Конец XIX и начало XX столетия

Конец XIX и начало XX столетия

…Я всецело поглощен войною Англии с Трансваалем.

Из письма Николая II сестре Ксении, 3 ноября (21 октября) 1899 г.

Трансвааль, Трансвааль, страна моя,

Ты вся горишь в огне.

Русская народная песня

Могла ли Россия не заметить «схватки за Африку»?

Последняя четверть XIX столетия вошла в историю международных отношений как колониальный раздел Африки. Если в начале 1870-х годов лишь несколько процентов территории этого континента были захвачены европейцами, то к началу XX в. карта Африки уже почти целиком состояла из колоний и протекторатов.

Россия не принимала участия в этом колониальном разделе — она была занята соперничеством с Британией в Центральной Азии и на Среднем Востоке.

Но все же нашлись и россияне, которым захотелось вмешаться в «схватку за Африку».

С конца 1860-х, после открытия Суэцкого канала, Красное море стало кратчайшим, а потому и важнейшим путем между Европой и Востоком. Уже не надо было огибать Африку, а страны, примыкающие к Красному морю, обрели небывалое стратегическое значение.

И вот в 1888–1889 гг. терской казак Николай Иванович Ашинов, возглавив отряд в полтораста человек, основал к северу от мест, где теперь находится город Джибути, казачье поселение. Назвал его «Московская станица» или «Новая Москва». Ашинова поддерживал и сопровождал архимандрит Паисий. Он исходил из того, что поблизости, в Абиссинии (как тогда называли Эфиопию), население исповедует веру, близкую к православию, и это дает возможность укреплять религиозные, да и государственные связи.

Однако французы, претендовавшие на эту область, встревожились. В появлении казаков они усмотрели типичную колониальную авантюру. Решили, что если казаки сумеют здесь обосноваться, то в конечном счете русский царь объявит свое покровительство над этим поселением, и тогда у французов возникнет могущественный соперник в важном стратегическом пункте — у узкой горловины на выходе из Красного моря в Индийский океан.

Что греха таить, кое у кого из русских чиновников, купцов и церковных деятелей такой соблазн был. Нижегородский генерал-губернатор Баранов 20 сентября 1888 г. направил Александру III большую записку с идеей создания в тех местах русской колонии. Добиваясь поддержки царя, он писал: «Заселение русскими выходцами африканского прибрежья только тогда принесет России всю массу возможной пользы, когда правительство твердо будет руководить устройством колонии и ее сношениями с соседями, а главное, с Абиссиниею. Только при этом условии колония получит подобающее ей государственное значение».

Баранов предлагал: «В случае Высочайшего соизволения я с особенною радостью взял бы на себя съездить под видом отпуска в казачью колонию…» и «…при некотором содействии правительства образовать Российско-Африканскую компанию».

Государь послал этот документ министру иностранных дел Николаю Карловичу Гирсу с пометкой: «Я переговорю с Вами об этом». И написал: «Я желал бы знать мнение И.А. Шестакова, который, кажется, сочувствовал Ашинову». Морской министр адмирал Шестаков, наверное, поддерживал Ашинова, но не знаем, успел ли доложить свое мнение императору — адмирал вскоре умер.

Ашинов был представлен Александру III. Победоносцев сравнивал основателя «Московской станицы» с Христофором Колумбом…

Но с французского военного корабля в феврале 1889 г. обстреляли казачий лагерь. Убитые, раненые… Казакам пришлось покинуть те места и вернуться на родину. Эти события ярко показаны в повести Юрия Давыдова «Судьба Усольцева» [79].

А о скандале, который разыгрался в Петербурге после краха авантюры, можно судить по дневнику товарища министра иностранных дел Владимира Николаевича Ламздорфа.

«Государь очень раздражен против Ашинова и почти жалеет, что последнего там же хорошенько не побили; капитан Пташинский с “Нижнего-Новгорода”, встретивший эту банду в Порт-Саиде, доносит в морское министерство: “Ашинов играет в рулетку и сорит золотом, большинство его товарищей шатаются оборванные, пьяные по улицам и кабакам”. Его Величество повелел напечатать это донесение в “Кронштадтском вестнике”».

Кто знает, как бы отнеслись к Ашинову и Паисию в случае их успеха?

Но из-за неуспеха постарались откреститься. В Министерство иностранных дел принесли прокурорский рапорт трехлетней давности, «в котором констатируется совершение пресловутым Ашиновым ряда разбойничьих действий. В газетах тоже начинают проскальзывать сообщения о прошлом этого авантюриста, которого пытались сравнивать с Ермаком, Колумбом и т. п. и которого хотели возвести в роль пионера “русского дела”».

