Последний поход

Последний поход

Одинокий в личной жизни после смерти Роксоланы, султан замкнулся в себе, становясь все более молчаливым, с более меланхоличным выражением лица и глаз, более отдаленным от людей.

Когда при более благоприятных обстоятельствах Пиале-паша вернулся с флотом в Стамбул после своих исторических побед на Джербе и в Триполи, которые утвердили исламское господство над Центральным Средиземноморьем, Бусбек писал, что «те, кто видел лицо Сулеймана в этот час триумфа, не могли обнаружить на нем и малейших следов радости… Выражение его лица оставалось неизменным, его жесткие черты не утратили ничего из их привычной мрачности… все торжества и аплодисменты этого дня не вызвали у него ни единого признака удовлетворения».

Бусбек утверждал, что с возрастом Сулейман стал очень набожным и суеверным, поскольку все больше думал о том, как бы после смерти понадежнее попасть в рай:

«День ото дня султан становится все более скрупулезным в соблюдении религиозных правил и обычаев, можно сказать, стал более суеверным. Раньше он обычно наслаждался тем, что слушал хор мальчиков, которые ему пели и играли; однако после вмешательства какой-то гадалки, которая объявила, что в будущей жизни его ожидают страшные наказания, если он не откажется от этого развлечения, султан положил этому конец. Он был настолько запуган, что приказал сломать и предать огню все музыкальные инструменты, даже несмотря на то, что они были разрисованы тонкой золотой вязью и усеяны драгоценными камнями. Обычно ему подавали яства в посуде из серебра, однако кто-то обнаружил в этом грех, и теперь он ест из глиняной посуды».

Султан запретил ввоз в Стамбул любого вина, потребление которого запрещал Коран. Тут взбунтовались немусульманские общины. Они пытались доказать, что столь резкая перемена диеты может вызвать болезни или даже смерть среди христианского населения. Диван, возможно, с ведома султана, несколько смягчил запрет и разрешил немусульманским общинам раз в неделю получать недельную порцию вина, выгружаемую специально для них на берег у Морских Ворот столицы.

А вот как описывает внешность Сулеймана в последний год жизни секретарь венецианского посла:

«В течение многих месяцев этого года Его Величество был очень немощен телом и находился на краю смерти. От водянки у него распухли ноги, пропал аппетит, а в лице появилась отечность, и оно приобрело очень дурной цвет. В прошлом месяце марте он четыре или пять раз терял сознание, и с тех пор у него случился еще один приступ. Во время таких приступов ухаживавшие за ним слуги не могли определить, жив он или мертв, и думали, что он вряд ли оправится от них. По общему мнению, его смерти осталось ждать недолго, несмотря на сильные лекарства, к которым прибегает его врач».

Судя по этому описанию, Сулейман страдал общей сердечной недостаточностью.

Но больше всего угнетало султана унижение, испытываемое после провала экспедиции на Мальту. Тут не могли помочь никакие посты или иное умерщвление плоти. Хотя Сулейман чувствовал себя очень неважно, он рвался в новый поход, чтобы одержать новые громкие победы и спасти свою уязвленную гордость. И последнюю победоносную кампанию, призванную еще раз доказать непобедимость османского оружия, Сулейман собирался провести в Европе. Сначала он поклялся лично попытаться захватить Мальту будущей весной. Однако, осознав слабость своего флота, решил провести сухопутную кампанию в Венгрии и Австрии, где преемник Фердинанда, Максимилиан II, не только не собирался платить дань, но и периодически предпринимал набеги на Венгрию, захватывая небольшие крепости. Сулейман также хотел отомстить за неудачи своих войск под Сигетваром и Эгером.

У султана были планы на будущее. Пустынные степи Украины не привлекали внимание Сулеймана. Здесь он не видел серьезного объекта для завоевания. В этих степях нельзя было рассчитывать на богатую добычу. Но султан сожалел, что не удалось отбить у московитов Астрахань. О том, чтобы дойти до Казанского ханства, Сулейман никогда не думал.

Турецкие суда могли входить в Дон, впадающий в море за Азовом. В районе, где Дон ближе всего подходит к Волге, можно было построить канал. Турецкие инженеры считали проект осуществимым. Тогда турецкие османские суда из Азовского моря могли бы пройти в полноводную Волгу и овладеть Казанью на севере и Астраханью на юге, а то и установить турецкое господство в самом Каспийском море и нанести смертельный удар Сефевидской империи. Но проект Волго-Донского канала не был реализован, в том числе из-за огромной стоимости и отсутствия необходимых людских и материальных ресурсов в Черноморском регионе империи. Да и вряд ли тогда столь сложное сооружение могло быть построено.

В конце жизни Сулейман Великолепный титуловал себя «Правитель тридцати семи королевств, повелитель государств римлян, персов и арабов, владыка моря Средиземного и Черного, достославной Каабы и пресветлой Медины, великого Иерусалима и трона Египетского, Йемена, Адена, Саны, Багдата, Басры Аль-Ахсы и городов Нуширивана, Азербайджана, Алжира, земель татарских и степей Кыпчакских, Луристана, Курдистана, Анатолии, Румелии, Карамана, Валахии, Молдавии, Венгрии и многих других земель и царств. Султан и падишах».

