ВОДКА КАК ОРУЖИЕ СОВЕТСКОЙ ДИПЛОМАТИИ

ВОДКА КАК ОРУЖИЕ СОВЕТСКОЙ ДИПЛОМАТИИ

Для советских дипломатических работников, равно как и для сотрудников спецслужб, крайне ценным качеством считалось умение выпивать. Выпивать много, не теряя при этом контроля над собой. И в процессе совместного принятия внутрь алкогольных напитков расслабить собеседника настолько, чтобы достичь поставленной цели — решить какой-либо важный международный вопрос. Началась «алкогольная дипломатия» в сталинские времена. Поили и друзей, и противников. Одних — чтобы проверить их отношение к себе и к взаимно интересным проблемам, других — чтобы поставить в непростое положение как с морально-этической, так и с политической точки зрения. Иногда даже знакомство с будущими главами государств у Сталина начиналось с дружеской попойки.

Советская дипломатия очень строго делила зарубежных лидеров на «своих» и «чужих». В довоенные времена «своими» были разве что монгольские руководители. Их принимали на высшем уровне, а потом общались почти по-домашнему. Главой Монголии более 30 лет был Юмжагийн Цеденбал. И он не раз рассказывал весьма поучительную историю своего знакомства со Сталиным и его соратниками, которое произошло в 1940 году.

Молодой Цеденбал приехал к Сталину вместе с тогдашним монгольским лидером Хорлогийном Чойбалсаном. А после официальной встречи гости были приглашены на встречу в узком кругу. Монголию представляли, собственно, Чойбалсан и Цеденбал, а СССР — Сталин, Молотов и Берия. И будущий генералиссимус в самом начале вечера сказал следующую фразу:

— Товарища Чойбалсана мы хорошо знаем. Это наш проверенный друг. А вот товарищ Цеденбал — человек новый. Давайте посмотрим, как он проявит себя. Я предлагаю именно ему налить нам так, как он считает нужным!

По словам Цеденбала, на сервировочных столах было всё: коньяк, вина, водка… И различного размера рюмки, бокалы и фужеры. После недолгих раздумий он выбрал грузинский коньяк, поставил пять самых больших фужеров, наполнил их и раздал присутствующим.

— Молодец, — произнёс Сталин, — товарищ Цеденбал — настоящий преданный друг. Ты, Лаврентий, смотри, не трогай его!

И действительно, по словам монгольского маршала, у него с Берией проблем никогда не возникало.

О смене поколений в монгольском руководстве через тридцать с лишним лет вспоминал и Председатель Совнаркома СССР Вячеслав Молотов — непосредственный участник того застолья:

— Помню Чойбалсана. Малокультурный, но преданный СССР человек. После его смерти надо было кого-то назначить. Предлагали Дамбу. Посмотрел я на этого Дамбу и решил назначить Цеденбала. Он к нам хорошо относится… Цеденбал учился в Иркутском финансовом институте и там женился на русской. Дома у него библиотека. Выпить любит. Крепко. Это у него не отстанет.

Любопытный факт: представление Цеденбала Сталину состоялось тогда, когда он был ещё совсем молод (в 1940 году ему было 24 года). Но уже в то время он стал Генеральным секретарём Монгольской народно-революционной партии, а пост главы Монголии он занял в 1952 году после смерти маршала Чойбалсана.

Лидеры социалистических стран в послевоенные годы иногда подолгу жили в СССР. Работали в Москве, отдыхали на юге. Одному из руководителей соседнего с нами государства приходилось регулярно преодолевать проблемы с алкоголем. Ему хватало стакана водки, чтобы три дня ходить нетрезвым. Один раз это основательно подвело упомянутого лидера. Когда Брежнев должен был вручать ему орден Октябрьской революции и за ним в его резиденцию на Ленинских горах приехали «сопровождающие лица», он, что называется, «не вязал лыка». Пришлось срочно придумывать дипломатические отговорки, ссылаться на «болезнь».

Зная о пристрастии мужа к алкоголю и, главное, о негативном воздействии спиртного на его здоровье, жена пыталась ограничивать доступ бедняги к алкоголю. Но сановная хитрость в данном случае победила бытовую прямолинейность. Отдыхая в Крыму на госдаче в Мисхоре, он грешным делом любил попариться в бане. Бдительная супруга перед походом своего благоверного в парилку тщательно осматривала помещение на предмет спрятанного спиртного и только после этого запускала облечённого властью товарища внутрь. Но это не помогало.

