«Радение»

«Радение»

До Савотеева пришлось ехать два дня. Приехали вечером, зашли в баню, помылись, а затем Григорий предложил Кеше сходить на «радение».

– Сегодня как раз такой день. Пойдем, я тебя выдам за своего, за «хлыста». Анфиса Филимоновна тут, пророчица-богородица, расчудесная баба, да и девки будут. Понравится, вступай в сехту.

– Ну, што ж, все равно делать нечего, пойдем.

Изба Анфисы Филимоновны была большая, чистая: В комнате, где собрались хлысты, стены были украшены разными картинами, имеющими символическое значение: распятие плоти в виде распятого монаха, изображение Иисуса Христа в виде доброго пастыря, несущего овцу. «Радение» еще не началось. В комнате было человек около двадцати, больше девушек и женщин. И мужчины и женщины чинно сидели вдоль стен и слушали «Духовный алфавит». Читала Анфиса. Григорий почти со всеми был знаком, а Кешу представил Анфисе, тоже как хлыста. Все присутствующие были в белых длинных рубахах, надетых на голое тело.

Анфиса предложила и прибывшим раздеться и одеть белые рубахи, которые она принесла из соседней комнаты, затем продолжала чтение.

– Егда б Адам не прельщен был, чрез диавола, от Евы и не вкусил 6ы яблока, то б и без совокупления род человеческий мог произойти и умножаться рождением от земли, яко и Адам. объявился. Господь Бог, по неизреченной милости своей, снисходит к слабостям бренного человека. Да и то не есть блуд, когда брат со сестрой по взаимной склонности имеют плотскую любовь, а блуд и скверна есть брак законный, яко противный Господу. Все мы живем в плотской любви, с согласницами нашими; это не грех, потому что любовь наша основана на взаимной склонности, и Дух Святой, водящий путями нашими, снисходит к этому…

Читала Анфиса нараспев, монотонным голосом, и, когда чтение кончила, все стали на колени и пели:

Дай нам, Господи,

K нам Иисуса Христа.

Дай нам сына твоего.

Господи, помилуй нас, грешных.

Из твоея полноты

Дай Создатель теплоты;

Наряди из нас пророка,

Чтобы силы подкрепить;

Засуди судом небесным.

И не дай врагу мешать;

Ниспосли живое слово

Здесь просящим всем сердцам.

Ты Христос, ты наш Спаситель;

Иного Бога нет у нас.

Твоей силой укрепимся,

За тобой во след идем;

Прими слезы твоей твари

И поставь всех на пути…

Окончив пение, все встали, поклонились друг другу и пропели церковный стих из канона Пасхи:

Богоотец убо Давид,

пред сенным ковчегом,

скакаше играя,

людие же божий святии

образом сбытые зряще,

веселимся божественно,

яко воскресе Христос,

яко всесилен.

Затем Анфиса торжественным голосом произнесла:

«Сие есть реченное пророком Иоилем: и будет в последняя дни, глаголе Господь, излию от духа моего на всякую плоть и прорекут сынове ваши и дщери ваши и юноши ваши видения узрят, и старцы ваши сопия увидят, ибо на рабы моя и на рабыни моя во дни оны излию от духа моего, и прорекут».

Едва Анфиса успела произнести последние слова, все, взявшись за руки, пустились плясать, припевая:

Погодушка подувала,

Сине море всколыхала,

Все мосточки разорвала:

Все святые испугались…

Один дух Святой остался

И в гусельки заиграл;

Всех он верных созывал

И в келейну собирал

Уж вы верны, уж вы верны,

Приидите все в моленну;

Все попарно и сходились…

Уж вы знайте, уж вы знайте,

Одевайте всяк свово.

– Уж мы знаем, уж мы знаем,

Одеваем всяк свово!

Прыгали и плясали долго, до полного изнеможения, рубахи сползали, и продолжали прыгать обнаженными, мужчины и женщины, проделывая непристойные движения, принимая сладострастные позы.

Особенно безобразничали, доходя до неистовства, Распутин и Анфиса: совершенно голые били друг друга по разным частям тела, подпрыгивали, расходились, потом, обнявшись, пускались в дикую пляску, становились на четвереньки, причем Анфиса быстро вскакивала, садилась верхом на Распутина и подпрыгивала на нем, держа его руками за волосы.

Кешка также не отставал в «радении», хотя до экстаза не доходил. Он тихо и плавно подплясывал с молодой белолицей «отроковицей», целовал, гладил ее груди и никак не мог дождаться конца «радения».

Между тем кругом все прыгали и вертелись в безумном вихре, и из уст раздавались таинственные звуки: «ой, дух! ой, дух! царь Бог! царь Бог! царь дух! царь дух!»

Наконец Анфиса остановилась, и за ней все собрание также притихло.

Вся экзальтированная, со сверкающими глазами, бледным нервным лицом, голая, с распущенными волосами, она стала сдавленным, взволнованным голосом петь:

Грядите, невесты,

В чертоги небесны,

Жених вас встречает.

Любезно принимает…

Он всех нас урядит,

Близ себя, прикрывши, посадит…

Распутин отвечал, весь всклокоченный, с трясущейся бороденкой:

Лицам к лицу…

И всех к творцу.

Анфиса затем, дико прыгнув к Распутину, шипящим, страстным голосом крикнула: «Туши огонь».

Четыре стенных лампы быстро потушены, и все собрание, попарно, бросилось на пол, повторяя:

Уж мы знаем,

Уж мы знаем,

Одеваем всяк свово…

И во мраке темной ночи, в доме Анфисы Филимоновой, началось нечто страшное, кошмарное, когда страсть перешла все границы дозволенного природой и сгорела в стихийном вихре безумного, дикого сладострастия, полного муки и жгучего наслаждения.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.