Трудно сказать, хотел ли он в последнем походе в Венгрию присоединить к империи новые австрийские или венгерские земли, или дело должно было ограничиться взятием нескольких крепостей с последующим возвращением армии в Стамбул до зимних холодов.

Австро-турецкая война 1566—1568 годов велась за обладание Трансильванским княжеством, являвшимся в то время вассалом Османской империи.

Сам султан к тому времени уже 11 лет непосредственно не командовал войсками, но находился при них главным образом для поднятия морального духа солдат. Выступая в свой последний поход, Сулейман уже был тяжело болен, страдал сердечной недостаточностью и подагрой. Когда войска вышли из Стамбула 1 мая 1566 года, Сулейман был не в состоянии сидеть на лошади, и его везли в крытой конной повозке, куда султан уже не мог сесть без посторонней помощи. Сулейман страдал от жестокой подагры. Во время осады султан получал все донесения от великого визиря и принимал окончательные решения.

Турецкое войско насчитывало, по некоторым, возможно, преувеличенным оценкам, до 100 тыс. человек, в том числе до 80 тыс. турок-османов, 12–15 тыс. крымских татар и 7 тыс. молдаван.

Поход к Сигетвару, благодаря несвоевременному усердию квартирмейстера, был завершен вопреки приказам за один день вместо двух, что совершенно измотало султана, находившегося в плохом физическом состоянии. Он так разозлился, что приказал обезглавить квартирмейстера. Но великий визирь Мехмед-паша Соколлу убедил его этого не делать, поскольку враг будет устрашен одним фактом того, что султан, несмотря на преклонный возраст, все еще может вынести тяготы форсированного дневного перехода, как и в дни его молодости. Тогда Сулейман немного помягчел и распорядился казнить губернатора Буды за некомпетентность в своей сфере деятельности.

Первоначальной целью похода был захват города-крепости Сигетвар в южной части Венгрии, где находился гарнизон в 2300 венгерских и хорватских пехотинцев под командованием банна (правителя) Хорватии графа Миклоша Зриньи.

Крепость Сигетвар турки осаждали с 6 августа. Зриньи со своими соратниками закрылся в цитадели и поднял черный флаг, заявляя тем самым о решимости сражаться до последнего человека. Восхищенный подобным героизмом, но тем не менее расстроенный задержкой с захватом столь незначительной крепости, Сулейман предложил щедрые условия сдачи, стремясь соблазнить Зриньи перспективой службы в турецкой армии в качестве фактического правителя Хорватии, но теперь уже будучи вассалом султана Османской империи, а не Габсбургов. Зриньи и его товарищи столь щедрое предложение с презрением отвергли.

Руководил осадой великий визирь. Под его началом из состава армии для осады было задействовано около 50 тыс. человек при 17 тяжелых стенобитных и 280 обычных орудиях. После этого в ходе подготовки к решающему штурму турецкие саперы за две недели подвели мощную мину под главный бастион. 5 сентября мина была взорвана, вызвав опустошительные разрушения и пожар, сильно повредившие цитадель. Но вопреки ожиданиям защитники крепости не сдались.

За несколько часов до смерти, находясь в своем шатре на горе Симильхоф, Сулейман сказал великому визирю Мехмеду-паше Соколлу, который реально командовал осадной армией: «Великий барабан победы еще не должен быть слышен».

Сулейман Великолепный скончался в ночь с 5 на 6 сентября 1566 года от сердечного приступа в лагере вблизи осажденного Сигетвара.

Турецкие батареи продолжали обстрел крепости, пока цитадель не была полностью разрушена, за исключением одной башни, а из гарнизона в живых осталось только 600 человек во главе с Зриньи. 8 сентября у стен Сигетвара состоялась решающая битва. На последний бой граф вывел их, роскошно одетых и украшенных драгоценностями, словно на праздник, чтобы показать туркам, как умеют умирать христиане. Когда янычары вклинились в их ряды с целью захватить Зриньи, он выстрелил из большой мортиры таким мощным зарядом, что сотни турок полегли замертво; затем с саблей в руках Зриньи и его товарищи героически бились до тех пор, пока все не погибли. Зриньи успел заложить фугас под склад боеприпасов, который взорвался, унеся жизни примерно до 3 тыс. турок. Всего же турки при осаде Сигетвара потеряли около половины осадного корпуса, т. е. до 25 тыс. человек.

Лишь семь человек из числа осажденных пробились через турецкие линии. А из пленных только четверо было впоследствии выкуплено у турок. Среди них был Гашпар Алапич, племянник Миклоша Зриньи, ставший новым банном Хорватии, и бывший камергер Зриньи Франьо Чрнко, оставивший описание осады Сигетвара. Смерть султана исключила поход на Вену, да и нет достоверных данных, что такой поход в тот момент действительно планировался Сулейманом. В любом случае, даже если бы Сулейман остался жив, у турецкой армии уже не хватило бы времени на то, чтобы до наступления осенней распутицы и зимних холодов провести осаду хотя бы еще одной крепости.

