Богатства страны тангутов

Богатства страны тангутов

Почему он до сих пор не возвращается? – Я не мог ответить на это, а лишь молился за всех женщин, чтобы в мире никогда больше не было войны.

Лею Шэ. Записки о кошачьем городе

Как полагают современные китайские авторы «Юань чао ши» («Истории династии Юань»), после объединения Монголии местным народам друг друга стало грабить нельзя и «поэтому богатые соседние страны стали объектом продолжения ими (монголами. – Е. К.) грабительских войн»; «это жгучее стремление грабить – коренная причина непрерывного проведения правителями монгольского государства внешних войн» [Юань чао ши, с. 98]. Огромному миру, лежавшему к юго-востоку, югу, западу и северо-западу от монгольских степей, новый «дракон явил свое чело» еще за год до великого курилтая на берегах Онона. Возможно, возвращаясь с Алтая после победы над найманами в 1205 г., Чингис-хан решил проверить крепость границ своего соседа, тангутского государства Великое Ся, и приказал своим войскам вторгнуться в его западные районы – округа Шачжоу и Гуачжоу. В «Юань ши» сообщается: 1205 год, «напал на крепость Си Ся Валицзилисай, прошел через город Лосы, ограбил народ, забрал верблюдов» [Юань ши, цз. 1, с. 8а].

Рашид-ад-дин так рассказывает об этом походе: «Чингисхан соизволил привести свое войско в порядок и выступил в поход против области Кашин, которую называют Тангут. Когда они вступили в эту область, то прежде всего они достигли крепости, называемой Легили, а место это чрезвычайно укрепленное. Они ее окружили и в короткое время взяли; они разрушили все: и ее стены, и фундамент. Оттуда они пошли на город, название которого Клин-Лоши, а он был очень крупным городом, они его взяли и разграбили. Затем захватили некоторые другие области Тангута и разграбили их, а скот, найденный ими в тех пределах, они весь угнали с собой. Затем с многочисленной военной добычей и бесчисленным количеством верблюдов и скота они повернули назад и явились с выражением рабской покорности к Чингис-хану» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 149–150]. Поход на Си Ся имел место в конце весны – в третьем-четвертом месяце 1205 г. по лунному календарю. Успех был полный, а добыча велика.

Тангуты, государство которых существовало уже 200 лет, кичившиеся перед татаро-монголами своей культурой, включившие в свои письменные знаки (правда, по примеру китайцев), передающие слово «татары», элемент «собака», что должно было передать их презрение к северным соседям, были посрамлены. Они пропустили врага через границы и позволили ему разграбить западные районы страны. Тангуты не могли не знать о событиях в монгольской степи. Они видели в своих пределах Ван-хана в худшие дни его жизни, сын Ван-хана Сангум искал у них спасения от преследовавших его воинов Чингиса. Они, несомненно, знали о Чингисе.

Можно с уверенностью сказать, что разграбление западных областей Си Ся явилось местью тангутам за то, что они не выдали Сангума. Вероятно и то, что успех первого тангутского похода Чингиса, в котором он лично не участвовал, первая проба монгольского оружия в войне против оседлого населения, против городов и крепостей, оказавшаяся очень успешной, ускорила созыв курилтая на берегах Онона, помогла Чин-гису скорее стать великим ханом всех татаро-монгольских племен. Добыча обогатила Чингиса, так как, по монгольскому обычаю, «от высшего до низшего, независимо от количества добычи, оставляют одну часть для преподнесения императору Чингису» [Полное описание, с. 68]. Она обогатила войско и его костяк – нукеров и нойонство, а главное – разожгла их аппетит, их неуемную жажду добычи. Курилтай и последовавшие за ним реформы создали военно-административный аппарат захватнического по своим устремлениям государства.

