А если не самозванка?

А если не самозванка?

Автор вполне осознает, что, поставив вопрос подобным образом, он вступает в такие дебри русской политической истории, которые и по сию пору считаются непроходимыми. И непроходимость эта образовалась не от наличия множества «белых пятен» в истории появления самозванки, а от того, что эти «пятна» появились, по нашему мнению, не сами по себе, а были созданы искусственно. На протяжении двух с лишним веков, что отделяют нас от начала самозванческой интриги, ее так часто касались опытные руки фальсификаторов, что сейчас невероятно трудно пробиться к правде через наслоения искусной лжи и связать воедино концы чрезвычайно запутанной истории.

Кое-что в этом направлении уже сделано некоторыми нынешними исследователями; мы же, воспользовавшись их результатами, попробуем продвинуться еще дальше, а заодно выскажем ряд своих соображений по теме нашего разговора — соображений, которые хотя и не внесут кардинальных перемен в историографию вопроса, но зато, как нам кажется, помогут понять, ПОЧЕМУ вокруг имени «княжны Таракановой» возникло такое множество всевозможных мистификаций.

Начнем с главного, с вопроса: чьей же все-таки дочерью была женщина, умершая в декабре 1775 года в Алексеевском равелине? По мнению большинства историков — императрицы Елизаветы и графа Алексея Разумовского. Эта версия как бы общепризнанна и как бы не нуждается уже ни в каких уточнениях и дополнениях. Расхожее мнение, что большинство всегда право, если его внедрять в науку, приведет лишь к однообразию, от которого один шаг до скудоумия. Мы это говорим еще и потому, что в вопросе о происхождении «княжны Таракановой» существует и другая версия, отличная от той, что является на сегодняшний день определяющей. Ее авторы, соглашаясь с тем, что матерью самозванки являлась Елизавета, числят ее отцом не Разумовского, а другого человека — Ивана Ивановича Шувалова.

Тоже фаворит и тоже граф. Но вот что странно: лишь только берешься за чтение биографии Шувалова, как возникает первое недоумение — никто из его биографов не указывает с достаточной ясностью, кто были родители графа. У каждого здесь существует свой вариант, который лишь запутывает картину. Но неужели нельзя преодолеть эту разноголосицу? Неужели в архивах не сохранилось ни одного документа, проливающего свет на обстоятельства рождения Шувалова? Представьте, не сохранилось. О его двоюродных братьях, Александре и Петре, известно все, о нем же — ничего (мы имеем в виду юридические документы, подтверждающие факт рождения. — Авт.). Поэтому резонен вопрос: куда подевалась «метрика» Ивана Ивановича?

Столь же неопределенны и обстоятельства образования и службы Шувалова. А они, эти обстоятельства, были, по-видимому, очень благоприятны, поскольку сам Вольтер, властитель дум того времени, так отзывался о Шувалове: «Это один из людей наиболее образованных и наиболее приятных, каких мне только приходилось встречать». Лестная оценка, если к тому же учесть, что Шувалову в это время было всего двадцать пять лет.

Не менее загадочно и появление Шувалова при дворе. Он объявляется там из совершеннейшей неизвестности сразу в ранге камер-пажа. Ничего странного, говорят некоторые историки, так как Шувалов был фаворитом Елизаветы. Верно, был. Но есть одна существенная деталь, которая не укладывается в их установленные рамки фаворитизма: примеры Разумовского, братьев Орловых, Потемкина и других позволяют утверждать, что все они сначала становились фаворитами, то есть любовниками, и уж потом получали награды и чины. В случае с Шуваловым все обстоит наоборот.

Что же получается? Все видят молодого, блестяще образованного камер-пажа, но никто не может объяснить, где и как получил Шувалов и свое образование, и свой придворный чин. Нам кажется, здесь может быть только один ответ: кто-то, весьма могущественный и знатный, принял самое непосредственное участие в судьбе Шувалова. Его родители этого сделать не могли, ибо, по словам биографов, они были людьми «средственного состояния», то есть не располагали достаточными материальными возможностями.

Как говорит Казимир Валишевский, роман Елизаветы и Шувалова начался в 1749 году; таким образом, резоннее допустить, что отцом самозванки был именно Шувалов, а не Разумовский. Самозванка, по общему мнению, родилась в 1752 году, тогда как дети Разумовского должны быть гораздо старше.

Но разве этот факт меняет что-нибудь в той системе взглядов, какая сложилась вокруг спора о личности самозванки? Оказывается, меняет, и очень сильно. И главным образом потому, что в распоряжении историков имеются документы, из которых следует невероятный на первый взгляд вывод: помимо того, что Иван Шувалов был фаворитом Елизаветы, он к тому же являлся сыном императрицы Анны Иоанновны! А это кардинально меняло весь династический расклад русских самодержцев, что и заставляло их уделять самое пристальное внимание «делу» самозванки. Но прежде чем говорить об этом подробно, познакомим читателей с другим «делом» — барона Аша. В подлиннике оно озаглавлено довольно витиевато: «О продерзостях: противностях государственным правилам и неистовых словах отставного от военной службы бригадира барона Федора Федорова сына фон Аша».

В чем же заключались его «продерзости»?

По смерти императрицы Елизаветы граф Иван Шувалов еще некоторое время жил в России, но сразу же после переворота 1762 года и вступления на трон Екатерины II отправился в заграничное путешествие. В те времена русские вельможи часто выезжали за границу и подолгу проживали там, но пребывание в чужих палестинах Ивана Шувалова представляет из себя своеобразный рекорд — он жил в разных городах Европы целых пятнадцать лет!