О Паисии стали говорить, что он неграмотен и в архимандриты был посвящен только как пылкий сторонник создания колонии и лишь по настоянию Победоносцева. А сам Победоносцев теперь ездил к государю доказывать свою непричастность к этой истории. Но стрелы в него метал даже не менее реакционный князь Мещерский. Передовая «Гражданина» была прямо направлена против Святейшего Синода. «Боже праведный, если в столице русского царства и у кормила православной ее церкви мыслимы такие случайности, которые ставят Россию в возможность столкновения с другими государствами. Вина, которую на себя приняли таинственные отправители по выбору полузверя Ашинова, безграмотного монаха Паисия» и т. д. и т. п.

Одним словом, пусть неудачник плачет.

«Таинственные отправители» названы так и не были. Да их имена никто и не собирался публично объявлять. Одесский губернатор на запрос, почему он снабдил Ашинова оружием и военными припасами, ответил: «Я думал, что правительство сочувствовало этим предприятиям; что же касается вооружения и снабжения, то оно было доставлено из Николаева морским ведомством».

Излагая все эти факты, Ламздорф сделал вывод: «Между собою мы должны признать, что это печальное происшествие явилось очень кстати, чтобы открыть Государю глаза и проучить наших псевдопатриотов, столько раз вводивших Его Величество в заблуждение».

Над замыслами, подобными ашиновскому, всласть поиздевался Салтыков-Щедрин. В его «Современной идиллии» странствующему полководцу Полкану Самсонычу Редеде «в Африке посчастливилось». Он поступал на службу то к эфиопскому царю, то к египетскому хедиву, то к зулусскому правителю. Всех африканских владык, которым Редедя служил, взяли в плен, но зато он сам «везде получил прогоны и суточные по расчету из Петербурга». Сражений Редедя не выигрывал. Но московские купцы и «петербургские патриоты-концессионеры» были от него без ума. «В особенности пленял Редедя купеческие сердца тем, что задачу России на Востоке отождествлял с теми блестящими перспективами, которые при ее осуществлении должны открыться для плисов и миткалей первейших российских фирм».

Щедрин писал об этом еще в начале 1880-х. Но у него есть уже и Редедя, и черноокий Лампопо, и, главное, он углядел тех торговцев миткалями, которые снабжали деньгами авантюристов.

Создание поселения в Джибути сорвалось, но в середине 1890-х началось быстрое сближение России с Абиссинией, правда, без создания поселений колониального типа. Абиссинии угрожало тогда итальянское вторжение. У итальянцев был удобный плацдарм: Эритрею они уже захватили. Абиссиния оказалась заинтересованной в связях с Россией. А отправленный в Аддис-Абебу с «духовной миссией» архимандрит Ефрем в своей книге «Поездка в Абиссинию» писал: «Рядом с сближением на почве религиозной для нас представилась бы возможность воспользоваться дружбой и в политических интересах. Наше отечество могло бы приобрести сильную позицию на красноморском побережье, у впадения Чермного моря в Индийский океан. И тогда мы оказались бы в силах, в случае надобности, задержать Англию на границах Индии и обеспечить нашему флоту свободное прохождение в воды Дальнего Востока».

А через три месяца в Петербург приехала абиссинская дипломатическая миссия.

В конце того же года двадцатитысячная итальянская армия вторглась в Абиссинию. Абиссинскому негусу (императору) Менелику, которого за его реформаторскую деятельность сравнили с Петром I, удалось организовать отпор и разгромить итальянцев. Однако этим не кончились опасности, нависшие над страной. Тогда, в разгар колониального раздела Африки, не только Италия, но и Великобритания не прочь были поделить Абиссинию на сферы влияния.

В марте 1896 г. Российское общество Красного Креста решило отправить в Абиссинию санитарный отряд и ассигновать для этого 100 000 рублей.

Выпустили даже необычный нагрудный знак: «Православным братьям Абиссинии. Красный Крест России. 1896».

Был укомплектован отряд во главе с генерал-майором Н.К. Шведовым. Врачи, лекарские помощники, фельдшеры, санитары и медицинские сестры. И несколько офицеров. Сестер пришлось вернуть с дороги, из Египта, после того как итальянцы отказались пропустить отряд через Эритрею и ему предстояло идти более трудным путем.

С конца мая, когда отряд достиг Харэра, там был открыт амбулаторный прием. И с июля в Аддис-Абебе стал действовать русский госпиталь.

В феврале 1898 г. в Аддис-Абебу прибыла российская императорская миссия. Ее приезд фактически означал установление постоянных дипломатических отношений. Во главе миссии был поставлен П.М. Власов. Он имел не только высокий ранг действительного статского советника, но и большой опыт дипломатической работы на Востоке — в Персии и в Иерусалиме.

Миссию сопровождал конвой — двадцать казаков под начальством подъесаула лейб-гвардии Атаманского полка П.Н. Краснова. Да, того самого Краснова. В гражданскую войну он, уже генералом, был одним из вождей Белого движения. Потом стал писателем, хотя и не отошел от политической деятельности. Пожалуй, наибольшую известность получил его роман «От двуглавого орла к красному знамени». Но первый его литературный опыт — книга «Казаки в Абиссинии», изданная еще в 1899 г.

Это было первое дипломатическое представительство России в Черной Африке.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.