ОВЕЧКИНЫ

ОВЕЧКИНЫ

Семья из 11 человек, совершившая 8 марта 1988 года захват и попытку угона самолета в Иркутске.

Захватив самолет с пассажирами на Западе, воздушные пираты чаще всего угрожали взорвать его для того, чтобы добиться каких-то политических требований. В Советском Союзе таким путем пытались вырваться из социалистического «рая» и очутиться в «загнивающем» капиталистическом зарубежье. Захотелось туда и семье Овечкиных.

Они были известны в СССР как джаз-ансамбль из Иркутска «Семь Симеонов». И вот эта семья из 11 человек во главе с матерью в праздничный день 8 марта 1988 года совершила захват и попытку угона самолета ТУ-154, выполнявшего рейс Иркутск – Курган – Ленинград (ныне Петербург), с пассажирами и экипажем. «Или все улетим, или все умрем», – говорила мать, подвергая смертельному риску не только жизнь свою и заложников, но и рискуя собственными детьми, среди которых шестеро были в возрасте от девяти до 16 лет.

Жили Овечкины в небольшом домике в рабочем предместье Иркутска на Детской улице. Их не видели слоняющимися без дела, пьяными или хулиганящими. Они дружно обрабатывали восемь соток огорода и держали большое хозяйство – двух коров, несколько телок, быка, до десяти свиней, овец, несколько десятков кур. «Что воняет в сарае, то пахнет на сковороде», – говорил покойный отец, Дмитрий Дмитриевич. Он за свою трудовую жизнь работал шофером, грузчиком, сторожем. В последние два года жизни тяжело болел и умер в 1984 году.

Мать, Нинель Овечкина, родилась в Иркутской области. С шестилетнего возраста воспитывалась в детском доме, поскольку ее родители погибли во время Второй мировой войны. После рождения 10-го ребенка в марте 1979 года она была награждена медалью «Мать-героиня».

Дети росли приветливые, одеты были хотя и не по моде, но всегда чисто и аккуратно. Ни грубого слова, ни плохого поступка за ними замечено не было. Младшие во всем слушались старших, старшие во всем опекали младших, а все вместе беспрекословно подчинялись матери. Ее слово, совет, решение были законом в семье и обсуждению не подлежали. Все они любили друг друга и дорожили друг другом.

В школе Овечкины отличались дисциплинированностью, скромностью. Как малообеспеченные, ребята бесплатно питались в школьной столовой, получали форму и небольшую материальную помощь. Но в общественной жизни школы участия не принимали, много уроков пропускали и отличными знаниями не блистали. Учителя на это смотрели сквозь пальцы, потому что понимали – им надо заниматься хозяйством, чтобы свести концы с концами.

На те мизерные деньги, что выделяло государство многодетным семьям, одеть-обуть-прокормить-выучить детей было невозможно. Поэтому работали все вместе не покладая рук – доходы от участка, скота и птицы составляли основу бюджета семьи. Женская половина семейства была больше по торговой части, а мужская – по музыкальной. Братья с детства любили играть на различных инструментах, петь.

Осенью 1983 года по инициативе самого старшего брата, Василия, будущие «Симеоны» пришли в Иркутское училище искусств и попросили помочь организовать джазовый ансамбль. Они продемонстрировали свои таланты, и один из преподавателей музыки стал с ними заниматься. Вскоре состоялся смотр-конкурс, на котором присутствовал представитель Министерства культуры. После успешного выступления братьев он сказал, что этот оригинальный номер нужно обязательно показать в Москве. В апреле 1984 года московский дебют состоялся в училище имени Гнесиных. С тех пор незаурядный ансамбль стал набирать популярность. Передача Центрального телевидения «Шире круг», Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве 1985 года, Всесоюзный фестиваль «Джаз-85» в Тбилиси – везде были Овечкины. Даже смерть отца не приостановила их музыкального роста.