Как отъезд, так и приезд Шувалова на родину тоже вызывает немало вопросов, но мы пока что продолжим разговор о бароне Аше. Так вот, едва Иван Шувалов успел возвратиться в родные пенаты, как в один прекрасный день, а именно 20 октября 1777 года, к нему в дом явился незнакомый человек, представившийся бароном Федором Ашем. Он передал Шувалову конверт с письмом, написанным, по его словам, его покойным отцом Фридрихом Ашем.

Шувалов вскрыл конверт и стал читать письмо, из которого явствовало, что он — сын императрицы Анны Иоанновны и ее фаворита Бирона и что ему надлежит по праву возложить на себя корону Российской империи.

Федор Аш был человеком чести. Исполняя повеление отца, он доставил его письмо адресату. И что же? Как же поступил Иван Шувалов по отношению к человеку, который, направляясь в дом вельможи, вряд ли предполагал о предательстве? Но именно оно и состоялось, потому что как по-другому назвать поступок Шувалова, который, не обращая больше внимания на Аша, тут же отправляется с письмом сначала к генерал-прокурору, а от него — к императрице Екатерине.

Аш арестован, начинаются допросы и пытки в Тайной канцелярии. Добиваются ответить на два вопроса: кто автор «преступнического» письма и почему Шувалов именуется в нем императорским высочеством? Аш отвечает, что письмо написано им под диктовку покойного ныне отца Фридриха Аша, а Шувалов назван императорским титулом только потому, что он не просто российский дворянин, как его называют следователи, а сын Анны Иоанновны и Бирона.

Происходящее, с одной стороны, напоминало вроде бы абсурд, с другой же, подтверждалось впечатляющими фактами, из которых главными были жизненные перипетии Аша-старшего и поведение Ивана Шувалова в истории с Ашем-младшим.

Фридрих Аш появился на русской службе в 1711 году, при Петре I. Выполнив ряд поручений царя, он входит к нему в доверие и направляется им в качестве правительственного лица в Митаву к Анне Иоанновне, муж которой, герцог Курляндский Фридрих-Вильгельм, к этому времени умер. Анна Иоанновна была женщиной подозрительной и злопамятной, угодить ей было чрезвычайно трудно, однако Фридрих Аш сумел сделать это и стал незаменим для вдовствующей герцогини. Петр I вскоре отозвал Аша из Митавы, и он много лет был директором почт России, проявив себя исполнительным и энергичным чиновником.

Но вот волею судьбы на российский престол вступает Анна Иоанновна, и сразу же выясняется, что она не забыла Фридриха Аша. Но что это значит — «не забыла»? Встретившись с кем-то после долгой разлуки, можно высказать по поводу встречи радость, обнять старого знакомого, вспомнить былое и т. д. и т. п. Что же делает Анна Иоанновна, одного взора которой боялись друзья и враги? Она награждает Фридриха Аша земельными наделами в Курляндии, а самое главное — отдает ему 136 тысяч рублей ежегодных отчислений от казны, которые Петр I в свое время назначил племяннице на личные расходы.

За что, спрашивается, такая милость? Анна Иоанновна всегда была скупа, а тут такой подарок. Но самое удивительное заключается в том, как Аш расходовал пожалованные ему деньги. Оказывается, никак! Он перевел их в Амстердамский банк, но они не стали наследством его детей; нет, они хранились в банке, наращивали проценты, словно были предназначены для каких-то отдаленных целей, известных только Ашу. А может, и еще кому-то? И не из этого ли фонда поступали средства для обучения и воспитания Ивана Шувалова?

Интересна и реакция последнего на врученное ему Ашем письмо. Какие чувства проявит человек, если вдруг узнает что-то необыкновенное о себе? Вероятно, удивление, может быть, растерянность или негодование. Все зависит от содержания информации.

Шувалов не проявил после прочтения письма ни удивления, ни растерянности — он был напуган. И тут нам представляется два варианта объяснения такой реакции — либо Шувалова испугала содержащаяся в письме НЕИЗВЕСТНАЯ ему информация, либо, наоборот, ХОРОШО ИЗВЕСТНАЯ, но которую предпочтительнее скрывать от других.

Автору ближе второй вариант. По его мнению, если бы информация была неизвестна Шувалову, он мог бы сказать, прочитав письмо: «Какая чушь!» Мог бы рассердиться на Аша, выгнать его из дома. Шувалов не сделал ни первого, ни второго, ни третьего. Он — испугался, и все его последующие действия были результатом этого испуга.

Но чего же испугался граф? Вероятно, того, что его тайна (если допустить, что Шувалов знал о своем происхождении) известна и другим, а это может кончиться плохо, в первую очередь для него — знал и скрывал! Вот почему он и отправился немедленно к Екатерине, не позабыв захватить с собой генерал-прокурора — как свидетеля его «искреннего» поступка. Но тут надо добавить, что выше, рассказывая о содержании письма, мы не оповестили читателей о второй его части, где предлагался конкретный план свержения Екатерины и ее замены Шуваловым. А это уже серьезно. Здесь речь шла о жизни и смерти, и Шувалову не оставалось ничего другого, как только заявить на самого себя — повинную голову меч не сечет.

А что же Федор Аш? После допросов в Тайной канцелярии, на которых выяснилось, что он, как и его отец, свято верует в царское происхождение Шувалова, его долгое время пытались разубедить в этом. Однако Федор Аш твердо стоял на своем, за что и поплатился: пожизненное одиночное заключение, гласил приговор следственной комиссии.