В парилке, как обычно, было вентиляционное окошко. Оно имело небольшую дверку изнутри и такую же снаружи. И вот когда руководитель партии и правительства соседней республики оставался один, он открывал внутреннюю дверку и стучал. Дальнейшее было делом техники: специально обученный человек открывал дверку снаружи и ставил в пространство между дверками стакан водки и тарелочку с закуской (любимой едой был бутерброд со свежим огурцом). Стакан выпивался, закуска съедалась, а «следы преступления» тщательно уничтожались. А жена, вроде бы принявшая все необходимые меры безопасности, только удивлялась: «Надо же, зашёл в парилку абсолютно трезвый, а вышел „на рогах“. Непонятно…».

Однажды тот же руководитель не на шутку перепугал всё Четвёртое управление Минздрава СССР во главе с его начальником академиком Чазовым.

Мы уже говорили о том, что первые лица соцстран иногда проводили в Москве по нескольку месяцев. Они даже проходили здесь диспансеризацию. И вот однажды руководитель соседней страны, получив баночки для анализов, отправился в туалет. А там в похожей баночке (чтобы жена не догадалась) оставалось граммов сто пятьдесят пива. И баночки были перепутаны.

Через несколько часов в особняк на Ленгорах буквально прилетела бригада врачей во главе с Чазовым. «У вас тут никто не умирает?» — поинтересовались они. Им сказали, что вся семья вроде бы здорова. И только путём сравнительных исследований и взятия повторных проб было выяснено, что чуда не произошло: пиво в анализ попало случайно…

Вообще для дипломатии сталинских времён было характерным приёмом довести высокого зарубежного гостя до острой алкогольной интоксикации. Тут уж речь была не о том, чтобы просто расслабить оппонента — его нужно было привести в невменяемое состояние. У большинства людей, как утверждают психологи, после такого «алкогольного эксцесса» наутро появляется чувство вины. Даже некоторые дипломаты в таких случаях были готовы на многое, чтобы восстановить свою репутацию (в данном случае и репутацию своей страны) в глазах собутыльников. При решении политических вопросов Сталин часто использовал бурное застолье. Помогали ему в этом верные соратники. Вячеслав Молотов вспоминал об одной ситуации, которая, скорее всего, способствовала тому, что Сталин и лидер Югославии Иосип Броз Тито подписали соглашение о временном вводе советских войск в эту страну. Глава балканской республики тоже попал под «водочную дипломатию»:

— Берия сильно перестарался — напоил Тито. Он, видимо, считал нужным так угодить Сталину. Тито вышел в туалет, ему стало плохо. Сталин положил ему руку на плечо: «Ничего, ничего…».

Правда, через три года Тито «протрезвел» и разорвал партийно-государственные отношения с СССР… А Милован Джилас, вице-президент Югославии, в своей книге «Беседы со Сталиным» описал реакцию Тито на то, как его напоили:

— Не знаю, что за чёрт с этими русскими, что они так пьют — прямо какое-то разложение!

В своё время не повезло английскому министру иностранных дел Эрнесту Бевину, который опрометчиво принял приглашение Вячеслава Молотова в сентябре 1945 года посетить российское посольство в столице Великобритании и отужинать. Тут уж советский министр организовал «спецмероприятие на высшем уровне». Вот что он рассказывал про похождения упомянутого чопорного джентльмена:

— Этот Бевин был у нас на вечере в Лондоне. Ну, наша публика любит угощать. Мои ребята его напоили, изощрялись так, что когда я пошёл его провожать, вышел из дома, а он был с женой, такая солидная старушка, она села первой в автомобиль, а он за ней тянется… И вот когда он стал залезать туда, из него всё вышло в подол своей супруги. Ну что же это за человек, какой же это дипломат, если не может за собой последить?

«Международные» застолья часто преследовали конкретные политические цели. Напомню читателям события апреля 1941 года, когда очень остро стоял вопрос о возможном вступлении Японии в войну против СССР. Для обсуждения этой животрепещущей проблемы в Москву прибыл министр иностранных дел Японии Ёсуке Мацуока. И конечно же трезвым ему из нашей страны отбыть не удалось. Вячеслав Молотов в начале 1980-х с удовольствием вспоминал эту замечательную историю:

— Большое значение имели переговоры с министром иностранных дел Мацуокой. В завершение его визита Сталин сделал один жест, на который весь мир обратил внимание: сам приехал на вокзал проводить японского министра. Этого не ожидал никто, потому что Сталин никогда никого не встречал и не провожал. Японцы, да и немцы были потрясены. Поезд задержали на час. Мы со Сталиным крепко напоили Мацуоку и чуть ли не внесли его в вагон. Эти проводы стоили того, что Япония не стала с нами воевать.