Их, как сейчас бы сказали, «раскручивали» по полной программе. О подрастающих в рабочей глубинке истинных талантах Восточно-Сибирская киностудия сняла документальный фильм. Газеты, радио, телевидение не раз рассказывали о ребятах, создавших семейный диксиленд «Семь Симеонов». Областное и городское руководство КПСС считало, что появление на Всесоюзной сцене такого неординарного ансамбля повышает престиж местных органов власти, и всячески поддерживало музыкантов.

В 1985 году семье Овечкиных выделили две трехкомнатные квартиры в новом жилом доме Иркутска. Хотя шесть комнат на 11 человек и не очень много, но все же лучше, чем старенький домик «с удобствами во дворе». Юные таланты были приняты в Иркутское училище искусств, потом обком КПСС выбил для них места в Московском Институте имени Гнесиных. Старшие «Симеоны» и в Советской Армии служили чисто символически в Иркутске. Блага сыпались как из рога изобилия. Теперь не нужно было целыми днями копаться в огороде, свинарнике, коровнике, чтобы купить музыкальные инструменты или заработать на одежду. Возможно, этот головокружительный взлет «Из грязи – да в князи» и сдвинул какие-то пласты в их сознании, которые разверзлись позже бездонной пропастью.

Музыканты поняли, что нежданно-негаданно свалившаяся на их головы популярность может дать богатые дивиденды. Поэтому торопились как можно больше выступать, пока не подросли самые младшие. В них-то вся изюминка! Это сейчас публика умиляется такими одаренными малышами, а когда вырастут – будет обычный джазовый ансамбль, которых великое множество.

Гастроли следовали за гастролями. Сначала в Москве, Кузбассе, Сибири, потом за рубежом – в Японии. Туда они отправились по настоятельной просьбе японской стороны в составе делегации г. Иркутска осенью 1987 года. Их очень хорошо принимали, и Страна Восходящего Солнца окончательно вскружила голову парням.

После возвращения братья восторженно рассказывали, что жили там, словно в раю. Они разговаривали с негритянским джазистом, и тот поведал, что получает за выступления до 100 тыс. долларов. И между прочим заметил, дескать, если «русским» отшлифовать свое мастерство, то на Западе они могли бы получать приличные деньги. Возможно, тогда «Симеоны» и задумали уехать из СССР навсегда. Потом, во время следствия Игоря Овечкина спрашивали, почему же они не остались в Японии? Он ответил, что без мамы и сестер старшие братья не хотели бежать в капстрану.

Профессионально учиться музыке ребятам по возвращении из-за границы уже не хотелось и после первого семестра «гнесинку» оставили. Зачем учиться? Их недавно восторженно приветствовали в зарубежье, а значит, и теперь примут с радостью. Примерно так размышляли старшие Овечкины вместе с матерью, обсуждая в феврале идею о захвате самолета и мечтая о будущей жизни. Опасаясь КГБ, младшим ничего не говорили, чтобы те ненароком не проболтались кому-нибудь. Ведь скорость «стука» значительно превышала скорость звука. Согласия у малышей тоже не спрашивали, никуда не денутся – «у нас один за всеми, а все без одного не все».

Наверное, не следует винить Овечкиных за намерение покинуть страну. Каждый волен жить там, где ему захочется. Поражает не желание выехать из Советского Союза навсегда, а необычайная жестокость молодых людей и их матери, лично руководившей всей операцией. Когда обсуждался план захвата самолета, никто в семье не брал в расчет жизнь заложников. Словно эти люди и не существовали вовсе.

Накануне семья распродала мебель – мол, появилась возможность удачного квартирного обмена. Братья продали радиотехнику, привезенную осенью из Японии. Из охотничьих ружей 16-го калибра они изготовили обрезы, соорудили взрывное устройство, которое договорились взорвать в случае провала операции. Все это уложили внутрь контрабаса, зная, что он не поместится при досмотре в рентгенотелевизионный интроскоп.