Но вот любопытная деталь: заключенного не забывают последующие российские государи, Павел I и Александр I. Павел выпускает Аша на свободу, но, как и Екатерина, пытается вынудить у него признание, что его мнение относительно Шувалова — всего-навсего заблуждение. Аш упорствует и снова попадает в тюрьму. При Александре I была создана специальная комиссия по помилованию репрессированных в годы правления Павла I, но и она не освободила Аша. Сохранилось ее заключение: «Комиссия полагает и впредь его (Аша. — Авт.), как не исправившегося в уме, оставить в Спасо-Евфимиевском монастыре, с поручением губернскому начальству, дабы о нем по временам доносили Сенату».

Не слишком ли сурово обошлись с человеком? Вопрос риторический. Те, кто заключал Аша в тюрьмы и монастыри, делали это не из простого удовольствия, а в силу суровой для них необходимости. Они знали правду и всеми силами скрывали ее, ибо она таила для них величайшую опасность. Какую — об этом мы поговорим в заключительной части нашего очерка. А пока же ответим на поставленный ранее вопрос: почему кардинально менялся династический расклад русских самодержцев, если принять за истину, что Шувалов был сыном императрицы Анны Иоанновны и к тому же являлся отцом «княжны Таракановой»?

Нарисуем некоторые логические схемы. Итак, Шувалов — сын Анны Иоанновны, которая была дочерью старшего брата Петра I, и он же — отец самозванки, чья мать, императрица Елизавета, была старшей представительницей в линии уже самого Петра. Таким образом, женщина, которую Екатерина II пренебрежительно называла «побродяжкой», на ветвях генеалогического древа русской царствующей династии стояла в одном колене с Петром III и Анной Леопольдовной, матерью императора Иоанна Антоновича, то есть выше цесаревича Павла, официального наследника Екатерины II.

Но ведь это же катастрофа! Мало того что сама Екатерина заняла престол насильственным образом, так она же, в обход законной наследницы, назначает себе в преемники сына, который — хочешь не хочешь — станет, по логике вещей, обыкновенным узурпатором. Конечно, императрица все это прекрасно понимала, в уме ей отказать нельзя, и не потому ли во все время следствия, ведшегося за глухими стенами Алексеевского равелина, она так тревожилась, что боялась выступления оппозиции? Ведь последняя, пользуясь правом первородства узницы, могла предпринять меры к устранению от трона не только наследника Павла, но и самой Екатерины. Не потому ли императрица так стремилась услышать от самозванки признание в ее истинном происхождении? И тут самое время поговорить об этом и нам.

В начале четвертой главы приведена история жизни самозванки, рассказанная ею самой и названной князем А.М. Голицыным невероятной. Напомним узловые вопросы той истории. Итак, самозванка заявила, что не знает, где родилась и кто были ее родители. Что выросла она в Киле, но в девять лет ее увезли в Персию. Оттуда она попала в Багдад, в дом богатого человека по имени Гамет. У него она познакомилась с князем Гали, который увез ее в Исфаган и там объявил ей, что она — дочь императрицы Елизаветы. (Не забудем, что на одном из допросов самозванка назвала Гали своим дядей. — Авт.) Из Исфагана Гали увез ее в Европу, куда они попали через Ригу и Кенигсберг. После этого были Берлин, Лондон, а с 1772 года — Париж.

История и в самом деле необычная, но неужели ничто не подтверждает ее? Оказывается, подтверждает. Взять хотя бы фамилию «Тараканова», которая всегда удивляла историков — откуда она появилась? Ведь среди ближайшего окружения императрицы Елизаветы не было человека, который носил бы ее. По этому поводу выдвигались разные предположения, например, такое: фамилия якобы происходит от названия слободы Таракановки, расположенной во владениях графа Алексея Разумовского. Но, как выяснилось, такой слободы на землях фаворита Елизаветы никогда не было. Тогда стали ворошить многочисленную родню Разумовского и обнаружили, что одна из его племянниц была замужем за неким Ефимом Федоровичем Дараганом, казацким полковником. Со времен фамилии переменили на Дараганов, а еще позже она трансформировалась в Тараканов.

Но это упражнение показывает лишь ловкость ума и воображения некоторых исследователей, тогда как ларчик открывался просто — Тараканов существовал в действительности. Правда, до поры до времени он, простой генерал-майор, был далек от придворных кругов и тянул нелегкую солдатскую лямку не в столицах, а все больше на украинах, но затем попал в поле зрения Елизаветы, тогда еще цесаревны. Познакомился и с Алексеем Разумовским, несмотря на то, что никаких видимых причин для такого знакомства не было. И хотя некоторые историки говорят, что Тараканова приблизили к Елизавете и Разумовскому в качестве официального отца для их детей (тем самым пытаясь обосновать версию, что «всклепавшая на себя имя» — дочь именно Разумовского), думается, это не так. Самозванка была значительно моложе детей Елизаветы и Разумовского, а вот в дочери Ивану Шувалову, связь которого с Елизаветой началась в 1749 году, она годилась вполне, поскольку родилась, по общему мнению, тремя годами позже. Ее-то «отцом» и мог стать генерал-майор Тараканов.

Тянем ниточку дальше. В 1750-х годах мы видим Тараканова уже командиром крупного войскового соединения в персидском походе. С чем может ассоциироваться этот факт? Да с тем, что самозванка в своих рассказах не раз упоминала, что в Персии она была с дядей. Но кто такой этот дядя? Уж не наш ли генерал-майор, который, как полагает часть исследователей, к тому времени удочерил будущую «княжну Елизавету Всероссийскую», поскольку ее законные родители по государственным соображениям не могли признать ее своей?

