Часть 9 Семья Овечкиных: угнать самолет и умереть Талантливые музыканты, стремясь вырваться из объятий социализма, поставили на кон свою жизнь. И проиграли

Часть 9

Семья Овечкиных: угнать самолет и умереть

Талантливые музыканты, стремясь вырваться из объятий социализма, поставили на кон свою жизнь. И проиграли

«Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст». Этот лозунг 50-х годов, времен непримиримой идеологической борьбы с Западом, в 80-е был уже не актуален. Джаз давно разрешили, выпускались пластинки и джазовые нотные сборники… Любители американского музыкального направления открыто съезжались на фестивали, отбивали ритм в многочисленных ДК и ресторанах. Но получилось так, что именно в конце 80-х поговорка про джаз и Родину оказалась пророческой. 8 марта 1988 года семья из 11 человек, семеро из которых были участниками известного джазового оркестра «Семь Симеонов», захватила в воздухе лайнер. Музыканты потребовали лететь в Лондон, на Западе рассчитывали снискать славу и богатство.

Отчаянный шаг закончился трагедией. Мать семейства Нинель Овечкина попросила старшего сына застрелить ее, он исполнил ее просьбу и покончил с собой. Всего же в тот день погибло 9 человек.

Что толкнуло талантливых людей бросить вызов судьбе и проиграть? Уже через 3–4 года для отъезда хоть в Лондон, хоть в Рио-де-Жанейро достаточно было купить билет. Да и внутри страны симеоны могли решить все свои проблемы. Но в 1988-м, несмотря на перестройку и гласность, никто такого чуда и представить не мог.

Зло порождает зло

Зал дома культуры забит до отказа. Музыканты на сцене одеты в темные брюки, жилетки и галстуки-бабочки на белых манишках. Самому старшему — 23 года. Младшему всего шесть, но он уже с отчаянием дубасит по струнам банджо, выводя замысловатые аккорды. Тромбон разрывается, игриво вступает саксофон… Джаз-банда «Семь Симеонов» переиначивает детские песенки, превращая их в шлягеры, музыканты не помня себя затягивают мелодии Армстронга и Лейтона. На лицах зрителей улыбки умиления.

Это был 1985 год, год славы и триумфа симеонов. Вся страна узнала о семье Овечкиных из маленького поселка Рабочий, пригорода Иркутска. Журналисты каждую неделю приезжали снимать и писать репортажи об этом уникальном семействе. Сплав труда и искусства! Мать-героиня подарила стране гениев-тружеников! Журналисты не представляли, каким потом и слезами Овечкиным дался успех.

Мама симеонов Нинель Овечкина родилась в трудном 1937 году. Осиротела рано: отец погиб на войне, а маму в 43-м году застрелил пьяный колхозный сторож, заподозрив в краже пары картофелин. Пройдя горнило беспризорности и детского дома, Нинель с самого детства мечтала о большой и крепкой семье. Сразу после школы встретила парня, Дмитрия, и вышла за него. Уже в 18 лет родила дочку, но малышка умерла еще в младенчестве. Стоя на могиле у маленького гробика, Нинель поклялась, что не избавится ни от одного плода в собственном чреве. «Всех, сколько б ни было, буду рожать и растить», — сказала она мужу. Тот кивнул.

Уже через год на свет появилась Людмила. Потом Ольга, Василий, Дмитрий, Олег… К началу 80-х в семье было уже 11 детей. Четыре девочки и семь мальчиков. Младший симеон Сережа родился в 1979 году.

Жили Овечкины в небольшом деревенском доме с огородом в 8 соток. Тем и кормились — 3 коровы, 5 свиней, кролики и куры… Огород давал овощи. Молоко, яйца и мясо продавали на рынке. Дети целыми днями были заняты — помогали по хозяйству, учились, беззаветно отдавались занятиям музыкой. Учиться нотам и аккордам начал еще Василий, старший из сыновей. А позже все братья, только научившись ходить, уже напевали, дергали струны или жали на клавиши. В заботах по хозяйству и учебе у ребят почти не оставалось времени. «Моим детям некогда хулиганить», — с гордостью говорила Нинель.