Против захвата заложников была самая старшая из детей, Ольга. Она даже пыталась сорвать поездку, когда не пришла ночевать домой с 5на 6 марта. По первоначальному замыслу утром они должны были отправиться в Ленинград, взять там билеты в Иркутск, пересесть на обратный рейс и лишь тогда потребовать от экипажа лететь в Англию. Совершеннолетние братья и мать учинили Ольге крупный скандал, купили новые билеты на восьмое число и до самого отлета не спускали с нее глаз.

В аэропорту Овечкины подождали, когда досмотр пройдут более половины пассажиров, и пошли сами. Кроме ручной клади и инструментов, других вещей у них не было. Ансамбль, конечно, узнали: «Так это же наши знаменитые “Симеоны”, гордость области!» На это и был расчет. Нервозности или чего-то подозрительного работники милиции не заметили, и осмотра как такового не было. Один из старших братьев специально пытался поместить контрабас в рентгенотелевизионный интроскоп, хотя и так было видно, что он туда не влезет. Сотрудница службы досмотра попросила положить контрабас на стол, расстегнула молнию чехла и, увидев инструмент, застегнула и с улыбкой разрешила всей семье пройти в накопитель. Вот так легко в салоне самолета оказались оружие и взрывчатка.

После Кургана, когда до Ленинграда оставалось около часа полета, угонщики вызвали бригадира бортпроводников Ирину Васильеву и передали экипажу записку: «Летите в Англию (Лондон). Не снижаться. Иначе самолет взорвем. Вы находитесь под нашим контролем». Часы показывали 14.53.

Командир корабля Валентин Куприянов приказал: с этого момента в пилотскую кабину не входить, связь поддерживать по самолетному переговорному устройству (СПУ) и выяснить, насколько реальна угроза. После повторного выхода в салон стюардессы увидели направленные на них обрезы и услышали угрозы взорвать всех в случае неподчинения. Вскоре Главный центр управления воздушным движением получил информацию: 11 вооруженных обрезами бандитов захватили самолет Ту-154 с 76-ю пассажирами (борт № 85413). Высота полета 11 600 м, остаток топлива на 1 ч 35 мин полета. Вступил в действие план «Набат». «Земля» передала рекомендации экипажу: попытаться убедить угонщиков приземлиться в Ленинграде для дозаправки самолета топливом.

Бортинженер Иннокентий Ступаков вышел в салон, услышал крик: «Стоять! Дальше ни шагу» – и увидел направленные в его сторону обрезы. Как можно спокойнее бортинженер объяснил, что в любом случае нельзя долететь до Англии, так как на борту недостаточно керосина, самолет должен сесть для заправки. В ответ он услышал требование лететь в Лондон и угрозу взорвать всех в воздухе: для пущей убедительности ему показали самодельную бомбу. Однако после того как истерика у Овечкиных прошла, их удалось уговорить на дополнительную посадку в финском городе Котка.

Чтобы не подвергать риску пассажиров, экипаж первоначально принял решение лететь в Финляндию. «Земля» не дала добро, а приказала садиться на военном аэродроме Вещево (по другим сведениям – Подберезье). Работая с угонщиками, спецслужбы СССР тогда руководствовались правилом – главное, не допустить того, чтобы самолет с террористами попал за границу. Что произойдет при этом с пассажирами, какие будут жертвы и разрушения – считалось делом вторым.

Лайнер сделал разворот почти на 180 градусов и взял курс на военный аэродром. В салоне раздались истеричные крики террористов: «Почему поворачиваем? Всех взорвем!»

Стюардесса объявила в салонах по громкой связи, что воздушное судно произведет посадку в аэропорту финского города Котка для дозаправки, и попросила всех пассажиров оставаться на своих местах, застегнуть ремни, сохранять спокойствие, со своих мест не вставать. Бандиты потребовали сделать круг над аэродромом на малой высоте, чтобы убедиться, действительно ли это уже «заграница». Но им стюардессы объяснили невозможность такого облета над незнакомым аэродромом, да еще и в условиях низкой облачности.