Как видим, в «фантастической» версии жизни Таракановой, рассказанной ею самой, появляются кое-какие просветы. Дальше — больше. Помните, самозванка говорила, что некоторое время жила в Киле? А Киль — это Голштиния, наследственная вотчина Петра III, племянника Елизаветы. Туда, как полагают, и отправили дочь императрицы после ее смерти, чтобы девочка не стала разменной картой в борьбе, развернувшейся вокруг трона.

Но вот на престол всходит Екатерина II. Ее муж, император Петр III, убит братьями Орловыми (вероятно — Алексеем Орловым) в Ропше, и Голштиния, таким образом, переходит в наследство Екатерине. Однако в 1767 году она отказывается от права на нее в пользу Дании. Дочери Елизаветы приходится покинуть Киль и пуститься в странствование по Европе. И это тоже похоже на правду — ведь именно в 1767 году, если верить де Кастере, в замке Кароля Радзивилла объявляется девушка, которую называют наследницей русского престола.

Еще один немаловажный факт: в переписке, которую вела самозванка, есть упоминание о ее русском опекуне, который жил в Спа. Но там жил не кто иной, как граф Шувалов! Совпадение? Если да, то, согласитесь, довольно подозрительное, тем более что позже, когда разбирали переписку самозванки, граф Орлов обнаружил среди бумаг немало писем, написанных, по его уверению, рукой Шувалова. (Этот факт до сих пор оспаривается некоторыми историками. — Авт.) Да и маршруты переездов последнего по Европе во многих случаях почему-то странным образом пересекаются с маршрутами самозванки.

Кстати, насчет этих самых переездов. Казалось бы: ну кто такой граф Шувалов? Бывший фаворит императрицы Елизаветы, а ныне — частное лицо и вольный путешественник (впрочем, не такой уж вольный, поскольку отъезд из России был для Шувалова все-таки вынужденным). Но посмотрите, кто принимает его в Европе — в основном королевские особы!

В Вене графа с особым почтением встречает австрийский император Иосиф II, в Париже герцог Орлеанский преподносит Шувалову ценные подарки. Не остается в стороне и Ватикан.

Чем объяснить все это обилие почестей? Ведь в том статусе, в каком Шувалов пребывал в то время, он вряд ли представлял какой-либо интерес для коронованных лиц. И тем не менее они его принимали. Спрашивается: почему? Может быть, знали о Шувалове нечто такое, что заставляло их обходиться с ним как с равным? Не секрет, что многие европейские государи, а французский король в первую очередь, хотели бы видеть на российском престоле фигуру более легитимную, чем Екатерина II (заметим заодно, что та же Франция признала Россию в качестве империи лишь за 20 лет до описываемых событий — в 1754 году, хотя Петр I принял титул императора тридцатью годами раньше). Так, может, под этой легитимной фигурой подразумевался Шувалов? Может, в Европе знали о его происхождении, отсюда и все реверансы?

Есть и другие — назовем их косвенными — признаки того, что не все так просто в истории с той, которую вот уже два с лишним века числят как самозванку. При желании таких признаков можно набрать хоть десяток, но мы не будем, что называется, размениваться на мелочи и остановимся лишь на главных.

Известно, что часть историков отождествляют «княжну Тараканову» с «секретной» монахиней Досифеей, что до конца жизни содержалась в московском Ивановском монастыре. Конечно, каждый имеет право на свое собственное мнение, но тут напрашивается вопрос: почему претендентка на российский престол, если это она закончила жизнь под именем Досифеи, никогда не называла себя тем именем, какое монахиня носила до пострижения? А ведь оно известно — Августа. Однако Тараканова упорно называла себя Елизаветой, и это же имя употреблено в «Завещании» Елизаветы-императрицы. Чем хуже, спрашивается, такое «царское» имя, как Августа? Может, все дело в том, что, прими его Тараканова, она и в самом деле стала бы самозванкой? Поскольку оно для нее — чужое?

Немало вопросов вызывает и эпопея выслеживания и захвата самозванки, если к ней присмотреться повнимательнее. Например: разве не проще и не умнее выглядело бы полное неприятие самозванки Екатериной И, если та действительно была ею? Да, императрица назвала претендентку «побродяжкой», но почему-то не придала ее полному презрению, а устроила за ней настоящую охоту, к которой были привлечены поистине гигантские силы — целый флот, множество сыщиков, пытавшихся разыскать след Таракановой по всей Италии, официальные лица английского посольства, вступившие ради поимки всего-навсего одной женщины в настоящий сговор с Орловым и офицерами русской эскадры. Не многовато ли для случая, когда речь шла о какой-то «побродяжке»? Не дорого ли было целый лишний год держать в Средиземном море эскадру лишь для того, чтобы захватить «сумасшедшую», как окрестила самозванку Екатерина в одном из своих писем к графу Орлову? Стало быть, не дорого, если к тому же вспомнить, что русская императрица давала приказ кораблям бомбардировать Рагузу, лишь бы захватить «всклепавшую на себя имя». Выходит, Екатерина не пугалась даже вероятного международного скандала. Неужели она решалась на это только из-за «побродяжки»?

