2.

2.

ПЕРВОЕ ГЕРОИЧЕСКОЕ ПЛАВАНИЕ И ОТКРЫТИЕ РЯДА АНТИЛЬСКИХ ОСТРОВОВ (ЭЛЬ-САЛЬВАДОР, КУБА, ЭСПАНЬОЛА И ДР.). ТРИУМФАЛЬНАЯ ВСТРЕЧА ПРИ ВОЗВРАЩЕНИИ В ИСПАНИЮ, 1492—1493 гг.

Далее, смелый пловец! Пускай невежды смеются;

Пусть, утомившися, руль выпустит кормчий из рук

Далее к западу! Должен там берег явиться:

Ясно видится он мысли твоей вдалеке!

Веру вожатому-разуму! Бодро плыви океаном!

Если земли там и нет, выйдет она из пучин.

В тесном союзе и были и будут природа и гений:

Что обещает нам он — верно исполнит она!

Фридрих Шиллер, «Колумб»

«ПЯТНИЦА, 3 АВГУСТА. В пятницу третьего дня августа года 1492-го в восемь часов мы отчалили от косы Салтес. Под сильным морским бризом мы прошли до захода солнца на юг шестьдесят миль, то есть пятнадцать лиг; после этого мы пошли на юго-запад, следуя курсом на юг и запад, который был курсом на Канарские острова».

Такой скромной и по-деловому сухой записью в своем дневнике командующий флотом из трех каравелл генерал-капитан Христофор Колумб отметил начало своего исторического плавания. На свой флагман капитану «Санта-Мария», которая вместе с «Пинтой» и «Ниньей» была пришвартована к причалу города Палое приблизительно в трех милях вверх по течению реки Тинто от островка Салтес, великий мореплаватель прибыл еще на рассвете. Нужно было вновь убедиться в полной готовности судов и экипажей к дальнему плаванию и осведомиться о состоянии погоды. Команды и их каравеллы ждали сигнала командующего к отплытию, но в этот уже жаркий ранний час юга Андалузии ветра совсем не было. Колумб решает воспользоваться утренним морским отливом и отплыть вниз по течению, с тем чтобы затем подождать так нужного ветра у косы Салтеса. Получив сигнал поднять якоря, все три корабля, подхваченные течением, с беспомощно висящими парусами спускаются к устью Рио Тинто. Здесь их ожидание длилось совсем недолго, так как около восьми часов подул благоприятный ветер, заполнив жаждавшие его прихода упругие паруса каравелл и заставив трепетать многоцветные королевские и морские флаги. Капитаны и экипажи заняли свои рабочие места. Подается команда к отплытию, и засидевшаяся на месте тройка грациозных морских красавиц с развернутыми парусами, набирая скорость, устремляется в лазурную даль, покидая родные берега...

Христофор Колумб и его не столь многочисленные для такого исторического дальнего плавания спутники — их не насчитывалось и ста человек — теперь выходили на многотрудную встречу с грозным бескрайним океаном и своей пока совершенно неопределенной судьбой. Хотя мы совсем не видим и намека на какие-либо эмоции в скупой самой первой записи дневника великого мореплавателя по случаю этого действительно эпохального события, он не мог не переживать в этой связи особого волнения и душевного подъема. Ведь стоя в те первые минуты на своем капитанском мостике и глядя на остававшийся позади Салтес, Колумб должен был вполне оправданно и в значительной мере испытывать огромное чувство радости по поводу своего одного уже свершившегося невероятного достижения: после многих лет поисков, размышлений, сомнений, расчетов, оптимистических ожиданий, горьких разочарований и надежд он наконец получил королевскую поддержку и возможность осуществить ту судьбоносную идею, которую выносил и выстрадал и которой он жил. Сейчас он должен был использовать эту уникальную возможность и, применив все свои таланты и способности, доказать всему миру свою правоту, открыв путь в Индию плаванием через Атлантику на Запад. Вдохновляемый этими чувствами и надеждой, великий генуэзец мог уверенно и решительно смотреть вперед, предвкушая новые открытия и победы.