К 50-ти годам Нинель была грузной, придавленной заботами, но доброй и жизнерадостной женщиной. Семье, детям она отдавала все силы и время. Она не заставляла отпрысков работать, но ждала от них понимания семейных проблем и помощи.

— Зло порождает зло, — говорила она. — Вот отругаешь ребенка, он обидится, затаится обозленный. А он должен сам понимать, что мне тяжело, всем тяжело, что без помощи каждого мы не справимся. Ведь нужны инструменты, чтобы играть музыку. Вот и надо работать, чтобы они были. Поэтому не говори, что ты маленький, делай, что можешь. Можешь подмести — подмети. Можешь воды натаскать, сделай это.

Нинель работала продавцом, но собственное хозяйство приносило намного больше, чем зарплата. Забота о младших братьях часто ложилась на плечи второй дочери, Ольги. Подрастая, работали и сыновья. «Семь Симеонов» с успехом давали платные концерты. Копейка к копейке и рубль к рублю, симеонам удавалось не просто сводить концы с концами, а жить в относительном достатке. Могли позволить себе дорогие инструменты. Труба для Дмитрия стоила 1500 рублей — гигантские по тем временам деньги, и ехать за ней пришлось в Москву. Пианино для Игоря — 1000 рублей, саксофон для Олега — тысячу… Хороший звук обходился недешево, но ради него симеоны и жили.

Отпор отцу-забулдыге

Камера выхватывает профиль женщины у окна. Она умиротворенно смотрит на детей во дворе, за кадром — ее усталый голос. Она говорит о том, что она желает детям только добра, что ей не важно, станут они знаменитыми музыкантами или нет. Для нее главное, чтобы в их душах был свет, чтобы они всегда были. Святая женщина…

Но вот другие кадры: пассажирка лайнера выступает в зале суда.

— Маленький ребенок закричал: «Васечка, Димочка, только не взрывайте бомбу». А мать зажала ему ротик рукой и сказала: «Молчи, скотина, а то хуже будет». А потом закричала старшим: «Расстреливай пассажиров, нам терять нечего».

Как Нинель Овечкина могла превратиться из уважаемой и доброй матери в кровожадного монстра? Наверное, преподносимая документалистами идиллия с самого начала была далека от истины. Не бывает идеальных людей и семей. В жизни Овечкиных дегтя хватало. Взять хотя бы историю с отцом, Дмитрием, которая может враз перевернуть представление об Овечкиных как о безобидных и витающих в облаках существах.

С годами супруг Нинель стал все чаще прикладываться к бутылке. Он не просто пил, а часто в пьяном угаре налетал и на жену, и на детей. Бил с оттяжкой и смаком, давая выход черному гневу, обиде за тяжелую и беспросветную жизнь. В доме были охотничьи ружья, и отец, еле стоя на ногах, нередко брал одно, загонял патроны в ствол, выходил во двор и палил в белый свет. Нинель тогда собирала детей в комнате и говорила: «Ложитесь и не шевелитесь».

Братья, да и сестры часто неделями ходили с синяками, не смея показаться в школе и на улице. Они как могли выгораживали отца, выдавали обычные в таких случаях версии вроде «ударился об косяк». Но вся округа знала, что к чему.

Но однажды сыновья выросли. Весной 1984 года они дали отцу отпор. Во время очередной пьяной выходки старшие сыновья не стали покорно подставлять вторую щеку, а избили предка. Василию, Дмитрию и Олегу было тогда 22, 20 и 17 лет соответственно. Бить они умели, отец умер в больнице через несколько дней. Следователи не стали портить парням-музыкантам жизнь. Дело провели как самооборону и отправили в архив.

Ансамбль симеонов расцвел как раз после смерти отца. Словно гнет родителя не давал им достичь музыкальных высот.

— Все они были очень музыкальными, — рассказывал художественный руководитель симеонов Владимир Романенко. — Кто-то был больше одарен, кто-то меньше. Старшие, надо сказать, были хорошими, но посредственными музыкантами. А вот Миша и Игорь выделялись. Особенно Мишка. Он только внешне белый. А внутри — черный. В том смысле, что может играть как настоящий негр-джазмен. В джазе самое сложное — это искусство фразировки. Ему нельзя научить: либо дано природой, либо нет. Мишка в свои 12–13 лет прекрасно владел этим искусством. На своем тромбоне он по-настоящему разговаривал со зрителями. И те слушали, раскрыв рот.

