53
53
Мехлис внимательно читал документы.
Ордер на арест и обыск
Изъято:
Удостоверение личности
Партбилет № 2206176
Бумажник с деньгами в сумме 2220 р.
Сапоги хромовые новые 1 п.
Шинель драповая
Френч цвета хаки
Ордена Ленина — 3 шт.
Медаль «Золотая Звезда» № 30
Сорочки и т. д.
Маузер и 45 патронов
СПРАВКА
арестованного Павлова Дмитрия Григорьевича
И вещи, и ценности по протоколу приняты.
Зам. деж. пом. нач.
внутренней тюрьмы НКГБ СССР
Принято от Павлова Дмитрия Григорьевича:
Мыльница 1 шт.
Перчатки кож. 1 п.
Тапочки 1 п.
Футляр от зубной щетки 1 шт.
Стакан для бритья 1 шт.
Помазок 1 шт.
Чехол от чемодана 1 шт.
Анкета арестованного
Павлов Дмитрий Григорьевич. Родился в 1897 г. Горьковская область, Кологривский район, дер. Вонюх (бывш. Костромская губерния).
Пост, местожительство: г. Минск, ул. Кирова, д. 19.
Генерал армии.
Чл. ВКП(б) с 1919 г.
Отец — Павлов Григорий Васильевич, 65 лет, рядовой колхозник.
Мать — Павлова Екатерина Степановна, 63 года.
Жена — Павлова Александра Федоровна, 38 лет, проживает, где точно, не знаю.
Дети: сын — Борис Дмитриевич, 17 лет, проживает, где, не знаю, учился в спецшколе летчиков;
дочь — Ада Дмитриевна, 12 лет, проживает с матерью.
Сестра — Смирнова Марина Григорьевна, 35 лет, учительница в селе Ивонове.
* * *
Протокол допроса
от 7 июля 1941 г.
Начат в 1 час. 30 мин.
Следователь: Вам объявили причину ареста?
Павлов: Я был арестован днем 4-го июля с.г. в Довске, где мне было объявлено, что арестован я по распоряжению ЦК. Позже со мной разговаривал зам. пред. Совнаркома Мехлис и объявил, что я арестован как предатель. Я не предатель. Поражение войск, которыми я командовал, произошло по не зависящим от меня обстоятельствам. Я также не виновен, что противнику удалось глубоко вклиниться в нашу территорию. В час ночи 22 июня с.г. по приказу народного комиссара обороны я был вызван в штаб фронта. Вместе со мной туда явились член Военного совета корпусной комиссар Фоминых и начальник штаба фронта генерал-майор Климовских.
Первым вопросом наркома был: «Ну, как у вас, спокойно?» Я ответил, что очень большое движение немецких войск наблюдается на правом фланге. По донесению командующего 3-й армией Кузнецова в течение полутора суток в Сувальский выступ шли беспрерывно немецкие мотомехколонны. На участке Августов — Сапоцкин во многих местах со стороны немцев сняты проволочные заграждения. На других участках фронта меня особенно беспокоит группировка «Бяло-Подляска».
На это нарком сказал: «Будьте поспокойнее, не паникуйте. Штаб же соберите на всякий случай, сегодня утром может что-нибудь и случиться неприятное, но смотрите, ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации — позвоните».
Я немедленно вызвал к аппарату ВЧ всех командующих армиями, приказав им явиться в штабы армий вместе с начальниками штабов и оперативных отделов.
Мною также было предложено командующим привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа и даже недоделанные железобетонные.
Кузнецов ответил, что согласно указаниям патроны войскам раздал и приступает к занятою сооружений. Командующий 10-й армией Голубев доложил, что у него штабы оставлены для руководства войсками, где им положено быть по плану. Коробков, командующий 4-й армией, доложил, что войска готовы к бою. Боеготовность Брестского гарнизона обещал проверить.
Я приказал — немедленно.
Явившиеся в штаб командующий ВВС округа Копец и его зам. Таюрский доложили, что авиация приведена в боевую готовность полностью и рассредоточена на аэродромах в соответствии с приказом НКО.
Этот разговор происходил около 2 часов ночи.
В 3 часа 30 минут нарком позвонил и снова спросил, что нового. Я ответил, что ничего нет, связь с армиями налажена, указания даны. Сказал, что, вопреки запрещению начальника ВВС Жигарева заправить самолеты бензином и заменить моторы за счет НЗ, я такое распоряжение отдал.
Нарком спросил, выходит ли 22-я танковая дивизия из Бреста. Я ответил: да, выходит, как и другие части. 56-я стрелковая дивизия выведена, как положено по плану, 27-я дивизия тоже на своем месте.
На этом разговор прервался. Прежде чем я добился Москвы, ко мне позвонил Кузнецов, доложив: «На всем фронте артиллерийская и пулеметная перестрелка. Над Гродно до 50–60 самолетов, штаб бомбят, я вынужден уйти в подвал». Я ему по телефону передал ввести в дело «Гродно-41».