Сейчас первой задачей генерал-капитана было успешное проведение своей скромной и хрупкой флотилии через необъятные и грозные пространства могучего океана по неизведанным маршрутам к намеченной им цели — богатым берегам Индии. Его высочайшие качества одного из лучших мореплавателей своей эпохи были по достоинству оценены еще его современниками. Так, один из участников Второго трансатлантического плавания Колумба Микеле де Кунео из итальянской Савоны, будучи сам моряком, которому довелось в течение долгих месяцев наблюдать за работой Адмирала на посту капитана, писал об этом с настоящим восторгом: «С тех пор как Генуя стала Генуей, не было такого великодушного человека и столь страстного мореплавателя, каким был Адмирал. Ему было достаточно посмотреть на одно облако или на одну звезду, чтобы определить, в каком направлении надлежало двигаться». Пожалуй, в то время никто не был так тщательно подготовлен к такому столь рискованному первому плаванию через Море Мрака в неведомые края, как Христофор Колумб, и никто кроме него не смог проявить столько решимости и мужества, чтобы взяться за осуществление такой безумной идеи.

Но сейчас, стоя на капитанском мостике своего крошечного флагмана один на один перед необъятным океаном, Адмирал Колумб чувствовал себя очень уверенно, словно заведомо зная о карте своего маршрута, и выбирал самый благоприятный курс среди бесконечных водных просторов. Он был великолепно подготовлен к этой чрезвычайно требовательной и ответственной задаче благодаря внимательному изучению превалирующих ветров и течений, а также их взаимодействия в этой части Атлантики во время своих плаваний с португальцами вдоль западного побережья Африки, Он поэтому заранее знал, что северные ветры выведут его довольно быстро к Канарским островам, откуда он собирался воспользоваться почти постоянными восточными ветрами и относительно спокойным морем в полосе 28 градуса северной широты, чтобы уверенно двигаться курсом на запад. По его предположениям, именно на этой широте на расстоянии около 2400 морских миль от Канарских островов находилось Сипанго (Япония), откуда уже было можно двигаться непосредственно к самой Индии. Именно поэтому он, согласно его дневнику, определил свой последующий курс «ни на север, ни на юг, а на запад». А пока, выйдя на широкий океанский простор, смелый Адмирал вел свои каравеллы в сторону Канарских островов.

Пока командующий маленькой флотилией занят своей работой по налаживанию взаимодействия между тремя каравеллами на этом начальном отрезке их далекого плавания, мы можем попытаться коротко установить, как выглядел этот выдающийся человек. История донесла до нас целую галерею портретов великого генуэзца, но до сих пор подлинность ни одного из них так и не установлена Его сын и биограф Фердинанд, написавший книгу о жизни своего отца, рисует его как человека выше среднего роста, с орлиным носом, голубыми глазами и светлой кожей. Он также сообщает, что в молодости Колумб был блондином, но уже к тридцати годам его волосы покрылись сединой. Ко времени своего первого плавания он выглядел старше своих примерно 42 лет. Знавшие его лично люди отмечают, так же как и сын, что он имел гордую осанку аристократа и почти всегда сохранял серьезный вид человека, погруженного в размышления, что вызывало к нему расположение и уважение.

В своем обхождении он обычно был приятен и дружественен, но когда его сердили, становился сдержанно гневным, однако даже в среде матросов, где царила зачастую площадная брань, он никогда не прибегал к грубым ругательствам. Его настойчивость порой граничила с упрямством, а уверенность в правоте его главной идеи открытия Индии самым коротким морским путем была отражением полной убежденности в том, что Бог избрал его своим орудием для осуществления этого великого открытия. Колумб был глубоко религиозным человеком, скрупулезно исполнял все церковные обряды, отмечал католические праздники и ежедневно молился. Многие из его близких друзей и знакомых были служителями церкви, и даже каждое свое письмо он начинал проставлением на нем маленького креста. Именно вера в то, что для осуществления своей идеи открытия он был избран Богом, помогала ему буквально стоически ее отстаивать на протяжении многих лет, в том числе и перед лицом королей Португалии и Испании. Вместе с тем Колумб очень тщательно определял свои деловые интересы и упорно их отстаивал даже перед своими суверенами Изабеллой и Фердинандом, о чем так убедительно свидетельствуют его успешные переговоры с испанским двором о получении множества привилегий по договору перед совершением первого плавания и его последующие действия по их защите.