В 16.05 самолет произвел посадку и зарулил на стоянку. Командир корабля запросил «Землю»: какие будут рекомендации? Поступил один совет – продолжать переговоры, тянуть время.

Теперь все зависело от профессионалов другого ведомства. Операция вступила в самый ответственный, завершающий этап, но тут сказалась несогласованность действий различных министерств и служб, вопиющий непрофессионализм исполнителей и руководителей операции «Набат». Они даже своевременно не поставили в известность антитеррористическое подразделение «Альфа» из Москвы, видимо, решив справиться своими силами. Да и за «своими силами» – группой захвата, наспех сформированной из десяти милиционеров роты оперативного реагирования полка ГУВД, – вертолет вылетел только в 16.17. Между тем летчики, пассажиры и, конечно же, террористы увидели в иллюминаторы «на финском аэродроме Котка» оцепление из солдат Советской Армии с автоматами Калашникова. На бензозаправщике прочитали надпись по-русски: «Огнеопасно». Заметили, как находящийся в кабине заправщика офицер поспешно срывал с шапки кокарду. Бандиты поняли, что их провели. За этот обман поплатилась жизнью 29-летняя бортпроводница Тамара Жаркая. Спустя некоторое время Дмитрий Овечкин, красавец-трубач в ансамбле «Семь Симеонов», хладнокровно убил ее. Потом второй стюардессе, Валентине Николаевой, прошипел: «Скажи командиру, что одну мы уже убили! Пусть все отойдут от самолета, а не то взорвем бомбу».

Загремели выстрелы в перегородку, Василий и Дмитрий ломились в кабину, били в дверь прикладами обрезов, стремянкой: «Открывай, иначе начнем убивать пассажиров! Срочно взлетай!» Командир передал в салон, что полет без дозаправки невозможен, а при этом не обойтись без бортинженера. Вновь в салоне крики: «Срочно взлет! Не нужна дозаправка, взорвем!» Несмотря на это, Иннокентию Ступакову удалось выскользнуть из кабины, да так, что никто из преступников не успел проникнуть к пилотам. Они все же позволили ему под дулами обрезов спуститься по стремянке на землю и подняться на крыло. Бандиты внимательно следили, как бортинженер открыл горловину и опустил в нее шланг топливозаправщика. «Пасли» и тех, кто подгонял автоцистерны. В то же время не спускали глаз и с салона. Впереди стоял Олег, в центре находился Игорь, а Василий ходил взад-вперед. Мать с малышами сидела в хвостовой части. Через некоторое время угонщики, угрожая оружием, снова потребовали немедленного вылета, на этот раз в Хельсинки. Потом захотели, чтобы экипаж вышел из кабины и выстроился лицом к стене. Василий рвался в кабину: «Открывай! Иначе кого-нибудь застрелю!» Олег бегал с оружием по салону и истерически орал: «Не смотрите на меня – перестреляю!» Обстановка накалялась.

Наконец в 18.10 заправка закончилась. Поднявшись в салон, Иннокентий передал бандиту стремянку и попросил: «Подержи, надо люк закрыть». Пока тот возился с лесенкой, ему удалось прошмыгнуть в кабину, не пустив туда террористов.

По СПУ кто-то из братьев, вырвав трубку у бортпроводницы, орал: «Почему не взлетаешь, командир?» Тот ответил: «Надо развернуться, жду тягач». – «Если через пять минут не поднимешься в воздух – взорвем самолет!» На часах было уже начало восьмого, а профессионалов «Альфы» все никак не могли доставить из Москвы.