Есть над чем задуматься и при обсуждении вопроса о средствах самозванки. В многочисленных работах о ней их авторы, как правило, утверждают, что она постоянно нуждалась в деньгах и ради них шла на обманы и вступала в сомнительные связи. Не станем опровергать эти утверждения; весьма вероятно, что самозванка не раз действовала по принципу: дают — бери, но вот факт: когда князю Лимбургскому (который, как помнит читатель, предложил княжне Волдомир руку и сердце) понадобились деньги для приобретения нужных ему земель, их ему предложила никто иная, как названная княжна. А ведь речь шла о сумме порядка 100 000 золотых. Откуда они, спрашивается, взялись у человека, который будто бы постоянно ощущал их недостаток? А ведь имеющиеся сведения позволяют если не ответить на вопрос, то, может быть, приблизиться к этому. Ведь известно же, что князь Лимбургский, касаясь своих денежных дел, упоминал о некоем опекуне своей невесты (он называл самозванку Алиной), который жил в Спа и принимал самое непосредственное участие в ее судьбе. Мы уже говорили, что в Спа жил в то время Шувалов, и нам нечего добавить к сказанному.

А чем объяснить несомненную образованность самозванки, знавшей к двадцати трем годам несколько европейских языков? Как совместить это с мнением, что она была всего лишь искательницей приключений, переезжавшей из города в город, из страны в страну и таким образом обучившейся языкам? Конечно, нечто подобное возможно, но только «нечто». Учась, как говорится, «с листа», на ходу, едва ли овладеешь языком хорошо. Скорее, научишься сносно объясняться, и только, тогда как самозванка знала немецкий, английский и французский, можно сказать, в совершенстве. А вот с итальянским и польским были проблемы. Почему? Видимо, потому, что первые три языка она изучала капитально, а итальянский и польский от случая к случаю, а может, и вовсе не изучала, ограничиваясь разговорным набором слов, которым человек довольно быстро овладевает при живом общении с аборигенами. Такое предположение весьма реально — вспомним, что самозванка девять месяцев прожила в Италии, а среди ее ближайшего окружения было немало поляков.

Но образованность Таракановой подтверждает не только знание языков. Ее обширнейшая переписка с разными людьми дает нам право говорить о ее общем интеллектуальном уровне, который с полным правом можно охарактеризовать как высокий, что опять же свидетельствует о целенаправленном обучении и воспитании. Такого обучения и воспитания в карете путешественника не приобретешь.

Наконец, очень интересен и факт наличия целого списка исторических работ, авторы которых настойчиво проводят одну только мысль: Тараканова — самозванка и никем другим быть не может. Эту мысль они повторяли с упорством Катона Старшего, заканчивавшего, как известно, каждую свою речь в римском сенате призывом разрушить Карфаген. Катон своей цели добился; но когда кто-то начинает чересчур настойчиво акцентировать общественное внимание на том или ином вопросе, невольно спрашиваешь себя: уж не оплачено ли кем-нибудь такое старание?

Это замечание прежде всего относится к М.Н. Логинову и П.И. Мельникову-Печерскому, о которых мы уже упоминали. Первый писал о самозванке дважды — в 1859 году в журнале «Русский вестник» и в 1865 году в журнале «Русский архив»; несколько раз публиковал материалы о Таракановой и Мельников-Печерский, но особую известность имеет его объемное исследование «Княжна Тараканова и принцесса Владимирская», сначала опубликованное в «Русском вестнике», а позже включенное в собрание сочинений писателя (1909 г.).

Необъективность обоих авторов по отношению к Таракановой видна в их сочинениях невооруженным взглядом. Для них она — только самозванка, а вдобавок и неуемная развратница, в ловко расставленные сети которой попало неисчислимое множество людей самых разных званий и положений. Исключение составил лишь Орлов, сам заманивший прелестницу в хитроумную ловушку.

Почему же и Логинов, и Мельников-Печерский, располагавшие в процессе своей работы ценнейшими архивными данными, использовали их столь однобоко? Интересную догадку по этому поводу высказывает отечественная исследовательница Нина Молева, писавшая о загадке «княжны Таракановой» еще в начале 80-х годов. Она, характеризуя Логинова, пишет: «Конечно, не министр и не государственный секретарь (имеются в виду Д.Н. Блудов и С.С. Уваров, тоже писавшие о самозванке. — Авт.), всего лишь крупный чиновник, губернатор, зато в дальнейшем начальник Главного управления по делам печати. Ведь почему-то из всех губернаторов, грешивших научными интересами, выбор остановился именно на нем…» И далее: «…Так не было ли и «дело Таракановой» поручением с заранее намеченной целью: знаком доверия — залогом карьеры?»

Как видим, не исключено, что материал Логинова о Таракановой мог быть заказным и служил его автору своеобразным трамплином для дальнейшей карьеры.

То же самое можно сказать и в отношении Мельникова-Печерского. Мы знаем его лишь как талантливого писателя, автора романов «В лесах» и «На горах», но оказывается, что Мельников-Печерский занимал одновременно и крупные чиновные посты, был, в частности, доверенным лицом министра внутренних дел. А ведь начинал человек простым учителем в Нижнем Новгороде. Однако поднялся до самых верхов, и когда писал свое исследование о Таракановой, пользовался собранием документов К.К. Злобина, директора Государственного архива и архива министерства иностранных дел. Таким расположением пользуется не каждый. Но использовал свои возможности Мельников-Печерский явно для того, чтобы кому-то угодить. Кому — об этом будет сказано ниже.

Итак, мы постарались с разных сторон рассмотреть вопрос о происхождении «княжны Таракановой», о ее целях и возможных покровителях, и теперь нам остается самое трудное — показать, кто фальсифицировал дело «княжны», с какой целью и как. А для этого придется предпринять довольно пространное отступление в глубь российской истории, а именно — к началу XVII века, поскольку именно там, по мнению автора, находятся истоки той лжи и тех фальсификаций, которые, превратившись с течением времени в мощный поток, до неузнаваемости исказили нашу действительную историю. Вместо нее мы имеем всеохватывающую систему мифов, где превеликое множество ключевых моментов прошедшей российской жизни либо искусно снивелированы, либо показаны крайне тенденциозно, либо вовсе замолчаны. Естественно, напрашивается вопрос: «Кто виноват?» И здесь мы не можем не сказать слова в защиту авторов нашей писаной истории (имеются в виду историки дооктябрьского периода).