Познакомившись поближе с командующим первым атлантическим флотом, мы можем теперь коротко остановиться на самих каравеллах и главных участниках их экипажей. Самая крупная из трех каравелл Колумба в этом плавании и его капитана «Санта-Мария» принадлежала талантливому мореходу и картографу из северо-западной испанской провинции Галисия Хуану де Ла Коса и до перехода под флаг Адмирала носила название «Ла Гальега». По разным источникам, так как ни ее оригинальных изображений, ни какой-либо другой документации о ней не сохранилось, ее водоизмещение составляло от 100 до 190 тонн, а длина равнялась 85 футам. В Испании несколько раз создавались ее полномасштабные модели, последняя из которых в 1992 году участвовала в церемониях по случаю международного празднества 500-летия открытия Америки, когда она повторила маршрут первого трансатлантического плавания своей самой известной тезки-предшественницы[3]. Вместе с Колумбом, который был одновременно и ее капитаном, на ней плыл в качестве первого офицера ее владелец Хуан де Ла Коса, лоцманом был брат владельца каравеллы «Нинья» Пералонсо Ниньо, функции альгвасила — судебного пристава — лежали на Диего де Арана. Кроме них на ней плыли секретарь-писарь Эскобедо, переводчик с арабским и ивритом крещеный еврей Луис Торрес, врач-хирург Санчес, а также семь младших офицеров, стюард и паж капитана, одиннадцать моряков-профессионалов и 10 мальчиков, исполнявших работу в качестве общих помощников. В целом состав экипажа «Санта-Марии» составлял 40 человек

Если каравелла капитана Колумба нам представляется совсем небольшим кораблем, то по сравнению с «Пинтой» и тем более «Ниньей» она может показаться гигантом, так как первая из них имела водоизмещение в 60 тонн при длине в 69 футов, а вторая всего 50 тонн при длине в 55 футов. В ту эпоху суда в Испании, как правило, получали имена католических святых, но моряки давали им свои более удобные прозвища. Официальное название «Пинты» не сохранилось, а ее новое имя, по всей вероятности, происходило от фамилии ее прежнего владельца Пинто.

«Нинья» в свою очередь, хотя и имела официальное название «Санта- Клара» в честь местной святой города Палое, приобрела свое расхожее и известное имя от фамилии ее владельца Хуана Ниньо. Капитаном «Ниньи» был замечательный мореход Висенте Янес Пинсон, которому еще предстояло прославить свое имя, ее первым офицером был сам владелец каравеллы Хуан Ниньо, а лоцманом Санчо де Гама. Помимо врача-хирурга и альгвасила на ней находились еще два младших офицера, 8 моряков-профессионалов и 6 мальчиков-помощников. На «Пинте» капитаном был брат Висенте Пинсона Мартин Алонсо, их третий брат Франсиско Пинсон шел первым офицером, лоцманом был Кристобаль Сармьенто, а ее владелец Кристобаль Кинтеро плыл в качестве моряка-профессионала. Вместе с врачом-хирургом, альгвасилом, двумя младшими офицерами, десятью матросами-профессионалами и 8 мальчиками-помощниками экипаж «Пинты» составлял 27 человек. Весь экипаж флотилии вместе с мальчиками-помощниками, таким образом, состоял из 90 человек Большинство из этих людей были набраны из Палоса и соседних с ним поселений юга Андалузии. Помимо самого Колумба среди команды были еще три иностранца: один португалец, один генуэзец и один венецианец За свою службу все члены команды получали месячное вознаграждение в соответствии со своей установленной категорией: мальчикам платили золотой эквивалент $ 4,6, морякам — $7, а младшим офицерам — $ 14.

Борта каравелл были раскрашены яркими красками, а корпус ниже ватерлинии был покрыт густым слоем дегтя, чтобы предохранить его от моллюсков и корабельных червей, которые со временем сильно разъедали его. На парусах каравелл красовались огромные кресты и геральдические знаки, на их главных мачтах трепетали королевские знамена Кастилии и Арагона, а на носовых мачтах было поднято знамя экспедиции, на белом поле которого размещался большой зеленый крест с короной на каждом из его плечей. Хотя экспедиция не имела военного характера, на бортах каждой из каравелл в целях защиты в непредвиденных обстоятельствах имелось легкое артиллерийское вооружение, но не было ни солдат, ни артиллеристов.