Прошло лишь полтора года после великого курилтая, как осенью 1207 г. монголы снова вторглись в пределы государства тангутов, на этот раз в его центральные районы, закрепились в Алашаньских горах у крепости Валохай (Уйрака) и всю зиму вплоть до наступления лета 1208 г. грабили соседние селения и кочевья тангутов. Тангуты блокировали занятый монголами район, но атаковать и разбить монголов либо не решились, либо не смогли и вновь выпустили их с добычей в монгольские степи. Рашид-ад-дин сообщает, что во время похода 1207–1208 гг. на тангутов «Чингис-хан вторично выступил на войну против них и в ту пору покорил всю эту область и вернулся назад победителем, победоносным и удовлетворенным» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 151]. На этот раз Чингис действительно принимал личное участие в походе, но ни о каком полном покорении тангутского государства еще не могло быть и речи. Китайские авторы полагают, что предлогом для второго похода на Си Ся послужил отказ тангутов предоставлять Чингис-хану дань и признать свою вассальную зависимость от него [Юань чао ши, с. 102].

Зимой 1207/08 г., когда Чингис воевал в Си Ся, по сведениям «Юань ши», в ответ на посольство от киргизов с верховьев Енисея монголы послали к ним двух своих послов. К XIII в. киргизское государство на Енисее распалось на несколько небольших, не подчинявшихся друг другу владений. Каждое из них возглавлял правитель, звавшийся инал. Киргизы с почтением приняли послов из Монголии и в ответ отправили двух послов, Илик-Тимура и Аткирака, которые привезли Чингисхану белого сокола и получили у него аудиенцию. Считается, что с того момента киргизы подчинились государству Чингисхана [Юань ши, цз. 1, с. 8а].

«Тайная история» рассказывает о подчинении киргизов несколько иначе. В 1207 г. сын Чингис-хана Чжочи был послан для подчинения «лесных народов». Послан с войсками, и в результате монголам подчинились ойраты, буряты и ряд других народов Южной Сибири. Именно при наличии армии Чжочи и явно под давлением подчинились и «тумен-киргизы». Тогда к

Чжочи явились киргизские нойоны Еди-Инал, Алдиер и Оле-бек-дигин. Они принесли Чжочи белых кречетов, белых коней и белых соболей. Вместе с Чжочи киргизские послы и послы других народов прибыли к Чингис-хану. Ойратские правители и их сыновья получили в жены монгольских принцесс. Чингисхан объявил Чжочи:

– Ты – старший из моих сыновей. Не успел и выйти из дому, как в добром здравии благополучно возвратился, покорив без потерь людьми и лошадьми лесные народы. Жалую тебе их в подданство [по «Сокровенному сказанию», с. 174–175].

Возможно, подчинение киргизов было «добровольно-принудительным». Это показали события, происшедшие через десять лет. В 1217 г. монгольский отряд выступил для подчинения туматов, живших к западу от Байкала. Туматы нанесли монголам поражение. Тогда уже прочно освоивший тактику «разделяй и властвуй» Чингис приказал вассальным ему киргизам подавить восстание туматов. Но киргизы отказались выполнить этот приказ. Они тоже восстали и стали мятежниками. Правитель «лесных народов» Чжочи должен был отправиться лично наводить порядок. Перейдя по льду Селенгу, Чжочи прошел через земли ойратов, бурятов, дошел до притока Верхнего Енисея, реки Усы, и затем, пройдя вниз по течению Енисея, атаковал центральные районы расселения киргизов. Отряды монголов дошли до Оби и возвратились. Чжочи подчинились и проживавшие к западу от киргизов теленгуты.

Следствием походов на тангутов явилось подчинение Чингис-хану уйгуров. К началу XIII в. уйгуры расселились на всем пространстве от Хами до Куча, на севере они граничили с най-манами, на юге их владения простирались до озера Лоб-Нор. Если в Монголии завершалась монголизация этого региона, то в Восточном Туркестане его тюркизация. Уже разгром най-манов напугал уйгуров. В сложной системе взаимоподчиненности и вассалитета уйгуры тоже не были самостоятельны, они признавали свою зависимость от государства кара-китаев Западное Ляо, в столице уйгуров Гаочане находился наместник киданей. Уйгуры страдали от киданьских притеснений, и усиление монголов, их удары по тангутам, с которыми их тоже некогда разделяла вражда, поставили уйгуров перед выбором – или быть с врагами Чингис-хана, или вступать в союз с ним, олицетворявшим новую силу, так скоро и наглядно заявившую о себе.