Конечно, все они, начиная от Василия Татищева и кончая Василием Ключевским, были людьми разных эпох и нередко придерживались разных исторических концепций, однако все они писали историю Россию, то есть оперировали одними и теми же историческими фактами. Их можно упрекнуть в субъективизме и предвзятости, в неоправданном выпячивании чего-либо или, наоборот, в его недооценке, но только не в предумышленном искажении нашего прошлого. Но ведь оно искажено, и факты, открытые ранее и открываемые сейчас, подтверждают это. В чем же причина такого положения?

По нашему глубокому убеждению, в том, что все наши историки оказались жертвами высочайших политических интриг, заложниками той государственной системы, которую 300 лет возглавляли ее родоначальники и неусыпные охранители — Романовы. Именно они были жесточайшими цензорами и Карамзина, и Соловьева, и Ключевского, а главное — авторами целого собрания исторических мистификаций, что и привело к искажению векового прошлого России.

Поэтому, несмотря на то, что мы знаем массу фактов из нашей истории и, казалось бы, можем легко и свободно проследить ее ход, эта наша уверенность тотчас пропадает, стоит лишь углубиться в исторические недра. Ибо вдруг выясняется: факты есть, а объяснить их нечем, все почему-то находится в состоянии неопределенности, недосказанности, догадок и предположений. Сплошь и рядом невозможно понять спусковой механизм тех или иных событий, установить силы, приведшие этот механизм в действие, выяснить истинные причины, толкнувшие отдельного человека или целую группировку к совершению того или иного действия.

Например, нам неизвестно, какой смертью умер Иван Грозный — естественной или нет; мы до сих пор не знаем, что стояло за трагедией в Угличе — преднамеренное убийство или случайность, как не знаем и того, кто одиннадцать месяцев под именем царя Дмитрия I сидел на московском престоле (и не только сидел, но и принял титул императора — первым в России, хотя почему-то считается, что первым был Петр); нам неизвестны истинные причины Северной войны; мы все в догадках, оставлял ли Петр I завещание о том, кому править после его смерти, или, как говорит традиция, успел лишь нацарапать слабеющей рукой: «Отдать все…» (а завещание, предполагается, было и хранилось в Голштинии, в Киле, куда в 1739 году прибыл кабинет-министр Анны Иоанновны Бестужев-Рюмин, изъявший все тамошние архивы. Поговаривают, что в них хранилось и завещание Петра. Другая версия — завещание оказалось каким-то образом у «княжны Таракановой». Правда, многие историки считают его поддельным); полной тайной окутано Пугачевское восстание, что дало простор для самых неимоверных предположений (одно из них — восстание инспирировала сама Екатерина II); тайной за семью замками является смерть Павла I и пожар Москвы в 1812 году; мы не знаем, кто такой был старец Федор Кузьмич, которого молва считала императором Александром I, тайно оставившим трон и посвятившим себя церковному служению; мы не знаем…

Впрочем, довольно. При желании перечень российских тайн можно продолжать до бесконечности, узнать же истинную подоплеку каждой из них — все равно что разгадать загадку великой теоремы Ферма. Но остановимся и перейдем к разговору о непосредственных виновниках фальсификаций — Романовых. И прежде всего выясним, что они за люди, откуда вели свое происхождение и как оказались на российском престоле — это поможет нам понять, почему Романовы, став правящей династией России, до конца своих дней так заботились о соответствии ее истории преданиям и легендам своего рода. А их, этих легенд, было предостаточно.

Первая из них — легенда о происхождении. Казалось бы, Романовы — самый что ни на есть русский род. Пусть не княжеский, а боярский, но все равно русский. Однако дотошные историки отыскали документы, из которых следовало совершенно противоположное. Оказалось, что родоначальник Романовых, появившийся на Руси в XIII веке, — выходец то ли из Пруссии, то ли из Литвы. На родине он был известен как Гланда-Камбила Дивонович, у нас же, после крещения в 1280 году, — стал именоваться Иваном. Это уж в следующем столетии от его сына Андрея Кобылы пошли Кошкины и Захарьины; что же касается Романовых как таковых, то свою фамилию они получили от Романа Захарьина-Кошкина, отца небезызвестной Анастасии, первой жены Ивана Грозного.

Но, как ни крути, а Андрей-то Кобыла — из Пруссии. Поначалу, когда Романовы не были еще на троне, этот факт не особо смущал их, зато впоследствии доставил им немало неприятностей. Поэтому последовало указание: ученым мужам говорить впредь, что Андрей Кобыла никакой не пруссак, а чистых кровей русак. И ученые мужи, то бишь историки, начали объяснять прусское происхождение Андрея Кобылы как недоказанное, неподтвержденное, вероятное. Так были сделаны первые шаги, ведущие на большую дорогу фальсификации.

Вторая «любимая мозоль» Романовых — их худородность. Они — всего лишь бояре, тогда как многие из русских родов ведут свое происхождение от Рюрика и Гедимина. Не знаем, как во времена Ивана III и Василия III, но уже в царствование Грозного, когда Никита Романов был приближен к царю и когда, быть может, у фамилии появились честолюбивые замыслы относительно трона, Рюриковичи и Гедиминовичи в силу своей знатности представляли для Романовых опасных конкурентов. Вот почему они так дорожили фактом женитьбы Грозного на Анастасии — первой из Романовых, приближенной к престолу. Это родство придавало Романовым знатность, а кроме того, Анастасия родила грозному царю сына Федора, который впоследствии будет царствовать. Именно эти два обстоятельства и станут использовать Романовы, чтобы обосновать свои претензии на русский трон.