За сценой мужчины семьи Овечкиных тоже были разными. Василий, старший — высокомерный, жесткий и бескомпромиссный. Дмитрий — шебутной и вспыльчивый. Саша — молчаливый, словно с каким-то внутренним секретом. Игорь самоуверенный и немного плутоватый. Талантливый Миша — бесхитростный и открытый. А младший, Сережа, был еще слишком мал, чтобы в полной мере проявить характер. Но уже в 5–6 лет он показывал, что сам себе на уме.

Успех свалился на братьев Овечкиных, быть может, слишком неожиданно и рано. В золотой 1985 год их приглашали на джазовые фестивали в Тбилиси, Кемерово, Ригу. Всей семьей они ездили в Москву на фестиваль молодежи и студентов. Концерты один за одним, интервью и съемки… Троих старших братьев пригласили в столицу и без экзаменов приняли в Музыкальное училище имени Гнесиных. Впереди — блестящая карьера, как, скажите на милость, не закружиться молодым и тщеславным головам! И они закружились.

Учиться не у кого

Любовь Лашина, заведующая эстрадно-филармоническим отделением Училища им. Гнесиных, вспоминала:

— Овечкиных здесь вознесли на самый олимп. Они только четыре дня проучились, а их уже отправили на первое выступление. Потом стали приглашать с концерта на концерт. И уже через месяц-полтора было заметно, что они считают себя исключительными и уникальными. С ними занимались лучшие педагоги, но Овечкины были искренне убеждены, что все знают лучше учителей. Василий так и говорил: в Союзе нам учиться не у кого. Если есть для нас наставники, они за границей.

Москва не дала Овечкиным того, на что они надеялись. Через полгода они бросили учебу и вернулись в Иркутск. Почему? Ведь какой бы ни была Гнесинка, это все же хороший трамплин в карьере музыканта. Похоже, уже тогда они не видели перспектив жизни в Союзе. Олег, третий по старшинству из братьев, переписывался с американской девушкой. Он рассказал ей о джаз-банде, даже послал фотографию симеонов. Может быть, он обсуждал с ней будущий переезд на Запад, хотел подготовить плацдарм? И поэтому возомнившие себя гениями Овечкины не хотели тратить время на учебу у посредственных, с их точки зрения, преподавателей.

Дома их ждала радость. Власти дали знаменитому семейству новое жилье, две смежные трехкомнатные квартиры в самом Иркутске. Вот это да! Сменить деревенское житье на городское — мечта любого сельского жителя. Овечкины быстро распродали крестьянский скарб — скотина, свиньи и кролики ушли за полцены. Семейство погрузило инструменты и нехитрую мебель в грузовик и перебралось в новые «хоромы».

Но вскоре радость сменилась разочарованием. Оказалось, что жить симеонам не на что. Доходов от хозяйства больше не было.

Матери выделили пенсию — всего 52 рубля. Трое старших братьев устроились разнорабочими и приносили домой по 80 рублей. Всего этого семье из 11 человек не хватало, но никем больше братья работать не могли — не было специальности.

Все, что братья умели делать, — играть джаз. Но зарабатывать этим они не могли: симеонам запретили давать платные концерты. Да, вы известный ансамбль, но таков закон. Играйте на любительских фестивалях, участвуйте в праздниках и утренниках… А чтобы давать концерты, надо получить музыкальное образование, поступить в филармонию и — ну что вам объяснять. Это был фактический запрет на профессию, пробить стену, казалось, нет ни единого шанса.

Руководитель ансамбля Владимир Романенко бывал в новом жилье симеонов. Он поразился, насколько бедна их городская жизнь. В холодильнике было шаром покати, дети «валетиком» спали по двое-трое на одном диване. Им бы вернуться в деревенский дом, но… Сбережений уже не осталось, не на что поднимать хозяйство из руин… Да и не желали они возвращаться, как побитые собаки. Деревня для них — вчерашний день. А впереди — сияющие вершины.