В 1208 г. монголы решили добить Кучлука. Их отряд перевалил Алтай и у реки Бухтармы разгромил найманов и меркитов. Кучлук переправился через Иртыш и бежал во владения кара-китаев. В 1209 г. уйгуры убили наместника киданей Посольство от Чингис-хана прибыло к уйгурам. Правитель уйгуров идикут Барчук вместе с монгольскими послами отправил к Чингис-хану двух своих сановников и заявил о своем подчинении монголам. Он соглашался признать себя сыном Чингисхана. По преданию, его послы объявили Чингис-хану:

– С великою радостью слышу я о славе Чингис-ханова имени. Так ликуем мы, когда рассеются тучи и явит себя матерь всего – солнце. Так радуемся мы, когда пройдет лед и откроются вновь реки. Не пожалует ли меня государь Чингисхан? Не найдет ли он хоть шнурка от золотого пояса, хоть лоскутка от своей багряницы? Тогда стану я твоим пятым сыном и тебе отдам свою силу!

Чингис, который милостиво принял послов идикута, дал им такой ответ:

– Дочь за него отдам, и быть ему пятым сыном моим. Пусть идикут приезжает, взяв с собой золота, серебра, жемчугов, перламутров, златотканой парчи, узорчатых штофов и шелковых тканей (по «Сокровенному сказанию, с. 174).

Уйгуры не замедлили также проявить свою преданность. Когда сын меркитского Тохтоа-беки, Худу, прислал к идикуту послов, уйгуры меркитских послов убили, а меркитов, пытавшихся укрыться во владениях уйгуров, вытеснили со своей территории, отказав им в убежище.

Богатый караван из страны уйгуров, который возглавил лично идикут, тронулся в Монголию. Всего насобирал со своих подданных уйгуров идикут – золота, серебра, жемчугов, шелковых тканей, как велел Чингис. Чингис возвратился из тангутского похода. По данным «Юань ши», идикут получил аудиенцию на Керулене в 1211 г. Чингис, который вообще благоволил уйгурам, видя в них своеобразных просветителей монголов, оказал идикуту теплый прием и выдал за него свою дочь Ал-Атуну (Елихатун).

Барчук был признан «пятым сыном», всем сыновьям Чин-гис-хана приказали считаться его братьями. Этим актом определялось положение уйгуров в монгольском государстве. Как сын Чингиса и основателя династии, Барчук и его потомки идикуты признавались великими ханами, вассалами Чингисхана и его потомков, императоров династии Юань. Они платили дань, участвовали в походах монголов. Но в своих владениях идикуты сохраняли независимость. Уйгуры оказали монголам помощь и в завоевании тангутского государства Си Ся. Думается, что уйгуры, которые издавна враждовали с соседними тангутами, – а часть уйгурских земель в XI в. перешла во владения тангутов, – могли видеть в Чингисе мстителя за их давние обиды. Чингис-хану на первых порах была нужна не столько военная помощь от уйгуров, сколько гарантия того, что не будет тангуто-уйгурского союза против монголов, что найманы и другие «недобитки» вроде мер китов не найдут убежища в Восточном Туркестане и не наберутся там новых сил. Союз с уйгурами занимал важное место в его стратегических замыслах как надежное обеспечение правого, западного фланга для будущей войны с чжурчжэнями.

В том же 1211 г. «прибыл и подчинился из Западного края (Си юй) хан карлуков Арслан-хан» [Юань ши, цз. 1, с. 86]. Кар-луки некогда жили западнее Алтая, в бассейне реки Иртыш, позднее они откочевали на юг, ближе к Бэйтину-Бешбалыку, а затем под давлением уйгуров отодвинулись в район юго-восточнее озера Балхаш, к рекам Или и Чу. Здесь они оказались в составе государства Караханидов. При правлении кара-ки-таев их хан принял титул арслан-хана, который, кстати, судя по китайским источникам, имел и правитель уйгуров. Кидани отправляли к карлукам своих наместников. Когда Чингис-хан разгромил найманов, он выслал отряд под командованием Ху-билая, чтобы подчинить карлуков. Арслан-Хан упредил события: он убил наместника кара-китаев и добровольно подчинился монголам. В сопровождении Хубилая карлукский правитель в том же 1211 г. прибыл в ставку Чингис-хана. Перешел на сторону Чингиса и другой карлукский правитель, хан