Позвонил в Белосток. Там все спокойно.
В 4.10—4.15 Коробков сказал «все спокойно», а через восемь минут он же доложил: «На Кобрин налетела авиация. На фронте страшенная артиллерийская стрельба».
Я предложил ввести в дело «Кобрин-41» (план прикрытия) и действовать, не стесняясь, держать войска в руках, начать действовать с полной ответственностью.
«Начать действовать с полной ответственностью», — издевательски произнес Мехлис. — Кого он хочет обмануть?»
Однако чтение продолжил.
Павлов: Наркому доложил через восемь минут. Штабу приказал вступить в связь в соответствии с нашим планом, и особенно радиосвязь. Проверка ВЧ показала, что связь со всеми армиями прервана.
В пять часов Кузнецов доложил: «Войска противника сдерживаются, но Сапоцкин весь горит. Атаки отбиваем».
В семь часов прислал радиограмму Голубев: «На фронте оружейно-пулеметная перестрелка. Попытки противника углубиться в нашу территорию отбиты».
Генерал Семенов доложил, что Ломжа противником взята. Но ударом 6-й кавдивизии противник из Ломжи выбит. С этого времени связь со штабом 10-й армии начала работать с перерывами.
Из обрывочных сведений можно было понять: в районе Семятичей окружен батальон связи 113-й дивизии. Противник ввел крупные мехчасти. Под давлением танков пехота отходит в направлении на Брянск.
Командующий 10-й армией бросает в атаку танкистов 13-го мехкорпуса (там было около 200 танков всего). Намечает использовать для удара и 6-й мехкорпус.
Я понял, что противник сковывает 10-ю армию, а мощный удар стремится нанести в направлении Дрогочин — Гайновка или севернее — в горловину между Беловежской Пущей и супреневскими лесами. Поэтому я приказал 10-й армии развернуть противотанковую бригаду западнее Михалово, рубеж южнее Белостока.
Голубеву предложил хорошенько разобраться. Сказал, что ввод 6-го мехкорпуса в бой должен быть произведен для самого сильного удара. Сказал, что мой зам. Болдин выезжает к нему.
Получив очень отрывочные данные из штаба 4-й армии о том, что армия собирается наносить контрудар противнику в районе Жабинки, я был поставлен в недоумение, не понимая, как могла армия в такой короткий срок отступить на 30 километров от Бреста.
Коробков связь с 49-й и 75-й стрелковыми дивизиями потерял, но поддерживает связь делегатами. Бросает корпус Оборина в контратаку против очень крупных механизированных сил.
Жабинка в этот день семь раз переходила из рук в руки. Но пехота под давлением начала отходить к Кобрину.
Я приказал Коробкову радиотелеграммой не своевольничать и не бросал бы он так легко рубежи, а дрался на каждом рубеже до разрешения на отход штаба фронта.
Одновременно мною была тронута вперед на помощь Коробкову в направлении на Каратуз — Береза вся 113-я стрелковая дивизия. Для ускорения переброски был назначен весь автомобильный полк, находящийся в Старых Дорогах.
Во второй половине дня Кузнецов донес, что две радиостанции разбиты, а третья повреждена. Просит новую.
Нашими частями был оставлен Сапоцкин, и Кузнецов с дрожью в голосе заявил, что от 56-й стрелковой дивизии остался номер, 85-я дивизия западнее Гродно под давлением тяжелых танков начала отход на юг и юго-восток, но что он, Кузнецов, бросает в контратаку танковую дивизию Студнева. По словам Кузнецова, положение на правом фланге катастрофичное, так как разрозненные части в районе Козе (севернее Гродно) с трудом сдерживают натиск противника, а стрелковый полк между Козе и Друскеники был смят ударом с тыла очень крупных мехчастей. Кузнецов собирает все, что есть под рукой, и бросает в район Козе.
Кузнецов передал: «Чувствую, нам придется оставить Гродно. Как быть со складами и семьями начсостава? Многие остались у противника».
Я ответил: уничтожать. Раз застал бой, сейчас дело командиров не о семьях заботиться, а о том, как ведется бой.
Вскоре из штаба 3-й армии передали: «Противник подошел к Гродно, и наши части оставляют город. Склады взорваны. Армия из этого склада пополнилась снарядами».
В тот же день Голубев, командующий 10-й армией, не разобравшись в обстановке, донес, что противник на подступах к Вельску, в то время как фактически противник дрался под Брестом. Голубев принял решение ввести мехкорпус.
В 4-й армии чувствуется полная растерянность командования, потеря управления войсками. И противник быстро развивает успех, имея осью движения Бобруйско-Брестское шоссе.
Мною было приказано 6-му мотомехполку нанести удар в направлении Брянска. Этот приказ был продублирован делегатами с самолетов и по радио.
Части 4-й армии дрались за Жабинку.
