Опасные предзнаменования

Опасные предзнаменования

На следующий год в Москве была коронация. В древнюю столицу съехались представители дворянства со всей России. И во время коронации государь уже мог понять многое.

Двор и государь прибыли в древнюю столицу не в каретах (как отец и предки), но впервые по-современному – по железной дороге.

Но, как и в старину, малиновый звон бесчисленных колоколов («сорока сороков») московских церквей и оглушительный грохот артиллерийского салюта приветствовали императора. Они ехали с вокзала по Тверской под этот звон и грохот: он – верхом, императрица – в золотой карете.

И тысячи спугнутых ворон и голубей закрывали небо.

Наступило 26 августа – день коронации, мистический обряд брака императора с Россией. Началось все хорошо. На древней Соборной площади Кремля, где прошла вся история московских царей, расставлены эстрады, заполненные нарядной публикой… Сверкают шитьем парадные мундиры гвардии, в бесчисленных московских церквах и кремлевских соборах звонят колокола.

Под колокольный звон император вышел под руку с императрицей на Красное крыльцо. Александр был в генеральском мундире с золотой цепью ордена Андрея Первозванного, она – с голубым бантом Екатерининской ленты. Ее головка, на которую ему предстояло надеть корону, – обнажена, волосы зачесаны назад, и два длинных локона спускаются на плечи. Императрица была грустна и сосредоточенна.

И с Красного крыльца, по вековому обычаю, идущему из времен московского царства, Александр низко поклонился народу. Так кланялись народу и Петр Великий, и Иван Грозный. Толпа, приветствуя Александра, радостно закричала, заиграли военные оркестры, ударил пушечный салют.

Спустившись с лестницы, он встал под балдахин, который несли высшие сановники… Процессия двинулась в собор. Вельможи были в преклонных летах, и, зная народные суеверия, он должен был опасаться, как бы чего не случилось со стариками. Во всяком случае, все отметили крайнюю озабоченность на лице царя.

Но по дороге все обошлось благополучно.

Войдя в жаркую духоту древнего Успенского собора, Александр и императрица, оба бледные и торжественные, приложились по обычаю к иконам и мощам. На ступенях трона их ждала вдовствующая императрица в короне. Она тоже была бледна от волнения… Они сели на троны.

Все почему-то ждали какой-то беды…

И она случилась.

Генерал-адъютант князь Михаил Горчаков участвовал во всех войнах отца. Заслуженному воину поручили держать малиновую подушку, на которой лежала главная императорская регалия – золотая держава. И в ужасающей жаре собора от волнения и духоты старик потерял сознание! Упал, уронив подушку. Круглая золотая держава подпрыгнула и с перезвоном покатилась по плитам собора. Все бросились поднимать державу и старика. Беднягу быстро привели в чувство, и старый генерал готов был умереть от стыда. Но Александр нашелся. Он сказал очень громко: «Ничего, что упал здесь. Главное, чтоб твердо стоял на поле боя».

Однако уже вскоре последовало другое, еще более худшее.

Митрополит возложил на государя порфиру – императорскую мантию. Царь преклонил колена, и митрополит благословил его. Поднявшись, он принял корону из рук митрополита и возложил ее себе на голову. И наступил следующий важнейший миг. Теперь он должен был увенчать короной императрицу.

Царица, пугающе бледная, встала с трона и преклонила перед ним колена. Он возложил ей на голову Малую корону, и статс-дама бриллиантовыми булавками укрепила ее на головке государыни. И – случилось! Когда императрица поднялась с колен, корона упала с ее головы. Ее, видно, небрежно укрепили. Какой ужас был на лице императрицы! Казалось, сейчас она упадет следом за короной.

Но Александр снова очень спокойно, будто ничего не произошло, вновь возложил корону, и четыре статс-дамы, покрывшись потом от усердия, крепко укрепили ее шпильками.

И они сели на троны под выстрелы пушек и колокольный звон. Он сидел на троне – со скипетром и державой. На ступенях трона застыли камергеры в золотых мундирах и кавалергарды, сверкая касками и обнаженными шпагами. По правую руку стояли мать в короне и вся большая романовская семья.

Как много стало великих князей! Бесчисленные Николаи, названные в честь отца, Константины – в честь его дяди, очень редкие Алексеи и Георгии…

Бедная императрица держалась из последних сил.

Фрейлина Тютчева с негодованием поведала в дневнике новое отношение людей к происходившему: «Никто не молился, смеялись, болтали, некоторые взяли с собой еду и преспокойно ели во время священной церемонии».

Он вышел из собора в короне и порфире, неся на себе килограммы орденов и регалий. Императрица шла рядом. На лице ее не было ни кровинки. Он тоже был бледен после пережитого.

И опять они шли через кричащую толпу в грохоте пушек и звоне колоколов по помосту, укрытому красной материей. Не хватало в завершение упасть с этого помоста… Но, слава Богу, обошлось.

Отец Анны, поэт Тютчев записал: «Когда я увидел нашего бедного, дорогого императора, шествовавшего под балдахином с огромной короной на голове – утомленного, бледного, с трудом кланявшегося приветствовавшей его толпе, у меня на глазах просто навернулись слезы».

Вечером, перед ужином, они прогуливались по Теремному дворцу. Здесь, под расписными сводами, сидел на золотом троне Иван Грозный.

Они вышли на террасу под самой крышей дворца.

У ног лежала древняя столица московских царей. Все горело иллюминацией – зубцы древних башен, колокольня Ивана Великого, соборы. И это горящее великолепие отражалось в реке… Но императрица была грустна – упавшая корона не давала ей покоя.

Между тем все неприятные происшествия в церкви видели только первые ряды. Остальные придворные не видели, да и мало что слышали в шуме, который был в соборе. Однако Третье отделение вскоре сообщило, что в обществе упорно распространяются слухи о дурных предзнаменованиях во время коронации. Понятно было, что слухи эти шли от тех, кто видел, – от главных сановников, стоявших в первых рядах. Это были они – все те же ненавистники его грядущих реформ, вельможи его отца – потомки убийц прежних императоров.

Он должен был понять – они начинают действовать. Они испугались «деяний безумцев и якобинцев во дворце».

И еще. Небрежно приколотая корона, разговоры во время коронации и эти рассказы о дурных предзнаменованиях – все это было невозможным при отце. Происходило опаснейшее для самодержавной системы – страх явно начинал уходить вслед за ушедшим императором.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.