Польши и Трансильвании, папу римского и венецианского дожа и прибавил, что все это (помимо воеводы Трансильвании) величайшие правители Европы. Видимо, австрийский посол был потрясен, да и в самом деле его слова внушали благоговение и, более того, подкреплялись фактами. Тогда Хоборданаш заговорил весьма смиренно и выразил желание своего господина дружить с султаном, если на то будет его воля. «А если не будет, – резко спросил Ибрагим, – что тогда?» Хоборданаш, к которому вернулось присутствие духа, надменно ответил: «Наш господин никому не навязывается в друзья». Затем Ибрагим попрощался с ними со словами, что султана ждут гораздо более важные дела. Больше они султана не видели. Ибрагим сообщил им, что его господин занят личными делами, а их делом будет заниматься он, великий визирь. Этот рассказ показывает соответствующие роли Ибрагима и Сулеймана в государственных делах. Безусловно, у султана была определенная стратегия дружбы с Запольяи и вражды с Фердинандом, но можно сказать вполне уверенно, что он позволил Ибрагиму-паше полностью взять на себя всю конкретную дипломатию.

На последующих аудиенциях у великого визиря Хоборданаш выразил надежду, что Фердинанд, Карл V и Сулейман смогут стать добрыми друзьями и соседями. Ибрагим презрительно осведомился, откуда же возьмется такая дружба. Хоборданаш ответил, что его задача – предложить дружбу, и ему кажется, что влияние Ибрагима может быть выгодным для обеих сторон. Ибрагим опять полюбопытствовал, как именно это может произойти: «Твой король захватил наше королевство, и, однако, он ищет дружбы, как же так?» Посол сказал, что знает, что все в Порте делается по воле и власти Ибрагима, и полагает, что он может послужить их делу. Тогда Ибрагим предложил мир при условии, что Фердинанд уйдет из Венгрии. Хоборданаш, со своей стороны, просил заключить мир на несколько лет и вернуть Фердинанду те части Венгрии, которые захватил Сулейман, представив список из двадцати семи крепостей. Ибрагим пришел в бешенство. «Странно, что твой господин не просит и Константинополя», – сказал он. Он попытался выудить из посла признание, что Фердинанд попытается силой взять эти крепости, если их ему не уступят. «Как он надеется вернуть себе крепости, – осведомился Ибрагим, – если знает, что султан взял их с большим кровопролитием?»

Зашел разговор о компенсации за крепости, и Ибрагим негодующе вскричал, что султан не так беден, чтобы продавать то, что перешло в его руки. Он театрально распахнул окно и сказал: «Видишь эти семь башен! Они наполнены золотом и сокровищами»[10]. Потом речь зашла о военном искусстве, и Ибрагим, похвалив доблесть немцев, сказал: «Вы знаете, какое острое и дальнобойное оружие у турок, ведь вы бежали от него не раз». Хоборданаш сдержанно согласился, но похвалил военную доблесть своего владыки. В конце концов Ибрагим перебил его: «Так, значит, твой господин желает оставить себе эти крепости?» Хоборданаш предложил компромисс, но великий визирь решительно ответил: «Иного пути нет, кроме как если твой король оставит Буду и Венгрию, а потом уж мы договоримся с ним по поводу Германии». На отказ Хоборданаша рассматривать такие условия Ибрагим заявил: «Я победил Людовика и Венгрию, а теперь я построю мосты для султана и расчищу его величеству дорогу в Германию». Под конец разговора он обвинил Фердинанда и Карла в том, что они не держат слово, и сказал, что даст послам окончательный ответ через три или четыре дня.

Третья аудиенция состоялась во дворце во главе с Ибрагимом при тайном присутствии Сулеймана и проходила примерно так же, как и предыдущие. Ибрагим сообщил венграм, что их господин только что потерпел поражение от войска Запольяи из тридцати шести тысяч человек, но Хоборданаш позволил себе усомниться, сказав, что если бы даже Запольяи собрал в свое войско всех трансильванских петухов и куриц, то и тогда бы у него не набралось тридцати шести тысяч. Послы и великий визирь не могли договориться об условиях союза; на требования австрийцев Ибрагим нетерпеливо воскликнул: «Что еще хотят император Карл и твой хозяин? Править всем миром? Может быть, они считают себя подобными богам?» Естественно, такие упреки ничего не достигли, и в конце концов Сулейман закончил аудиенцию и, отправив послов восвояси, пригрозил: «Ваш господин еще не почувствовал нашу дружбу и соседство, но скоро почувствует. Можете прямо передать ему, что я сам со своими силами приду к нему, чтобы лично отдать Венгрии крепости, которых он требует. Скажите ему, пусть готовится хорошенько меня принять».