Противник сосредоточил огонь в первую очередь по домам начсостава, во вторую очередь — по улицам и дорогам и по гаражному расположению. Нанес потери выходящей из Бреста артиллерии.
Я сделал такой вывод в первый день:
1. Против центра 10-й армии дерется преимущественно пехота, и наша пехота успешно отбивает атаки.
2. Против Кузнецова (3-я армия) на правом фланге (на Сапоцкин) введены тяжелые танки противника, которые не пробиваются 45-мм артиллерией. За этими танками противник ввел пехоту, поломав нашу оборону.
Разгромлен наш полк. Это заставило меня очень сильно опасаться за возможность разворота удара подошедших с севера из Литвы мехчастей в общем направлении на Лиду.
Я указал 3-й армии, 11-му мехкорпусу, частям 85-й дивизии занять второй оборонительный рубеж западнее Гродно фронтом на север.
Потрепанные части 56-й дивизии приказал собрать и поставить на правый берег реки Неман.
Почувствовав удар из Литвы, я приказал командиру 21-го корпуса (штаб в Лиде) занять оборонительный рубеж. Западнее Лиды — противотанковой бригаде, северо-западнее — 17-й стрелковой дивизии…
Мехлис пропустил мало интересовавшие его подробности. Более того, деятельность, обреченная на поражение, вызывала досаду. Глаза выхватили последние строчки допроса.
— …Но никаких частей в районе Ораны найдено не было.
6-й мехкорпус первой задачи не выполнил. Голубев в атаку его не пустил. Корпус переменил район сосредоточения.
Следователь: Меры эти вы считали достаточно исчерпывающими, чтобы восстановить положение?
Павлов: Нет, недостаточными. Но большего я не мог ничего сделать, так как частей у меня не было.
Следователь: Выступавшая против вас группировка противника была вам точно известна?
Павлов: Нет, не точно. Данные уточнялись в процессе боя и авиаразведкой…
Я затребовал радиостанции из Москвы самолетом. Москва сначала не отвечала. После повторных требований ответила, что выслала 18 радиостанций. Но до моего ареста эти радиостанции получены не были…
«Претензии, претензии, — подумал Мехлис, наливаясь раздражением. — А сам что?»
…Самолеты подняться не могли, так как новой техникой в ночных полетах не овладели…
«Так кто должен был овладевать? Летчики или самолеты?»…
… 23 июня 6-й мехкорпус имеет ? заправки.
Дальше Барановичей горючее продвинуться не могло из-за бомбежки.
Авиация противника во второй день потеряла 27 самолетов.
Выводы второго дня: противник быстрыми темпами продвигался в Брестском направлении.
Чтобы избежать быстрого темпа наступления, мною была брошена вся наличная бомбардировочная авиация исключительно для бомбежки в район Кобрин.
Следователь: Какие результаты?
Павлов: Результаты те, что противника мы сдержали на сутки в районе Береза — Картузка.
* * *
Этой группе было приказано разыскать маршала Кулика. Послано большое количество делегатов обходными путями на машинах.
В дальнейшем основной задачей ставилось — любыми мерами и любой ценой разыскать, где находятся наши части. Сбрасывание парашютистов в районе с задачей вручить зашифрованную телеграмму или передать на словах направление отхода. Проволочная связь совершенно бездействовала.
Степень истощения начальника штаба генерала Климовских была настолько велика, что мне лично приходилось записывать распоряжения себе в блокнот и проверять.
Основной причиной бед считаю огромное превосходство в танках и авиации.
Сведений о потерях людей и материальных потерях у меня нет.
Остались в окружении часть 3-й армии и часть 10-й армии. Судьбы их мне неизвестны.
Литовские части воевать не хотели. После первого нажима перестреляли своих командиров и разбежались. Это дало возможность немецким танковым частям нанести мне удар с Вильно.
Никогда ни в каких заговорах не был.
Допрос окончен в 16 час. 10 мин.
Записано с моих слов правильно. Мною прочитано.
Д. Павлов
* * *
«Да-а… Сталин, конечно, такую работу не похвалит», — подумал Мехлис.
В это время зазвонил телефон. Знакомый хрипловатый голос поинтересовался:
— Ну как, Лев Захарович?
Вспыхнувшее раздражение помешало Мехлису выговорить первые слова. Он остудил себя и произнес размеренным четким голосом:
— Ваши ребята не умеют работать, по-моему. Кому нужна эта история? Немцы рвутся к Смоленску, потому что этот так называемый полководец открыл врагу фронт. А ваши следователи выслушивают байки о том, как хорошо он себя вел. Кому это нужно? Требуется выявить связи, признание. Кто еще входил в заговор. Или ваши работники не замечают орудийной пальбы, которая движется в глубь России? Не слышат стонов женщин и детей? Или они думают, что Красная Армия развалилась сама под ударами превосходящих сил? В таком случае они большие враги, чем Павлов.
Не выслушав ответ, Мехлис бросил трубку.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.