Дополнительный поворот сознания произошел в ноябре 1987 года, когда «Семь Симеонов» отправились на гастроли в Японию. Три недели были в городе Канадзава. Потом они вспоминали, что все это время не могли оправиться от шока. Их поражало все: улицы, где асфальт моют шампунем, фонари, свет которых бьет из-под земли, витрины и красочная реклама, забитые товарами полки магазинов. Их прекрасно принимала публика. На концертах аншлаги, овации, журналисты и продюсеры в один голос твердили, что парней ждет слава и богатство.

На суде Игорь Овечкин рассказал, что в Японии братья обдумывали план не возвращаться в Союз. Однажды вечером Олег даже пошел ловить такси, чтобы отвезти симеонов в Токио и в американском посольстве попросить политическое убежище. Но вернулся Олег ни с чем. Якобы не смог поймать машину — так заявил на суде его брат. Но причины отказа бежать тогда, наверное, были глубже. Ведь в Японии были только семеро братьев, сестры и мама остались в Иркутске. Сбеги они в Америку, оставшихся Овечкиных в Союзе ждала бы жизнь изгоев, родственников предателей Родины — а в СССР это было чрезвычайно тяжелое клеймо. К тому же женщины остались бы без средств. Возможно, именно поэтому Олег передумал.

Как бы то ни было, «Семь симеонов» вернулись в Иркутск. Не пройдет и трех месяцев, как они попытаются бежать на Запад все вместе.

Ухватиться за шанс

Сейчас попытка угона самолета, предпринятая Овечкиными, кажется дикой. Неужели нельзя было найти более простой способ перебраться через границу? Но ждать официального разрешения можно годами и тщетно. А прорываться какими-нибудь лесными тропами — себе дороже. Граница на замке, периметр изрыт контрольно-следовыми полосами, а леса кишат пограничными нарядами. В приграничной полосе любой чужак как белая ворона. А сразу одиннадцать чужаков с музыкальными инструментами мгновенно вызовут подозрение и попадут в КГБ на разбор.

Потому и угоняли в СССР самолеты один за одним. По крайней мере, пытались. В 1973 году захват воздушного судна стал в СССР отдельным видом преступления с весьма суровым наказанием. Но с тех пор десятки людей пытались перебраться за кордон именно таким способом. В перечне этих случаев львиная их доля начинается со слова «попытка». Угонщиков скручивали и сажали, потому что многие террористы грозили устроить на борту взрыв, имея в кармане лишь деревянный макет гранаты. Или пугали пилотов игрушечными пистолетами.

Обезвреживали и вооруженных преступников. Но угоны лайнеров с настоящим оружием становились редкими удавшимися исключениями. Например, 25 мая 1977 года дважды судимый Виктор Сосновский заставил лететь в Швецию пилотов «АН-24», взлетевшего в Риге. Самолет вернули СССР, а Сосновского в Стокгольме приговорили к 4 годам. Похожий случай в ноябре 1982 года — трое угонщиков захватили самолет Новороссийск — Одесса и направили его в Турцию. Власти Анкары отказались возвращать их в Союз и сами вынесли приговор — тоже 4 года. Беглецы рады были отсидеть эти годы. Ведь они поставили на кон жизнь, а тут — чуть-чуть в тюрьме пересидеть, и весь мир у твоих ног. Весной 1987 года, меньше чем за год до захвата самолета Овечкиными, некий Свистунов угнал в Латвии самолет и заставил пилотов сесть в Швеции. Так его там вообще приговорили к условному сроку.

Официально о таких случаях не сообщали — гласность до такого еще не добралась. Но слухи ходили. Овечкины впитывали эти слухи. Они понимали, что успешный угон возможен только при реальной угрозе самолету и пассажирам. Вон, той троице, что бежала в Турцию, пришлось стрелять в летчика и ранить одного пассажира. Только после этого самолет решили выпустить — во избежание серьезных жертв. В общем, если уж решаться на такой шаг, то действовать жестко и бескомпромиссно.