Смерть Сулеймана скрывали от войска.

Великий визирь Соколлу хотел, чтобы наследование трона Селимом, которому он послал известие о смерти его отца со срочным курьером в Кютахью, в Анатолии, было мирным. Он не раскрывал свой секрет еще несколько недель. Правительство продолжало вершить свои дела так, как если бы султан был по-прежнему жив. Приказы выходили из его шатра как бы за его подписью. Производились назначения на вакантные должности, продвижения по службе, и награды распределялись в привычном порядке. Был созван диван, и традиционные победные реляции направлены от имени султана губернаторам провинций империи. После падения Сигетвара кампания продолжалась так, как будто войсками по-прежнему командовал султан, причем армия постепенно отходила к турецкой границе, осуществив по пути небольшую осаду, приказ о которой якобы отдал все еще живой Сулейман.

Забегая вперед, скажем, что по условиям мирного договора, заключенного в конце 1568 года, австрийские императоры по-прежнему должны были выплачивать Стамбулу ежегодную дань, но изменений в границах не произошло.

Все распоряжения делались от имени покойного монарха в письменном виде. Соколлу открыл тайну только своему секретарю Феридан-бею и оруженосцу покойного султана Джаферу-аге. Хорошо знавший султанскую канцелярию Джафер-ага легко подделал почерк Сулеймана. Тем более что кроме перечисленных лиц и принца Селима вряд ли кто-то еще имел отчетливое представление о почерке султана. Внутренние органы Сулеймана были захоронены, а его тело забальзамировано. Теперь оно следовало домой в его закрытом паланкине, сопровождаемое, как и тогда, когда он шел в поход, его охраной. За паланкином неотлучно следовал верхом на коне сам Мехмед-паша. На каждом привале тело Сулеймана переносили в паланкине в султанский шатер и усаживали там на трон, после чего в шатер заходил великий визирь будто бы для доклада и получения распоряжений.

Соколлу советовал Селиму встретить войско на обратном пути. Только когда великий визирь получил известие, что принц Селим уже официально занял трон в Стамбуле, а сейчас уже прибыл в Белград, он сообщил солдатам, что султан Сулейман умер. Армия остановилась на ночь на опушке леса недалеко от Белграда. Великий визирь вызвал к себе чтецов Корана, чтобы встали вокруг паланкина султана, славя имя Бога, и прочли молитву об усопшем. Армия была разбужена призывом муэдзинов, торжественно поющих вокруг шатра султана. Это и было извещение о смерти султана.

Всего великому визирю удавалось скрывать смерть султана 54 дня. Когда принц Селим II прибыл из Манисы, его главной задачей было соорудить монументальную могилу на том месте, где его отец умер. Это было сооружение с колонами из монолитного мрамора, а его крыша была сделана из чистого золота. Этот монумент позже пострадал дважды от австрийцев. Его мраморные элементы были отправлены в музей в Италии, золото с крыши было распродано в Вене. Но больнее всего то, что этим монументом, символизирующим величие империи и великолепие в самом центре Европы, пренебрегли последующие поколения. Сегодня здесь стоит лишь крохотная церковь, сделанная из того, что осталось от монумента, и стена от церкви с мраморной табличкой, на которой написаны годы правления султана Сулеймана I.

После прибытия в Стамбул янычары привычно пригрозили бунтом и потребовали от нового султана прибавки к жалованью и других привилегий. Селим по совету великого визиря выполнил все эти требования. На следующий день после возвращения во дворец Топкапы Селим похоронил своего отца у мечети Сулеймание.

Последним пристанищем Сулеймана Великолепного стал огромный восьмигранный мавзолей, построенный Синаном для него рядом с усыпальницей Роксоланы.

Сулейман был похоронен в мавзолее стамбульской мечети Сулеймание вместе со своей любимой женой, в тени кипарисов.

Поэт Баки написал элегию на смерть султана, где были такие строки:

Ты показал всем, что такое справедливость,

С востока на запад ее переносили

твои вооруженные соратники,

Как взмах меча…

Через пятьдесят лет после смерти Сулеймана в протестантской Англии добропорядочный Ричард Ноллес написал о султане следующее: «Магомет-паша, после того как назначил в Сигетвар турецкого губернатора, созвал разбредшихся солдат и отступил к Белграду. Он держал мертвое тело Сулеймана сидящим в паланкине, создавая видимость, что султан болен подагрой. Янычары легко поверили этому, зная, что султана возили таким образом уже много лет. Они все еще считали присутствие его залогом успеха, хотя теперь он был ни на что не способен. (Есть какая-то ирония в этом последнем марше мертвого султана во главе армии, которую он приучил к дисциплине и порядку.)

Он был высок, как статуя, худощав, с длинной шеей, цвет лица имел бледный, нос длинный, крючковатый, характер – амбициозный и щедрый. Сулейман был верен своему слову и обещанию более, чем кто-либо другой из магометанских королей, его предшественников. Он не желал ничего более достойного, чем овладеть огромной империей, но такой империей, которая счастлива верой в Христа».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.