По воспоминаниям современников, во время проводов Молотов и Мацуока пели русскую народную песню «Шумел камыш, деревья гнулись…», и японский гость на вокзале практически утерял способность к самостоятельному передвижению… Но советско-японский пакт о нейтралитете был подписан… Мацуоке, правда, в конечном итоге не повезло: в 1945 году он был арестован как военный преступник и умер в тюрьме…

Выпивать со Сталиным было непросто. Он не только мог очень прилично «принять на грудь», но и раззадоривал своего партнёра по переговорам. Главный маршал авиации СССР Александр Голованов, принимавший участие в «пьянке на высшем уровне» с участием лидеров антигитлеровской коалиции, вспоминал:

— За столом было несколько человек. Тосты следовали один за другим, и я беспокойством следил за Сталиным, ведь Черчилль — известный выпивоха — устроил за столом как бы состязание со Сталиным, кто больше примет спиртного. Как рассказывал маршал, Сталин пил на равных, и когда Черчилля на руках вынесли из-за стола отдыхать, подошёл к Голованову и сказал: «Что ты на меня так смотришь? Не бойся, я Россию не пропью, а он завтра у меня будет вертеться, как карась на сковородке!»

Слышавший этот рассказ Молотов подтвердил; «Такие вещи в дипломатии имеют значение, и Сталин не сбрасывал их со счёта…» И вспомнил, как Черчилль принимал его самого в Лондоне: «Выпили по рюмке, и по второй… Беседовали всю ночь». Честно говоря, если учитывать личности двух участников ночной беседы, я не думаю, что в этом случае всё ограничилось парой рюмок…

Одним из немногих, кого советским дипломатам и политическим лидерам не удалось крепко напоить, был Адольф Гитлер. Во-первых, ему так и не посчастливилось побывать в Кремле, и за него отдувались министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп и посол Вернер фон дер Шуленбург, а во-вторых, он практически не пил алкогольных напитков. На вопрос, выпивал ли с Гитлером Молотов, последний ответил так: «Я вместо него пил!»

Традиция сопровождать дипломатические мероприятия умеренными, стандартными и серьёзными возлияниями поддерживалась не только в сталинские времена. При этом под опеку сотрудников МИДа попадали не только дипломаты, но и зарубежные журналисты. Например, в начале 1960-х в Пицунду на госдачу, где отдыхал Никита Хрущёв, должен был прибыть известный американский журналист Уолтер Липптман. Виктор Суходрев вспоминал о том, как заокеанского гостя «готовили» к встрече. Прилетел Липптман в Адлер, а первая остановка была через 40 километров в Гаграх. В ресторане «Гагрипш» гостя ждали абхазские чиновники. Два часа его с истинно кавказским гостеприимством «накачивали» вином, услаждали слух красивыми тостами «в трёх экземплярах». А ещё через час вся компания оказалась в ресторане «Эшера». Там патриарха американской журналистики поили молодым вином «Изабелла». «Бедный Липптман, — пишет Суходрев, — мне было его искренне жаль». А по приезде в Сухуми было объявлено, что через три часа будет «лёгкий ужин» в ресторане «Амра». Нужно ли говорить о том, что в заведении собралось всё руководство Абхазии, был приглашён ансамбль песни и танца, а вино лилось рекой? А наутро стол снова ломился от яств и напитков. Самое интересное, что журналист, в отличие о некоторых политиков, испытание выдержал и даже с юмором рассказал Хрущёву о своих ощущениях. Тот развёл руками: что поделаешь, такие здесь люди, такие обычаи! Кстати, интервью получилось великолепным…

Но не все журналисты были такими стойкими. В 1959 году английского премьера Гарольда Макмиллана сопровождал собственный журналистский пул, в котором работал сын Уинстона Черчилля Рэндольф. Он, как и отец, был неравнодушен к коньяку. В английском посольстве в Москве он, выпив солидную дозу, пытался тесно пообщаться с Хрущёвым, что чуть не привело к скандалу А через несколько дней, уже в Киеве, Виктор Суходрев обнаружил его со здоровенным фужером коньяка в гостиничном ресторане. Было 8 часов утра… Закончился «визит Черчилля» тем, что, как метко выразился кто-то из англичан, «ему стало не по себе, и он из Киева через Москву улетел домой в Лондон».

