Изучение

Изучение

Англо-бурской войне посвящено бесчисленное количество статей, сборников документов, мемуаров и биографий, романов, рассказов и стихов. Существуют объемистые библиографические издания с перечислением этой литературы [171]. Но она столь велика, что до сих пор ни одна библиография не была полной.

Среди зарубежных историков (в большинстве своем — британских и южноафриканских) споры велись в основном по поводу того, кто виноват в возникновении войны и в совершенных в ходе ее жестоких преступлениях. Африканерские историки, как и весь африканерский народ, обвиняли Великобританию в агрессии, в том, что по приказу британского главнокомандующего генерала Китченера сжигались бурские фермы и уничтожались посевы, и что англичане создали концентрационные лагеря, в которых погибли более 26 тыс. африканеров — женщин, стариков, детей [172].

Взгляды английских историков, как в самой Великобритании, так и в Южной Африке и в других странах Британской империи и Содружества, и различались и менялись с течением времени. Но все же долгое время превалировало оправдание захвата бурских республик. Президента Трансвааля Крюгера обвиняли в «твердолобом» национализме, поскольку он не давал полноправного гражданства ойтландерам, хлынувшим в его страну. А всех буров — в отсталости, в жестокости по отношению к местному населению и в сохранении рабства, а также в том, что с середины 1900 г., когда англичане захватили столицы обеих бурских республик и сочли себя победителями, буры перешли к «неджентльменским» методам, начали партизанскую войну.

Чуть ли не первым, кто выступил как историк с развернутой аргументацией в защиту британского завоевания бурских республик, был Артур Конан Дойл. Еще во время войны он написал историко-публицистическую книгу «Великая бурская война». В течение считанных месяцев вышло 17 изданий. И тираж по тому времени — огромный: 63 тыс. экземпляров. Последнее, семнадцатое издание, называется «полное» — 770 страниц [173]. Тогда же Конан Дойл издал и другую книгу: «Война в Южной Африке, ее причины и способ ее ведения». Она не такая огромная, но зато вышла почти одновременно на многих европейских языках. В Германии, во Франции, Бельгии — 20 тыс. экземпляров, в Испании — 10 тыс., в Венгрии — 8 тыс., в Голландии, Италии и Скандинавских странах — по 5 тыс., в Португалии — 3 тыс. Было и русское издание — 5 тыс. экземпляров [174].

Легко представить, какое влияние во всем мире имели эти книги, написанные пером Конан Дойла. Надо отдать ему должное, в этих книгах не только его талант, но и громадный труд. К тому же — богатый личный опыт: во время войны он сначала пытался пойти добровольцем в британскую армию, а после того, как ему отказали (по возрасту и по состоянию здоровья) стал хирургом в военном госпитале в Южной Африке. Одновременно он не только изучал необходимые для подготовки книг документы, но и собирал бесконечные устные свидетельства. И именно за эти книги, а отнюдь не за романы о Шерлоке Холмсе, он был возведен королем Великобритании в рыцарское достоинство: получил право именоваться сэром.

Целью знаменитого уже тогда автора было ослабить то возмущение действиями его родины, которое охватило все страны Европы. И он писал (цитируем по русскому изданию): «Большинство людей во всех странах, настроенных против нас, было введено в заблуждение потоком разных нареканий и ложных слухов, распространявшихся продажною и невежественной прессой» [175]. Как и многие нынешние политики, знаменитый англичанин поддался соблазну винить зеркало, а не лицо. Что же касается обвинения англичан в жестокости по отношению к женщинам и детям, то он присоединился к словам тогдашнего министра колоний Джозефа Чемберлена: «В истории можно найти прецеденты жестоких мер, которые мы вынуждены были принять в отношении повстанцев; так поступали французы в Алжире, русские на Кавказе, австрийцы в Боснии и немцы во Франции».

Конан Дойл писал эти строки во время войны, когда страсти вокруг описываемых событий кипели. Потом английские историки давали более объективные оценки.

Давние споры между английскими и африканерскими учеными отражают общественные настроения и до сих пор не вполне прекратились. Но в начале XXI в. эти споры отошли на второй план. На первый выдвинулся вопрос, которому почти сто лет не придавали значения: то воздействие, которое война оказала на африканское население Южной Африки, те страдания, которые выпали на его долю. Историки всегда считали англо-бурскую войну войной между белыми. Обе стороны заявляли, что не будут привлекать африканцев к участию в военных операциях. Как мы упоминали, в действительности это было не совсем так. Но главное — в другом: даже если большинство африканского населения и не принимало активного участия в войне, на его жизнь и на его будущее она оказала огромное влияние. Эти проблемы стали изучаться в Южной Африке сравнительно недавно [176].