Наконец, третья причина, которая снова и снова будет побуждать Романовых к подмене исторических реалий, — это осознание того, что они царствуют незаконно. Но отчего же у них возник подобный комплекс? Ведь мы со школьной скамьи знаем, что первый Романов, Михаил, был избран на царство всенародно на Земском соборе, состоявшемся в феврале 1613 года.

На этот счет имеются серьезные сомнения. То есть Михаил действительно был избран на соборе, однако это избрание стоило Романовым огромных усилий. Есть все основания полагать, что они задолго до собора вели напряженную борьбу со своими соперниками на престол (а они были), вели хитроумные интриги и даже опирались в своей «предвыборной борьбе» на некие силы, которые готовы были поддержать Романовых вооруженными действиями. Что же это были за силы? В основном — многочисленные казачьи отряды, внесшие основной вклад в освобождение Москвы от поляков и в последующем их изгнании из русских пределов.

Этот факт для нас значит очень много. В массовое сознание давно привнесена мысль, что освобождение Москвы — дело рук второго ополчения под руководством Пожарского и Минина. Слов нет, оно действительно сыграло важную роль во всем (главная его заслуга — отбитие от Москвы гетмана Ходкевича, спешившего на помощь осажденным в Кремле соотечественникам), однако важнейшие военные операции были проведены казаками. Именно они в октябре 1612 года штурмом взяли Китай-город, а позже отбили от Волоколамска самого польского короля Сигизмунда III, шедшего с войском на Москву. И не только отбили, но и заставили покинуть московские владения. Земское же ополчение, несмотря на захват казаками Китай-города, так и не решилось на приступ Кремля — засевшие там поляки сдались сами, доведенные голодом до крайних мер.

Таким образом, поддержка казаками Романовых означала в принципе победу последних на выборах. Однако, повторяем, они проходили совсем не так гладко, как об этом написано в учебниках истории. Да и в трудах таких корифеев нашей исторической науки, как Соловьев и Ключевский. У первого описание выборов на удивление коротко; Сергей Михайлович даже не упомянул о других кандидатах на московский престол, коих было несколько. Дело поправляет Ключевский. Он приводит имена претендентов на престол, и среди них — князя Дмитрия Пожарского, который «искал престола и потратил немало денег на происки».

Наиболее же подробно описывает выборы 1613 года Дмитрий Иловайский в своей работе «Новая династия», и, сравнивая его сведения и свидетельства Соловьева и Ключевского, находим некоторые любопытные подробности. Так, Ключевский говорит, что отец Михаила Романова, Филарет, находился в фаворе у обоих самозванцев. Первый даровал ему сан митрополита, в лагере второго Филарет был провозглашен патриархом. Последнее обстоятельство привлекало на сторону Михаила казацкие массы, которые в своем подавляющем большинстве служили обоим самозванцам и после их смерти желали видеть на московском престоле или сына Марины Мнишек (от второго самозванца), или Михаила Романова, с чьим отцом, Филаретом, они знались в лагере «тушинского вора».

Как видим, Филарет успел везде, и хотя побывал в польском плену, вышел оттуда целым и невредимым и в 1619 году официально занял патриарший престол. Не в связи ли со всем этим находится и очень интересное замечание Дмитрия Иловайского, сделанное по поводу Романовых. «По некоторым данным, — пишет историк, — можно думать, что тот же Сапега (литовский канцлер, ярый противник Москвы. — Б.В.) во время своего продолжительного пребывания в Москве в качестве посла успел завязать какие-то тайные сношения с тою боярскою партией, во главе которой стояла семья Романовых».

Учитывая, что Сапега был послом в Москве еще до царствования Лжедмитрия I и что Иловайский считал его одним из «крестных отцов» самозванца, это замечание историка многого стоит. Так же, как и другое его свидетельство, касающееся Михаила Романова. Известно, что поляки, захватив в сентябре 1610 года Кремль, взяли к себе в качестве заложников Михаила с матерью, старицей Марфой. Будущий царь прожил среди поляков довольно длительное время, перенес трудности осады Кремля от двух ополчений — Ляпунова и Пожарского и был в конце концов отпущен подобру-поздорову. Чего не скажешь о другом сидельце — Андрее Васильевиче Голицыне, которого поляки почему-то убили. Не потому ли, что он был из состава фамилии, которая на выборах 1613 года составит Михаилу главную конкуренцию?

Сам Иловайский такого вывода не делает, он просто констатирует факт, а освобождение поляками Михаила объявляет попросту действиями высшего Промысла. Думать так — право Иловайского, однако в смерти одного из соперников Романовых есть, как нам кажется, некая странность, нечто такое, что заставляет видеть в ней чью-то злую волю.

Но вернемся к Земскому собору и избранию Михаила. Его кандидатура после многих треволнений осталась единственной, и 21 февраля 1613 года он был избран на московский престол. Таким образом, Романовы стали царствующей династией.