Многие считают, что инициатором побега была мать семейства Нинель. Такой вывод делали исходя из того, как она командовала братьями в самолете. Но оставшиеся в живых Овечкины рассказывали, что первым бегство предложил старший брат Василий. Он был идеологом всего предприятия, говорил, что если есть шанс выбраться из болота, нужно хвататься за него, несмотря на смертельный риск. А прозябать долгие годы, превратиться в пьяниц, как их отец, — удел быдла.

КСТАТИ

Фильм «Мама», вышедший в 1999 году и якобы основанный на реальных событиях, к реальности имеет лишь отдаленное отношение. В картине были изменены фамилии действующих лиц (вместо Овечкиных — Юрьевы), название ансамбля (вместо «Семь Симеонов» — «Веселая семейка»), количество детей (6 вместо 11), а также существенные обстоятельства захвата самолета и проведения штурма. Но самое главное — в фильме причиной захвата самолета является инвалидность одного из братьев-музыкантов, и побег затевается, чтобы обеспечить ему лечение на Западе. Именно из-за искажения причин побега оставшимся в живых Овечкиным картина не понравилась.

Мысли и разговоры о побеге за кордон гуляли среди Овечкиных не один год. Сначала лишь как фантазия, потом — фантазия с прикидкой вариантов… Ну а потом о побеге заговорили как о реальной возможности. Нинель поначалу не хотела думать о столь отчаянном шаге. Но она видела, как старшие сыновья все чаще обсуждают побег. Особенно после поездки в Японию — их рассказы не могли не повлиять на полуголодную женщину, всю жизнь проведшую в трудах и заботах. Да и не могла же она остаться, отпустив детей? И в конце концов Нинель согласилась. Пан или пропал — она отбросила сомнения и сделалась той, кого видели пассажиры в салоне «Ту-154».

Прорваться или взорваться

Ольга Овечкина, второй по старшинству ребенок в семье, на суде скажет о братьях:

— Они были уверены, что стрелять не придется. Говорили: «С нами будут договариваться, нас выпустят». А оружие взяли, чтобы их намерения не казались голословными.

Обрезы сделали из отцовских ружей. У охотников достали порох и соорудили бомбу. Но как пронести все это в самолет? Помогла музыка. 19-летний Александр играл на контрабасе. Куда бы ни ехали симеоны, он тащил это огромный инструмент с собой. К футляру контрабаса братья прикрепили массивную подставку, чтобы инструмент не пролезал в рентгеновский аппарат в аэропорту. Задумку они испробовали во время одной из поездок на гастроли: в иркутском аэропорту их узнали и контрабас просвечивать не стали. Даже крышку футляра не открыли.

Овечкины продумывали разные варианты развития событий. «Если понадобится стрелять, будем стрелять и убивать. А в случае провала убьем себя», — говорила Нинель. И семейный совет одобрил этот план. Прорваться или взорваться! Даже младшие братья кивали, не понимая, наверное, с чем соглашаются. Наверное, они воспринимали заговор как забавную игру.

8 марта в аэропорту 9-летний Сережа и 10-летняя Ульяна как могли отвлекали внимание на себя. Они кривлялись и дурачились, женщины-служащие умиленно улыбались. Настроение было праздничное, контрабас опять не стали досматривать, с симеонов лишь взяли шутливое обещание сыграть что-нибудь на обратном пути. На рейс Иркутск — Караганда — Ленинград погрузились 11 Овечкиных.

КСТАТИ

Из всей семьи Овечкиных в захвате самолета не участвовала только старшая дочь Людмила. Ей было уже 32 года, она давно была замужем, жила в другом городе и ничего не знала о побеге.

Взлет, набор высоты… Стюардессы разносят напитки и завтрак. Посадка в Караганде, снова взлет. Когда до прибытия в город на Неве остался час, стюардесса Ирина Васильева постучалась в кабину экипажа:

— Не знаю, может, это розыгрыш, но пассажиры говорят, что самолет захвачен. У них якобы бомба и они грозятся взорвать ее. Требуют лететь в Лондон.

За штурвалом — командир Валентин Куприянов. Он срочно связывается с землей. Чуть позже в динамиках звучит металлический голос:

— Говорит командование северо-западного пограничного округа. Ваши условия приняты. Мы предлагаем вам выпустить пассажиров в обмен на заправку самолета в Хельсинки, столице Финляндии.