Алмалыка Вадзар. Он доносил Чингис-хану о состоянии дел у Кучлука и также имел у него аудиенцию. В отместку за это Кучлук напал на Алмалык, а Вадзара пленил. Когда на помощь карлукам поспешили монгольские войска, Кучлук снял осаду Алмалыка, а Вадзара убил. Ханом Алмалыка стал сын Вадзара, который за преданность монгольскому делу его отца получил в жены девушку от двора Чингис-хана. Карлуки преданно служили монголам и участвовали в походе на Хорезм.

Все эти события происходили одновременно и на фоне нового большого похода монголов на тангутское государство, на этот раз по замыслу «окончательного», призванного уничтожить государство тангутов. В третьем месяце (6 апреля – 6 мая) 1209 г. монгольские войска под командованием самого Чингис-хана в третий раз вторглись в Си Ся. Тангуты выслали навстречу Чингис-хану большую армию во главе с наследником престола. В решительном сражении она была разбита монголами. Чингис снова занял крепость Валохай Оттуда монголы начали наступление на столицу Си Ся Чжунсин. В одном из горных проходов в горах Хэланьшань (Алашань) у заставы Имынь их поджидала пятидесятитысячная армия тангутов. Тангуты на этот раз смело атаковали монголов и нанесли им поражение. Однако они не приложили никаких усилий, чтобы в летнюю жару, которую всегда не любил Чингис-хан, развить успех. Два месяца обе армии стояли друг против друга, не вступая в сражение. А к осени, получив подкрепления и пользуясь благоприятной погодой, Чингис начал новое наступление на столицу Си Ся. Монгольская конница небольшими силами атаковала лагерь тангутов. Легко отразив атаку монголов, тангуты поверили в новую победу и всем войском начали преследование бегущего противника. Монголы только этого и ждали – тангуты сами попали в ловушку. «В битвах с врагом, – писал позднее Марко Поло, – берут верх вот как: убегать от врага не стыдятся, убегая, поворачиваются и стреляют. Коней своих они приучили, как собак, ворочать во все стороны. Когда их гонят, на бегу дерутся славно да сильно, так же точно, как бы стояли лицом к лицу с врагом; бежит и назад поворачивается, стреляет метко; бьет и вражьих коней и людей; а враг думает, что они расстроены и побеждены, и сам проигрывает оттого, что кони у него перестреляны, да и людей изрядно перебито. Татары как увидят, что перебили и вражьих коней, и людей много, поворачивают назад и бьются славно, храбро, разоряют и побеждают врага» [Марко Поло, с. 91].

Жертвой этого тактического приема татаро-монголов пала и тангутская армия. Она была полностью разгромлена. Многие тангутские полководцы попали в плен. В октябре первые монгольские всадники появились под стенами столицы Си Ся. Началась длительная осада города. И здесь монголы действовали по-своему, создавая собственную тактику взятия городов. «Всякий раз при наступлении на большие города, – писал Чжао Хун, – они сперва нападают на маленькие города, захватывают в плен население, угоняют его и используют [на осадных работах]. Тогда они отдают приказ, чтобы каждый конный воин непременно захватил десять человек. Когда людей захвачено достаточно, то каждый человек обязан набрать столько-то травы или дров, земли или камней. Татары гонят их день и ночь; если люди отстают, то их убивают. Когда люди пригнаны, они заваливают крепостные рвы [вокруг городских стен тем, что они принесли] и немедленно заравнивают [рвы]; некоторых используют для обслуживания колесниц, напоминающих гусей, куполов для штурма, катапультных установок и других работ. [При этом татары] не щадят даже десятки тысяч человек. Поэтому при штурме городов и крепостей они все без исключения бывают взяты. Когда городские стены проломлены, татары убивают всех, не разбирая старых и малых, красивых и безобразных, бедных и богатых, сопротивляющихся и покорных, как правило, без всякой пощады. Всякого, кто при приближении противника не подчиняется приказу [о капитуляции], непременно казнят, пусть даже он оказывается знатным» [Полное описание, с. 67].