Так закончилась мирная миссия Фердинанда. Она с самого начала была совершенно безнадежной. Сулеймана и Ибрагима невозможно было привлечь на сторону Фердинанда, а если бы и была такая возможность, то резкий и независимый Хоборданаш был не тем человеком, который мог завоевать расположение людей Востока. Такое впечатление, что Ибрагим с удовольствием воспользовался шансом отточить свои когти на противнике и показать европейцам собственную силу и силу своего хозяина. Послы, должно быть, чувствовали себя очень неудобно, и их неприятности еще не кончились, так как некий венецианский враг Фердинанда сказал Ибрагиму, что они не послы, а шпионы, и уговаривал посадить их в тюрьму, пока они еще в Турции. Послов пять месяцев продержали в заключении, после чего между ними и нетерпеливым эрцгерцогом, который так надеялся на это посольство, еще лежал долгий путь.

Такое отношение к королевским послам как шпионам не было необычным для Порты. Королю Польши пришлось жаловаться на грубое обращение с его послами султану Баязиду (деду Сулеймана), которых не только продержали несколько месяцев взаперти, прежде чем дали аудиенцию, но и бросили в тюрьму, а вместо того, чтобы принять их как представителей короля, которые, естественно, ожидали к себе от ношения, подобающего отпрыскам знатнейших родов, к ним отнеслись как к преступникам. Обещания, которые давали таким послам, часто нарушали. Бусбек, который тоже был послом и несколько месяцев находился под пристальным наблюдением, вспоминает еще один случай с Мальвецци, на которого султан возложил ответственность за то, что его хозяин Фердинанд нарушил слово, и, когда Фердинанд взял Трансильванию в 1551 году, бросил Мальвецци в тюрьму. В Турции считалось, что послы отвечают за сказанное их хозяевами и что, будучи заложниками, должны искупать нарушение слова; кроме того, считалось, что послу присуща власть, и, следовательно, его долго удерживали в надежде принудить согласиться на нужные условия. Такое отношение при всей своей наивности и несправедливости тем не менее было шагом вперед по сравнению с тем, как приняли в Венгрии посла, явившегося объявить о восшествии Сулеймана на престол, – ему отрезали нос и уши. Еще одна иллюстрация того, как относились к послам в Европе, – убийство французского посла Ринкона, подстроенное Карлом V, и убийство посланного в Порту испанца Мартинеса, инспирированное Фердинандом.

Как правило, Ибрагим начинал аудиенцию с того, чтобы запугать посла, и он часто позволял себе сарказм и презрительные насмешки. В присутствии послов Фердинанда в 1532 году он ругал Фердинанда и «его фокусы» и насмехался над его вероломством. «Как может человек называться королем, если он не держит слова?» – говорил Ибрагим. Ламбергу и Юришицу (1530) он говорил о ссорах между христианскими правителями и упрекал присутствовавших в том, как обошелся Карл с папой и Франциском I, заявляя, что турки никогда бы не поступили «так бесчеловечно», а после этого завел долгий разговор, «полный насмешек и сарказма».

Ибрагим был невероятно любознательным. Казалось, он видел в иностранном посольстве шанс узнать всевозможную информацию. Иногда он спрашивал о таких практических вещах, как укрепление крепостей, иногда задавал такие тривиальные вопросы, как, например, сколько лет правителям и как произносятся их имена. Однажды он заметил, что человек, который не старается узнать все, ни на что не годен. Несколько раз он хвалился тем, что в Турции известно обо всем, что происходит в Европе.

Как мы уже видели, обычно он вел себя резко и бесцеремонно, но мог быть весьма обходителен, когда хотел угодить, как, например, когда принимал посольство от «доброго друга» Франциска I и венгерское посольство 1534 года. Он неизменно был хвастлив; в первые годы хвастался султаном, его силой и богатствами, потом хвалился самим собой.

Одним из важнейших дошедших до нас документов, которые дают представление об Ибрагиме, был отчет о мирном посольстве 1533 года, который составил на латыни Иероним фон Цара в сентябре для Фердинанда. Он, как никогда, ярко изображает Ибрагима и показывает некоторые черты его характера, которые все более усугублялись с тех пор, как он приобрел огромную власть, – честолюбие и непомерную гордость.