— Никаких посадок, — вскочили старшие Овечкины. Схватив обрезы, они побежали к кабине пилотов. Но бронированная дверь была заперта.

Финляндия, говоришь…

Командир воздушного судна Куприянов достал положенный пилотам пистолет, дослал патрон в патронник и положил его перед собой. В его наушниках звучал голос с земли:

— Командир: я очень прошу, еще минут 20–30 потяните время, у нас уже почти все готово. Ссылайтесь на что угодно… На то, что вас собьют, как южнокорейский самолет. На отсутствие документов, горючего. Пусть они соглашаются или нет — не важно. Главное, пусть думают и обсуждают, это даст нам время. И скажите им, что если будет хоть один выстрел, будут уничтожены, как собаки.

Как раз в этот момент 21-летний Олег Овечкин выстрелил в дверь.

— Начали стрелять, в дверь попали, — с беспокойством сказал Куприянов в микрофон.

— Понял, — ответили с земли. — На выстрелы не отвечать. Дверь выдержит таран?

— Не знаю.

— Если вломятся в кабину, стрелять на поражение.

Олег и 17-летний Игорь вытащили из-под кресел запасной трап и обрушили его на дверь. Броня не поддавалась, но обшивка вокруг дверной коробки трещала. Тогда командир лайнера вступил с захватчиками в переговоры.

— Мы не имеем права открыть, вы знаете это, — говорил он. — Но мы летим в Финляндию, там дозаправимся и возьмем курс на Лондон. Машина же не может ехать без бензина. Вот и самолет не может лететь. Успокойтесь и перестаньте ломать самолет.

— Нам нечего терять, мы взорвем бомбу, — закричал Олег и тут же обратился к брату: — Игорь, неси сюда взрывчатку.

Игорь ушел. Но бомбу он не принес.

— Я понимал, что если будет взрыв, то мы погибнем все, — скажет он потом на суде. — Потом Олег сказал, что если я не буду слушаться, он застрелит меня.

Во втором салоне тем временем тоже царил хаос. Нинель кричала, что нужно расстреливать пассажиров: иначе власти не будут воспринимать их всерьез. Маленький Сережа испуганно плакал, а стюардесса Тамара Жаркая пыталась всех успокоить.

— Уже пересекли границу, — повторяла она. — Вам не о чем беспокоиться.

Верила ли она в это? Или выполняла приказ. Но на какое-то время все действительно успокоились. Самолет начал снижаться. Овечкины и не помнящие себя от ужаса пассажиры прильнули к иллюминаторам. Внизу серели подтаявшим снегом поля и чернели перелески.

— Ну вот, уже Финляндия, — Тамара Жаркая продолжала бубнить эту мантру, словно мама, баюкающая дитя. Лайнер коснулся шасси бетона взлетно-посадочной полосы и начал сбрасывать скорость. Когда махина почти остановилась, Тамара Жаркая осеклась на полуслове: и пассажиры, и захватчики видели, как по летному полю бегут шеренги вооруженных людей, одетых в советскую форму.

— Финляндия, говоришь… — Овечкины смотрели на Жаркую с ненавистью. 24-летний Дмитрий, второй по старшинству брат, вскинул обрез и выстрелил Тамаре в лицо.

Иди сюда, взрываться будем

Выпускать самолет из Союза никто не собирался с самого начала. Для посадки на «дозаправку» за несколько минут приготовили военный аэродром Вещево под Выборгом. На земле лайнер оцепили. Летчики открыли окно в кабине, несколько спецназовцев по веревке забрались внутрь. Приготовив пистолеты, они распахнули дверь и ринулись на штурм. Но их встретил шквальный огонь.

— Моего товарища ранили прямо передо мной, — рассказал один из спецназовцев — Виктор Прохоров. — Он упал. Я стрелял, пока у меня не кончилась обойма. Уже потом я понял, что ранен в руку. Потом кто-то захлопнул дверь, и нас эвакуировали через окно в кабине.