Пять человек из Ленинградской роты оперативного реагирования ГУВД незаметно для террористов уже пробрались в кабину лайнера. Еще пятеро собирались штурмовать салон с тыла. Сигналом для обеих групп милиционеров должно было послужить начало движения самолета. Когда летчики запустили двигатели, бойцы открыли дверь пилотской кабины и стали вслепую стрелять из пистолетов. Овечкины в ответ открыли бешеную пальбу из обрезов. Через десять секунд дверь захлопнулась – вот и весь штурм. В результате перестрелки было ранено четыре ни в чем не повинных пассажира, и только чудом никого из них не убили. Террористы не получили даже царапины, а пули Овечкиных задели двух оперативников.

Стрельба началась раньше запланированного времени, до того, как бойцам второго спецподразделения удалось проникнуть в самолет через багажный отсек в хвостовой части самолета. Позже они не придумали ничего лучшего, как, открыв люк, разрезать ножом коврик прямо под ногами у бандитов. Эту атаку старшие Овечкины тоже отбили и приняли последнее в своей жизни решение.

Из показаний Михаила Овечкина: «Братья поняли, что их окружили, и решили застрелиться. Первым выстрелил себе под подбородок Дима. Затем Василий и Олег подошли к Саше, встали плотно вокруг взрывного устройства, и Саша поджег его. Когда раздался взрыв, никто из ребят не пострадал, только у Саши загорелись брюки, а также обшивка кресла, и выбило стекло иллюминатора. Начался пожар. Тогда Саша взял у Олега обрез и застрелился. Затем Олег взял свой обрез из рук Саши и тоже застрелился. Когда Олег упал, мама попросила Васю, чтобы он застрелил ее. Вася взял из рук Димы обрез и выстрелил маме в висок (такой вот праздничный «подарок» матери). Вася хотел застрелить меня, поискал патроны в одежде Димы, но не нашел. Я спрятался возле пилотской кабины. У него оставался один патрон, и он истратил его на себя».

Всего в авиалайнере находилось 76 человек, не считая членов экипажа. После взрыва бомбы самолет загорелся, началась паника. Стюардессы открыли основные и запасные двери и выпустили аварийные трапы. Люди стали спешно покидать самолет – кто спускался в специальных желобах, кто просто прыгал на землю через аварийные люки. Внизу группа захвата встречала пассажиров весьма жестко. Милиционеры валили людей на землю, надевали наручники, били ногами. Пожилой человек получил удар прикладом по лицу, другой – выстрел в спину (он потом стал инвалидом). Всех под конвоем повели в грузовики, где в одном из них уже сидел Игорь Овечкин из бандитской группы. Только позже его отделили от остальных. Раненный в ногу, он, выбравшись из пылающего чрева воздушного судна, сразу же кинулся к ближайшей машине и закрылся в кабине.

Словом, топорность действий руководителей и исполнителей операции «Набат» была налицо, а почти у всех бывших заложников – на лице. Спецслужбы не в полной мере представляли себе всю сложность ситуации, не думали о пассажирах авиалайнера, а тупо выполняли приказ: «Любой ценой обезвредить террористов и не дать им улететь за границу и угнать самолет».

В результате непрофессиональных действий группы захвата погибла бортпроводница, три пассажира и пятеро угонщиков. Ранеными оказались 19 заложников (некоторые стали инвалидами) и двое сотрудников правоохранительных органов. Получили телесные повреждения 35 пассажиров, из них двое – тяжкие. Полностью сгорел самолет ТУ-154 стоимостью 1,4 млн рублей. Если бы советское руководство разрешило экипажу произвести посадку в Финляндии, возможно, кровавой трагедии удалось бы избежать.

16-летнего Игоря и 28-летнюю Ольгу Овечкиных народный суд г. Иркутска осудил к 12 и 7 годам лишения свободы (после пересмотра дела – соответственно к восьми и шести годам). По малолетству освобождены были от уголовной ответственности четверо младших детей – Татьяна (15 лет), Михаил (13 лет), Ульяна (10 лет), Сергей (9 лет).