Ибрагим, в роскошном платье, принял послов на первой аудиенции, даже не вставая. Он взял привезенные ему драгоценные дары и назначил дату для переговоров. В назначенный день послам разрешили поцеловать край одежды великого визиря, и они приветствовали его как брата их господина Фердинанда и королевы Марии Венгерской. Прежде Ибрагим никогда не признавал власти Фердинанда и всегда, к удивлению послов, говорил о нем, не называя королем. В этой же беседе и на протяжении всех переговоров Ибрагим называл Фердинанда своим братом и сыном Сулеймана. Это было не просто личное тщеславие; тем предлогом, что у отца и сына общие интересы, он прикрыл узурпацию Венгрии султаном, а называя Фердинанда братом, Ибрагим завуалированно унизил его тем, что поставил на одну доску с визирем[11]. Однако, произнося перед послами длинную речь, Ибрагим-паша не скрывал своей спеси. Процитируем: «Я, и никто другой, правлю этой обширной империей. Если я велю делать, это делается; вся власть, все посты, все правительство в моих руках. То, что я пожелаю дать, отдается и уже не может быть взято назад; то, чего я не даю, никто не даст. Если великий султан захочет дать или даст что-нибудь вопреки моему желанию, это не будет исполнено. Все в моих руках, мир, война и богатство. Я говорю это не просто так, а чтобы побудить вас говорить свободно».

Когда ему показали письма императора Карла, он проверил печати и заметил: «У моего повелителя две печати, одна из них всегда при нем, а вторая доверена мне, ибо он желает, чтобы между ним и мной не было никакого различия; и если ему шьют одеяние, то он велит сшить такое же для меня; он не позволяет мне тратить на строительство; этот зал построил он».

Кажется, Ибрагим потерял голову к тому времени, когда принимал свое последнее посольство, и произнес то, что было опасно произносить любому подданному деспота на Востоке, даже самому безумному. То ли он говорил из чистого безумия, которое боги насылают на того, кого хотят погубить, то ли он всерьез хотел открыто и явно присвоить себе власть, которой владел по факту, сказать невозможно. По всей видимости, даже будучи великим визирем Турции, Ибрагим никогда не забывал, что он грек. Годами он не замечал этого и вел себя как турок и правоверный мусульманин, но когда в своем высоком положении почувствовал себя увереннее, то забыл об осторожности и разговорил с этими послами христиан с присущей грекам гордостью и тщеславием. Спросим себя, существовал ли хоть один грек, начиная с падения Византии и заканчивая нашим временем, который в глубине души не чувствовал бы, что его народ превосходит завоевавших его мусульман и что ему подобает править Восточной империей. Именно это чувство стало причиной некоторых самых запутанных осложнений в ситуации с младотурками 1911 года. Естественно, турки всегда категорически отвергали такое мнение; поэтому Ибрагим подвергал серьезной опасности расположение к нему османского султана, когда вспоминал, что он по рождению грек и христианин.

Многие при дворе немедленно воспользовались его промахом. Придворных уже давно шокировало, с какой вольностью паша обращается с султаном, и ходили слухи, что Ибрагим околдовал Сулеймана. В том же разговоре с послами он притчей показал свои отношения с повелителем: «Самого свирепого зверя, льва, нужно побеждать не силой, а умом; едой, которую дает ему хозяин, и влиянием привычки. Его смотритель всегда должен носить при себе палку для устрашения и быть единственным, кто его кормит. Лев – это правитель. Император Карл – лев. Я, Ибрагим-паша, управляю своим хозяином, султаном Турции, палкой правды и справедливости. Посол Карла тоже должен управлять им таким же образом».

После притчи он продолжил разглагольствовать о своей власти: «Могущественный султан турок дал мне, Ибрагиму, всю власть и полномочия. Я один делаю все. Я выше всех пашей. Я могу сделать конюха пашой. Я даю королевства и провинции кому пожелаю, не спрашивая даже своего господина. Если он отдает приказ, а я не одобряю, приказ не выполняется; но, если я приказываю, а он не одобряет, приказ выполняется все равно. В моих руках вести войну или заключать мир, я могу раздать все богатства. Царство, земля, сокровища моего господина – все доверено мне».

Еще он хвастал своими прошлыми свершениями, говоря о себе так, будто он победил Венгрию, принял послов и заключил мир. Если Сулейман и знал об этих похвальбах, он ни единым знаком не показал недовольства, но продолжал относиться к Ибрагиму с тем же доверием, что и раньше, но придворные решили использовать это в подходящий момент.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.