В этой перестрелке было ранено 15 пассажиров. Еще трое — убиты. Причем большинство — пулями спецназовцев. Штурмовая группа израсходовала весь боезапас. Пассажиры потом рассказывали, что захватчики стреляли в сторону кабины, а штурмующие — в салон, почти не целясь.

Когда дверь кабины снова захлопнулась, ситуация стала патовой. Ни одна из сторон не имела достаточно сил склонить чашу весов в свою пользу. Штурмующие перегруппировывали силы, а Овечкины… Они поняли, что план провалился. Обшивка самолета была пробита в нескольких местах, взлететь лайнер не мог даже теоретически. В перестрелке они израсходовали почти все патроны. Осталось выполнить решение семейного совета. Василий, Дмитрий и Александр Овечкины подошли к Нинель.

— Мама сказала: «Вася, убей меня», — говорил выживший в этой мясорубке 17-летний Игорь. — Вася заплакал и выстрелил ей в голову: я видел, как раскрылась ее черепная коробка. Понял, что если меня заметят, то застрелят. Поэтому я убежал вперед и спрятался в туалете. Оттуда я слышал, как меня зовут. «Игорь, иди сюда, взрываться будем». Но я хотел жить и остался в туалете.

Старшие сыновья собрались в хвосте самолета. 14-летнюю Татьяну вместе с Сережей и Ульяной отправили вперед: «Бегите отсюда, вы маленькие, вам ничего не будет». Грянул взрыв. Второй салон вспыхнул, как спичка, а в фюзеляже появилась большая пробоина. Но Овечкины уцелели: взрывная волна самодельной бомбы ушла вбок, почти не причинив вреда музыкантам-террористам. И тогда Василий, Александр и Дмитрий по очереди выстрелили в себя.

Тем временем люди стали выпрыгивать на асфальт взлетной полосы. Радостной встречи не было: солдаты не знали, кто из выпрыгнувших людей заложник, а кто террорист.

Всех клали лицом в асфальт, кому-то, кто выражал недовольство, даже досталось сапогом или прикладом.

Олег Овечкин остался последним из братьев во втором салоне. Он снял пиджак и накинул его на плечи трясущейся от страха стюардессе.

— Возьми, а то замерзнешь, — сказал он, вставил дуло обреза себе в рот и выстрелил.

Хочу домой

В тот день, включая пятерых террористов, погибло 9 человек. 19 пассажиров получили ранения. Лайнер был полностью уничтожен огнем. Младших детей забрала к себе Людмила Овечкина: узнав, что произошло, она чуть не обезумела от горя. Признавалась, что хотела вслед за братьями и мамой покончить с собой. Но все-таки взяла себя в руки и всю жизнь положила на то, чтобы вырастить уцелевших. Власти предлагали Людмиле публично отречься от матери. Но она отказалась.

Под суд попали двое — 28-летняя Ольга и 17-летний Игорь. Из-за наплыва желающих присутствовать на процессе заседания проводили в зале аэропорта. В итоге Ольга получила шесть, а Игорь восемь лет тюрьмы.

Но судьба словно преследовала выживших симеонов. Ольга отсидела, вышла на свободу и родила двух детей. Но в 2004 году ее убил сожитель во время пьяной ссоры. Игорь тоже отмотал срок, а потом играл в ресторанных оркестрах. В середине 90-х он снова попал в тюрьму за торговлю наркотиками. А потом его убили — как говорят, за невыплаченный карточный долг. Сережа вырос, играл вместе с Игорем, но в конце 90-х пропал из поля зрения семьи. А Миша, самый талантливый, казалось бы, исполнил свою мечту. Сначала он переехал в Санкт-Петербург, где играл в самых разных джазовых оркестрах. А потом уехал за границу, в Испанию. Он и там занимался любимым делом — музицировал на улицах Барселоны. Но в 2012 году перенес инсульт. Когда журналисты одного из телеканалов нашли Михаила, он жил в хосписе и передвигался в инвалидной коляске. На вопрос, чего бы он больше всего хотел, не задумываясь ответил:

— Хочу вернуться назад, домой. К человеку, которого я люблю и который любил меня. Мама Люда, я хочу к тебе, прости меня за все.

40-летний Миша имел в виду старшую сестру, заменившую ему погибшую мать.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.