Так дело об избрании выглядит в самом общем виде, фактически же в нем было несколько моментов, которые нельзя обойти молчанием. Во-первых, спросим: почему на фигуре Михаила, 16-летнем юноше, сошлись интересы таких прямо противоположных сторон, как боярство и казаки? Ключевский это согласие называет неожиданным, хотя, если внимательно во всем разобраться, ничего неожиданного здесь нет. Бояре потому и поставили на Михаила, что он был молод, и им казалось, что благодаря своей жизненной неопытности он полностью подпадет под их влияние. Этому есть подтверждение — письмо боярина Шереметева в Польшу, где томился в плену князь Голицын, один из тех, кто стоял в оппозиции к Романовым. В письме Шереметев писал: «Миша Романов молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден». (То есть послушен. — Авт.)

Ну а казаки? Почему эта вольница поддержала Михаила?

Прямых свидетельств того, что казаки вошли с Романовыми в сговор, нет, однако вот как все это происходило. Когда выдвижение кандидатуры на высший государственный пост зашло в тупик, неожиданно появился некий дворянин из Галича и заявил письменное мнение, что царем московским должен стать Михаил Романов. Заявление, естественно, вызвало бурю протестов со стороны оппозиционеров, но ее столь же неожиданно унял донской атаман, также представивший письменное мнение и также в пользу Михаила. «Этот атаман будто бы и решил дело», — пишет Ключевский, и он в этом абсолютно прав. Другой вопрос — почему казаки в лице своего ходатая-атамана приняли сторону Романовых? Прямых свидетельств, повторяем, тут нет, но можно с большой долей вероятия предположить, что казаки пошли на такой шаг не зря. Либо им хорошо заплатили тогда же, либо обещали заплатить в будущем. Но вряд ли разговор шел о деньгах, скорее — о каких-то привилегиях, льготах. Они-то и сыграли роль приманки, на которую клюнули казаки.

Но почему — приманки? Да потому, что, по всей вероятности, Романовы своего обещания не выполнили, иначе зачем было казакам и Разина, и Пугачева, спустя сто и двести с лишним лет, напоминать царю Алексею Михайловичу и императрице Екатерине II о каких-то посулах со стороны их предшественников на троне, которые так и остались посулами.

Если принимать как данность, что сговор Романовых с казаками был, то столь же естественно предположить, что существовали и документы, этот сговор подтверждающие, — слишком серьезен был вопрос, чтобы верить друг другу на слово. Но в архивах этих документов нет, и не потому, что они затерялись, а потому, что были специально уничтожены. И это — не предположение, а исторический факт. Став царями, Романовы очень скоро принялись за ревизию архивов, и первым это сделал сын царя Алексея Михайловича Федор, приказавший ликвидировать так называемые разрядные книги. По ним можно было проследить историю того или иного российского рода, узнать, через какие ступеньки они проходили во время своей службы, гражданской или военной, какие посты занимали, как поощрялись и чем награждались. Эти книги представляли собой ценнейшие государственные документы, но, несмотря на это, были уничтожены. Они представляли для Романовых опасность, поскольку содержали в себе историческую память, в которой хранились свидетельства, весьма неприятные для новой династии. Ревизии происходили и в дальнейшем, и нельзя поручиться, что в ходе одной из них ревизионисты не уничтожили и договор с казаками.

Не сохранился и архив Приказа тайных дел, учрежденный царем Алексеем Михайловичем. Какие документы в нем были — об этом можно только догадываться.

Такая вот вырисовывается картина даже при беглом пересказе некоторых событий, имеющих непосредственное отношение к Романовым. Опасные тайны — это отличительный знак всего их царствования, что постоянно вынуждало их все переиначивать, сжигать, прятать. И — расправляться с оппозиционерами и свидетелями этих самых тайн. Для наглядности: при императрице Анне Иоанновне были сосланы в разные места империи около 40 000 человек, при Елизавете, царствование которой традиционно считается «мягким», — уже свыше 80 000.

Ну а теперь мы снова вернемся к делу о «княжне Таракановой» и, вооружась фактами, покажем, что оно не закончилось со смертью самозванки; что и следующие Романовы проявляли к нему пристальный интерес. Результат такого внимания, как говорится, налицо — материалы о Таракановой дошли до нас в таком искаженном виде, что по ним практически невозможно составить верное представление о событиях, связанных с самозванкой.

Неизвестно, замешаны ли в этом искажении императоры Павел I и Александр I, которые так настойчиво убеждали Федора Аша отказаться от признания Ивана Шувалова царским отпрыском, но уже в следующее царствование, Николая I, дело Таракановой подвергается основательной ревизии, продолженной и при Александре II. О том, как это происходило, рассказано в исследовании нашей соотечественницы Нины Михайловны Молевой, из которого мы и взяли основные сведения. Очень сжато перескажем их и сделаем собственные выводы.

Итак, начало 1826 года. Месяц с небольшим назад Николай I, подавив на Сенатской площади мятеж декабристов, провозгласил себя императором России. По делу о мятеже ведется следствие, которым руководит тогдашний госсекретарь Д.М. Блудов. Очень заметная фигура не только николаевской эпохи, но и правления Александра II. Будет генерал-прокурором России и министром внутренних дел. Вполне понятно, почему именно этот человек ведет следствие по делу декабристов, но, как установила Н.М. Молева, Блудов в это же время, то есть параллельно, занимается по поручению Николая I и другим делом — «княжны Таракановой»!

Какая, спрашивается, здесь связь — декабристы и самозванка? Но, видимо, связь есть, потому что Николай торопит Блудова в деле расследования о «княжне», и тот наконец передает императору письменное заключение о проделанной работе. Но вот что интересно: его текста в бумагах, относящихся к архиву самозванки, Молева не обнаружила. Нет также и никаких сведений о том, принял ли Николай какое-нибудь решение в связи с блудовским расследованием. Все как будто ушло в песок.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.