Конечно, хотелось бы представить всех советских дипломатов своего рода «суперменами», которые могли бы споить любого иностранца, но справедливости ради отметим, что и нашим приходилось туго. Во время визита Хрущёва в Индонезию что-то странное творилось с советским послом: он обливался потом, с его лица не сходило болезненное выражение. Виктор Суходрев вспоминает:

— Оказывается, накануне личные врачи Хрущёва, осмотрев посла, выяснили, что он — в тяжёлой форме алкоголик, страдающий белой горячкой. Посол периодически находился в состоянии запоя, но в Москву об этом не сообщали даже соответствующие службы, которые должны были это сделать.

В общем, на этой грустной ноте карьера посла закончилась, он на следующее же утро был отправлен спецсамолётом в Москву.

Кстати, как удачные, так и неудачные опыты с принятием алкоголя бывали у наших дипломатов не только на уровне послов. Андрей Андреевич Громыко, самый жёсткий и несговорчивый министр иностранных дел СССР, выпивал немного, предпочитая напитки лёгкие. В хрущёвские времена после очередного участия в Генеральной ассамблее ООН Громыко обедал с госсекретарём США Дином Раском. Дело, между прочим, было «на чужом поле», в Госдепартаменте США. Пообедали, выпили кофе, коньяк, ликёры. А потом Громыко и Раск с бокалами виски перешли в другой зал. И тут Андрей Андреевич продемонстрировал «высокое дипломатическое мастерство». Если госсекретарь пил стакан за стаканом, то наш министр только пригубливал свой напиток. В результате Раск напился до такой степени, что припомнил пакт Молотова-Риббентропа. Громыко тоже высказывался довольно резко. Суходрев, переводивший беседу, заметил, что в какой-то момент «Раск неважно себя почувствовал, как-то обмяк и закруглил беседу». А Громыко на следующий день сверял свои впечатления с впечатлениями переводчика и спрашивал: «А что, Раск-то вчера был „того“?»

Но и «железный министр», или, как его звали американцы, «Мистер Нет», тоже попал в подобную ситуацию. Этого-то не ожидал никто. В Египте на президентской яхте проходила встреча, в которой участвовало местное руководство во главе с Насером и наша делегация с Косыгиным и Громыко. Во время ужина, как вспоминал Виктор Суходрев, Насер и Косыгин решили уединиться, чтобы провести переговоры, и Косыгин сказал Громыко:

— «Андрей Андреевич, остаёшься за тамаду». Приказ есть приказ, а Громыко был человеком исполнительным и дисциплинированным. В результате на следующее утро многие египтяне пришли на завтрак в тёмных очках и были весьма помяты. А Андрей Андреевич просто заболел. Ему становилось всё хуже и хуже. Апогей похмелья настиг его в музее обороны Порт-Саида. Пришлось усадить его на стул, и врач Косыгина применил лекарственную терапию. Переводчик и помощник искренне сочувствовали министру, но предложить ему в качестве альтернативы выпить холодного пива не решились. Так наш министр, пребывая в неведении, испил всю чашу мучений элементарного похмелья.

Конечно, система продолжала работать и в те годы, когда у власти был Леонид Ильич Брежнев. Он сам, особенно в первые десять лет своего пребывания у власти, мог прилично выпить с высокими зарубежными гостями. Литровую бутылку «Столичной» с Никсоном или Киссинджером (при участии переводчика) он мог перенести без видимых последствий.

Серьёзные последствия бывали в основном у визави Леонида Ильича. Владимир Медведев, работавший много лет заместителем начальника охраны Брежнева, вспоминал, как в 1978 году два генсека — советский и чешский — открывали новую линию Пражского метро. Наш лидер прибыл в столицу Чехословакии серьёзно травмированным — разбил себе на охоте бровь, а потом переносицу. А Густав Гусак, который встречал его у входа в метро, оказался сильно пьян.

— Представьте себе двух целующихся, обнимающихся коммунистических лидеров, — писал Медведев. — Один совершенно пьян, у другого разбиты бровь и переносица.

В результате Медведеву и чехословацкому охраннику пришлось с двух сторон поддерживать Гусака, чтобы тот не упал…

А с другими советскими руководителями, Андроповым, Черненко и тем более с Горбачёвым, серьёзных «алкоинцидентов» не происходило. Кому-то здоровье не позволяло, кому-то идейные соображения…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.