На рубеже XX и XXI вв., в связи со столетием войны, в ЮАР были создали комитеты для подготовки юбилейных мероприятий. Но на заседании городского совета Кейптауна представители вставшего у власти в 1994 г. Африканского национального конгресса говорили: «Это та часть истории, которую мы хотим забыть и не иметь с нею ничего общего <…> отмечать память бурской войны — все равно, что совершать самоубийство» [177].

В конечном счете правительство сочло, что отмечать юбилей надо, и даже предоставило средства на некоторые мероприятия: стало понятно, что туристический бум, начавшийся в этой связи, принесет колоссальные средства в казну.

* * *

С течением времени российские взгляды на войну начали меняться. До Октябрьского переворота — почти безоговорочная поддержка буров. Когда африканерские правительства установили в Южной Африке расистский режим апартхейда, советская пропаганда в какой-то мере перенесла неприятие этого режима на прошлое африканеров, по принципу: история — это политика, опрокинутая в прошлое. В истории африканеров подчеркивался расизм, жестокое отношение к черным. А их прославлявшаяся прежде мужественная борьба за независимость оставалась в тени. В заключении единственной монографии об англо-бурской войне, изданной в СССР, говорилось, что она была «войной английских и бурских колонизаторов за передел Южной Африки» [178]. Это и было официальной точкой зрения. Но если в этом был основной смысл войны, то стоит ли упоминать, что русские добровольцы защищали буров? И в этой книге им посвящено лишь несколько строчек, их участие только констатируется, без какой-либо оценки [179].

Такой подход был, конечно, не историческим. Говоря о борьбе буров, разумеется, можно выделить две стороны: и их стремление к независимости от Англии, и желание удержать свое господство над африканцами. А у российских добровольцев мотивы были самые разные. И стремление поддержать слабого, и ненависть к Англии, и поддержка республики против монархии, и стремление узнать побольше о возможном будущем противнике у тех, кто считал, что война России с Англией вполне вероятна.

Первым серьезным исследованием истории отношения России к той войне стала работа Александра Лазаревича Витухновского — его кандидатская диссертация, которую он защитил на историческом факультете Ленинградского государственного университета 4 октября 1949 г. [180] Витухновский тщательно изучил все доступные тогда отечественные источники: мемуары, журналы, газеты. Доступа к архивам у него не было. События он старался анализировать скрупулезно и объективно. В поддержке буров российским правительством и обществом видел не только сочувствие бурам, а в действиях российских добровольцев, отправившихся на ту войну, не только патриотизм.

Главной причиной поддержки буров Россией Витухновский считал неприязнь широких кругов российской общественности к Великобритании, накапливавшуюся в течение нескольких десятилетий, особенно со времен Крымской войны, и из-за соперничества в Средней Азии в 1860–1890-х. А проанализировав состав добровольцев, он подчеркнул, что среди них были офицеры, посланные генеральным штабом для сбора сведений о новых видах вооружений, о военной стратегии и тактике. Да и те офицеры, которые не были напрямую связаны с генеральным штабом, тоже стремились собрать для него сведения о военных новшествах.

Диссертация Витухновского не была опубликована. Прежде всего потому, что в советской геополитике тогда почти не уделялось внимания Африке — и это отразилось в направлениях научных исследований, в деятельности издательств и журналов. Исследования по истории Африки не были востребованы.

Была и конкретная причина. Научного руководителя Витухновского, Михаила Борисовича Рабиновича, в том же 1949 г. арестовали по надуманному, но очень страшному обвинению — разглашении государственной тайны. Это не могло не сказаться на отношении администрации Ленинградского университета к Витухновскому. Тогда же затевалось «Ленинградское дело», нагонявшее страх на ленинградских чиновников любого уровня. Витухновского в Ленинграде не оставили, направили в Петрозаводск, так что он уже не смог продолжить работу над своей темой. А результаты исследования удалось опубликовать лишь в конце 1950-х и в начале 1960-х годов двумя статьями в Ученых записках Петрозаводского университета [181].

Следующее исследование было проведено не в СССР, а в Южной Африке [182]. Автор, Елизавета Фокскрофт — россиянка — украинка, родившаяся в Полтаве. Из России уехала ребенком с матерью во время Гражданской войны. На своей книге она поставила девичью фамилию — Кандыба: Кандыба-Фокскрофт, хотя в Англии и в ЮАР жила под фамилией Фокскрофт. В Южную Африку из Англии ее семья переселилась после Второй мировой войны. До 1928 г. жила в Бельгии и Франции. В 1960 г. Фокскрофт организовала преподавание русского языка в Претории, в Университете Южной Африки. Преподавала много лет, вплоть до выхода на пенсию в 1977 г.