Между тем, несмотря ни на что, не прекращались попытки бегства людей из СССР с помощью «Аэрофлота». Через три недели после Овечкиных, 30 марта 1988 года спецслужбы без жертв обезвредили угонщика в самолете ТУ-134 на линии Фрунзе – Москва.

1 декабря 1988 года банда Якшиянца из четырех человек (по другим сведениям – из пяти) заманила в г. Орджоникидзе (ныне Владикавказ) в автобус целый класс во главе с учительницей и превратила их в заложников. Террористы потребовали предоставления оружия, несколько миллионов долларов США, самолета ИЛ-76 и экипажа в аэропорту Минеральные Воды для вылета за рубеж. Требования были удовлетворены, школьники не пострадали, террористы улетели в Израиль и там сдались властям. Впоследствии все бандиты и авиалайнер были возвращены советской стороне. Инцидент под Ленинградом все же стал уроком, и наученные горьким опытом высокие руководители теперь ставили на первое место жизнь пассажиров.

С 1954 по 1991 год в СССР более 70 раз предпринимались попытки захвата воздушных лайнеров, и лишь некоторые из них увенчались успехом. В этой необъявленной войне погибли свыше 100 заложников и примерно столько же получили увечья и ранения.

Пожалуй, самая массовая гибель произошла 17 мая 1973 г. Террорист Рзаев захватил самолет ТУ-104, следовавший по маршруту Москва – Челябинск – Новосибирск – Иркутск – Чита. Он потребовал лететь в Китай. На высоте 6500 м сопровождавший самолет милиционер Ежиков выстрелил в спину угонщика, но тот успел привести в действие взрывное устройство. Самолет разрушился в воздухе, погибли все – 81 человек.

А первая попытка угона самолета в СССР (Ил-12) была зафиксирована летом 1954 г. в Новосибирске. Решился на это бортмеханик Владимир Поляков. 3 июня 1969 г. появилась первая жертва террористов – бортмеханик ИЛ-14, вступивший в борьбу с бандитами в рейсе Ленинград – Таллин. Тогда же впервые среди трех воздушных пиратов оказалась женщина. А 4 июля 1990 года некая Маевская попыталась даже в одиночку захватить самолет ТУ-134 рейса Сочи – Ростов. Жертв не было.

В хронике воздушного пиратства в СССР зафиксированы и другие случаи террористических актов:

15 октября 1970 года – нашумевший захват и угон в Турцию самолета АН-24, следовавшего по маршруту Сухуми – Батуми, отцом и сыном Бразинскасами. Погибла бортпроводница Надежда Курченко, три члена экипажа ранены, террористы не выданы. В США спустя 30 лет Бразинскас-младший убил своего родителя.

13 сентября 1987 года – курьезный угон. «Террорист» Хацкевич требовал от экипажа Ту-134, выполнявшего рейс Минск – Ростов, лететь в Париж. При этом угрожал имитатором взрывного устройства (2 куска хозяйственного мыла, телефонный провод, звонок). Злоумышленника отправили на принудительное психиатрическое лечение.

В мае 1989 года бывший военный летчик Зуев угнал новейший по тем временам истребитель МиГ-29 с аэродрома Цхакая в Турцию.

19 августа 1990 года 11 заключенных, этапировавшихся из Нерюнгри в Якутск, угнали самолет Ту-154 в Карачи (Пакистан). Власти отказались выдать преступников и приговорили всех к смертной казни, затем казнь заменили на пожизненное заключение. В 1998 году шестеро террористов были возвращены в Россию и получили по 15 лет за угон. Трое умерли в тюрьме, двое остались в Пакистане.

Как только в СССР изменились правила выезда за границу, почти прекратились угоны самолетов: теперь можно было попасть туда более простым путем, без жертв, угроз и насилия.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.