Во время осады тангутских городов и крепостей на костях тангутов создавалась эта монгольская тактика взятия городов. Именно в стране тангутов монголам впервые пришлось вести осадную войну, именно здесь они столкнулись с катапультами – камнеметными блидами и другой осадной и защитной техникой дальневосточного средневековья, которой тангуты владели очень хорошо. Именно здесь они стали осваивать эту технику и принуждать вражеских военных специалистов к участию в осаде их собственных городов.

В осажденной столице тангутов был созван государственный совет. Последнее слово оставалось за государем Ань-цюанем. Все замолчали.

– Более двухсот лет наша династия правит государством. И вот враг, пришедший с севера, уже в который раз заставляет нас думать о жизни и смерти династии. Теперь он у стен столицы, не время для праздных разговоров. Повелеваю всем подняться на стены. Я сам приду туда!

Один за другим покидали сановники императорский дворец. Ань-цюань вышел во двор. Ему подали коня. Почти все население столицы поднялось на городскую стену. Устанавливали катапульты и большие самострелы. Лучники несли тугие связки стрел. На стены втаскивали камни. Кипятили в огромных котлах воду и смолу. Было отбито несколько штурмов. Крепкие стены города казались неприступными благодаря мужеству его защитников.

Между тем в походной юрте Чингис-хана тоже состоялся совет, решивший: раз не удается взять город штурмом, его надо затопить.

Наступила глубокая осень, шли проливные дожди. Население, согнанное из соседних областей, пленные, монгольские воины возводили плотину на реке. Потоки воды хлынули в город. Вода заливала квартал за кварталом. Рушились здания, тонули люди.

Ань-цюань срочно отправил посольство в Цзинь, чтобы просить чжурчжэней выслать войска на помощь осажденным. Тангуты знали, что три года назад, после великого курилтая 1206 г., Чингис, получивший чин на чжурчжэньской службе за поход против татар, перестал официально признавать старшинство Цзинь, а затем, судя по сообщению китайского источника, «порвал с Цзинь». По-видимому, они знали, что курил-тай обсуждал возможность войны с Цзинь. Очевидно, Чингис не только стремился уничтожить государство тангутов, но и активно готовился к войне против своего главного врага – чжурчжэней, намеревался отомстить за гибель Амбагай-хагана. Поэтому наиболее благоразумные цзиньские чиновники из тех, кто и раньше выступал за союз с Си Ся против монголов, предлагали немедленно начать войну с Чингис-ханом.

– Если Си Ся погибнет, монголы обязательно нападут на нас, – говорил один из них. – Лучше уж совместно с Ся атаковать их с фронта и тыла.

Это был благоразумный совет. Тангуты и чжурчжэни вместе могли бы если и не уничтожить исходящую от монголов опасность, то хотя бы блокировать монгольские войска, не выпускать их за пределы монгольских степей.

Однако цзиньский государь Вэй-шао ван относился к тан-гутам враждебно. Ответ его тангутским послам был груб и неумен:

– Моему государству выгодно, когда его враги нападают друг на друга. О чем же беспокоиться?

Следуя некогда воспринятой ими старой китайской тактике «бороться с варварами руками самих же варваров», чжурчжэни отказались помочь тангутам, тем самым во многом предопределив и свою собственную судьбу, и судьбы других народов.

Так тангуты остались без союзника, один на один, лицом к лицу с врагом, а вода все прибывала, угрожая разрушить стены города. Гибель Си Ся казалась неминуемой. Дождь лил уже вторые сутки. В мутных потоках, затопивших улицы, зловеще плавали распухшие трупы. Полуживые люди ютились на крышах уцелевших домов, на городской стене, в отчаянии ожидая своего часа. Серый холодный рассвет не сулил ничего хорошего.

В монгольском лагере заметно было какое-то движение. Среди осажденных разнеслась весть: враги готовят штурм, государь приказал всем достойно принять смерть. Уже рассвело, когда тангуты с удивлением увидели, что вода стала убывать. В лагере же монголов случилось что-то невероятное. Побросав юрты, имущество, монголы вскакивали на коней и мчались в сторону ближайших гор. И когда ветер к полудню разогнал тучи и впервые за много дней проглянуло желтое холодное солнце, тангуты поняли, что свершилось чудо. Ранним утром прорвалась воздвигнутая монголами плотина, и вода затопила монгольский лагерь (см. [Кычанов. Очерк, с. 299–300]).