История отношения России к англо-бурской войне заинтересовала Фокскрофт в 1962 г. Она искала материалы в южноафриканских архивах, а в 1963-м, 1968-м, 1974-м и 1978 гг. приезжала в Советский Союз (южноафриканское правительство не возражало, поскольку у Фокскрофт были близкие отношения с представителями тогдашних правительственных кругов ЮАР, а в СССР въезд разрешали по ее английскому паспорту). Возможности работать в российских архивах у нее не было, но опубликованные материалы она тщательно изучала в библиотеках Москвы и Ленинграда, а некоторые из них перевела на английский и опубликовала в ЮАР.

Важнейшее объяснение отношения России к той войне Фокскрофт увидела, как и Витухновский, во враждебности между Россией и Британией. Но вместе с тем подчеркивала, что «русские видели в бурах бесстрашных рыцарей прошлого» [183].

Как и Витухновский, Фокскрофт рассмотрела отношение к англо-бурской войне со стороны русской прессы различных политических направлений — от монархической до левой. В левой печати она увидела, наряду с симпатией к бурам, резкое осуждение их как эксплуататоров африканского населения. Это осуждение и вправду существовало, но было отнюдь не так резко выражено, как написала об этом Фокскрофт, отчасти, может быть, потому, что социальные и расовые проблемы Южной Африки были им не совсем понятны и потому не близки. Получилось, что Фокскрофт приписала левой русской прессе начала XX в. те взгляды, которые впоследствии появились в СССР.

Пожалуй, наиболее серьезный упрек, который можно адресовать к Фокскрофт, заключается в том, что, использовав неопубликованную диссертацию Витухновского, она ни разу не сослалась на нее. Что она действительно использовала это исследование, понятно из текста, да и в библиографии упомянута и диссертация, и одна из статей Витухновского [184].

Не очень верится и в утверждение Фокскрофт о том, что Е.Я. Максимов, самый известный из русских добровольцев англо-бурской войны, в 1899 г. долго, но безуспешно добивался руки ее матери [185]. Дело даже не в том, что она не приводит доказательств и что мы тоже не нашли следов этого в личном архиве Максимова и в разговорах с его сыном. Влюбленность может и не оставить письменных доказательств. Но очень уж соблазнительно для автора книги сказать о такой личной связи, тем более что за давностью лет ни доказать, ни опровергнуть ее невозможно.

Третьим исследованием этой темы стала наша книга «Русские и англо-бурская война», изданная в 1998 г. в Южной Африке [186]. Давать оценки ей не будем. Скажем лишь, что нам, в отличие от Витухновского и Фокскрофт, удалось ознакомиться с документами как российских, так и южноафриканских архивов.

Мы собирали и устные свидетельства. Расспрашивали Александра Евгеньевича Максимова, и он разрешил нам воспользоваться личным архивом отца. Светлана Владимировна Белоусова рассказала нам о том, что слышала от отца, Владимира Николаевича Семенова, который тоже был добровольцем англо-бурской войны, а впоследствии главным архитектором Москвы. Наталья Николаевна Багратиони-Туранжен познакомила нас в Париже с записками своего отца, грузинского князя Николая Георгиевича Багратиони-Мухранского, тоже добровольца, побывавшего в плену у англичан. В Москве мы расспрашивали и других его родственников. Об Алексее Николаевиче Ганецком, командире «Русского отряда» в той войне, рассказал нам его племянник, известный литературовед и историк Михаил Иванович Стеблин-Каменский.

Нас пригласили на несколько мероприятий, связанных со столетием войны: на празднование столетия битвы на горе Спион-Коп, где на английской стороне сражались лейтенант Уинстон Черчилль и санитар Мохандас Карамчанд Ганди, а на бурской — четыре русских добровольца. На старом кладбище в Претории мы возложили венок на могилу русского морского офицера лейтенанта Бориса Штрольмана, погибшего в июне 1900 г. В Утрехте — на могилу капитана Льва Покровского, он погиб неподалеку от этого городка 24 декабря 1900 г.

В 2001 г. в Москве к столетию англо-бурской войны вышел сборник документов «Англо-бурская война 1899–1902 гг.», составленный Н.Г. Воропаевой, Р.Р. Вяткиной и Г.В. Шубиным. В нем приведено большое число русских документальных материалов об отношении России к той войне. В последующие годы авторы этой книги, прежде всего Г.В. Шубин, издали ряд материалов, в том числе и архивных или малоизвестных [187]. В 1995 г. была защищена и кандидатская диссертация [188].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.