Вынужденные отказаться от мысли на этот раз покончить с тангутами, монголы повели переговоры о мире. К Ань-цюаню прибыл посол Чингис-хана Эда. По-видимому, первым условием монголов было требование выступить их союзниками в последующих войнах, и прежде всего с Цзинь. Как нежелание уйгуров и чжурчжэней, двух соседей Си Ся, помочь тангутам поставило их на грань катастрофы, так и обязательство Си Ся не помогать Цзинь лишило чжурчжэней всяких союзников в будущей войне с монголами. Южносунское китайское государство было враждебно Цзинь и могло стать только союзником монголов в их войне с чжурчжэнями, как это потом и произошло. Но тангуты, соглашаясь быть «правой рукой» Чингис-хана, т. е. в какой-то мере признавать его старшинство и помогать ему, упорно отказывались стать участниками его походов, ссылаясь в переговорах на свою оседлость:

– Кочуем мы недалеко, а городища у нас глинобитные. Если взять нас в товарищи, то

Быстрый налет учинить ли,

В жаркой ли сече рубиться

В быстром набеге твоем

Явно врага не нагнать нам.

В жарких же сечах подавно

Нам устоять невозможно

[Сокровенное сказание, с. 180].

Вместо участия в походах Чингис-хана тангуты предложили ему большой выкуп – верблюдов, сукна, охотничьих соколов. «Тангутский государь, – сообщает «Тайная история», – сдержал свое слово: собрал со своих тангутов столько верблюдов, что с трудом их доставили к нам» [там же, с. 181]. Тангутская принцесса по имени Чахэ стала женой Чингиса. По сведениям Рашид-ад-дина, монголы оставили в тангутском государстве своего наместника и гарнизоны [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 1, с. 144], но это неверно, так как победа Чингиса была неполной, а последовавшие затем события исключают всякую возможность присутствия монгольских гарнизонов в Си Ся.

Поход 1209–1210 гг. на тангутов и договор с ними 1210 г. явились первой большой военной победой Чингис-хана за пределами монгольских степей. Государство Си Ся считалось сильным противником, и победа над ним возвысила в глазах соседних народов Чингис-хана и поколебала уверенность в себе многих его будущих противников, многих, кроме главного врага – чжурчжэньского императора Вэй-шао вана. Когда монголы совершали нападения на границы Цзинь, спесивые чжурчжэньские чиновники говорили им:

– Наше государство подобно морю, а ваше – горсти песка. Разве вы можете покорить нас?

Вступив в 1209 г. на престол, Вэй-шао ван послал Чингисхану указ с извещением о своем приходе к власти. Прибывший в ставку Чингис-хана цзиньский посол требовал, чтобы Чингис лично принял указ, опустившись на колени. Но пришли иные времена. Чингис не только не встал на колени, а более того, демонстративно плюнул в южную сторону, в направлении государства Цзинь, обозвал при всем народе чжурчжэньского императора дураком, вскочил на коня и умчался, выказав полное пренебрежение к своему мнимому сюзерену. Это означало полный разрыв, и обе стороны стали готовиться к войне. Ее задержал только тангутский поход Чингис-хана, затянувшийся против его ожиданий. Надо сказать, что не все разделяли уверенность Вэй-шао вана в своей безопасности, были и такие, кто сочувствовал тангутам. Есть сведения о том, что во время нападения монголов на Си Ся в 1209 г. из Цзинь было отпущено много рабов-тангутов.

К 1210 г. Чингис-хан обеспечил себе западный фланг для войны с Цзинь. Уйгуры и карлуки надежно отгородили его от кара-китаев, тангуты были нейтрализованы. Союз тангутов и чжурчжэней (о допустимости такого союза писал и Л. Гамбис [Гамбис, с. 97]) стал отныне невозможен. Чжурчжэням в ближайшие же месяцы предстояло пожать первые плоды своей близорукости.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.