Подавляющее большинство членов экипажа трех каравелл оставляли родные берега Испании с тревожными чувствами и страхами перед опасностями столь дальнего плавания по неизвестному маршруту через бесконечные воды Атлантики, которая оставалась для них Морем Страха, населенного ужасными мифическими чудовищами и страшными явлениями. Не меньшие страхи за тех, кто отправлялся в это беспрецедентное плавание, испытывали и остававшиеся на берегу их родные, близкие, знакомые и даже простые любопытные, присутствовавшие при отплытии каравелл. По дошедшим до нашего времени записям по крайней мере двух из них по имени Алонсо Пардо и Гонсало Алонсо, все считали уходивших в тот день в море с Колумбом смельчаков, включая его самого, практически погибшими, которых уже никогда не сможет снова увидеть Кастилья.

Прекрасно зная душевное состояние огромного большинства своих спутников и понимая, какие сложные проблемы они могут ему создать во время плавания, Колумб, по его собственному признанию, сделанному в дневнике, с самого начала решил вести два бортовых журнала: в одном, по его словам, «чтобы люди не теряли мужества и не испытывали страх из-за чрезмерно длительного плавания», он будет записывать преуменьшенное пройденное расстояние, а в другом, личном, фиксировать подлинную картину путешествия. Сознавая огромное историческое значение своего первого путешествия через Атлантику, Адмирал заранее решил вести дневник, в котором он намеревался «каждый вечер записывать то, что произошло в течение дня, а днем то, что произошло за ночь». Конечно же, такая хроника была важна и для лучшего проведения самого плавания, и поэтому Колумб отмечает в том же дневнике, что «необходимо, чтобы я забыл о сне и много работал над ведением плавания». Такая поразительная приверженность своему делу и идее не могут не вызывать нашего восхищения великим генуэзцем и сегодня, свыше пятиста лет после совершения им его исторической экспедиции. Его ожидания, предвидения и предупредительные действия на этот счет оказались совсем не напрасными. Но пока каравеллы бодро двигались по уже проторенному маршруту к Канарским островам, такие проблемы не возникали.

Первые три дня плавания прошли совершенно спокойно, но в понедельник 6 августа капитан «Пинты» Мартин Алонсо Пинсон сообщил Адмиралу, что на его каравелле вышло из строя рулевое управление. Это сообщение вызвало большую тревогу среди экипажей и прежде всего у самого Колумба, который был не в состоянии оказать пострадавшему кораблю помощь, не подвергая опасности собственное судно. Благодаря мужеству ее капитана руль «Пинты» удалось немного подправить, и флотилия смогла продвигаться вперед. Однако уже на следующий день эта проблема возникла снова. «Пинта» плохо поддавалась управлению, а затем стала набирать воду. К этому времени флотилия уже приближалась к архипелагу Канарских островов, и Колумб принимает решение отправить «Пинту» для ремонта в Лас Пальмас, а две другие каравеллы поставить на якорь у самого западного из этих островов — Гомеры, где они пополнили запасы воды и продовольствия. Затем он сам направился на Лас Пальмас, чтобы лично проследить за починкой «Пинты», а после завершения этой работы 2 сентября все три корабля собрались вместе у Гомеры в порте Сан-Себастьян. Однако здесь им пришлось ждать отправления еще целых четыре дня, так как окружающие этот порт горы не пропускали столь нужный для выхода из него восточный ветер, из-за чего флотилия оказалась словно в ловушке. Ситуация благоприятно изменилась лишь 6 сентября, когда каравеллы в последний раз подняли якоря у знакомой территории. При выходе из порта со встречного судна Колумбу сообщили, что в море курсировали три португальских каравеллы, которые намеревались перехватить его флотилию. Возможно, что король Португалии испытывал чувство зависти в связи с тем, что Колумб совершал свое плавание на службе Испании, и поэтому хотел как-то помешать ему, однако этого не произошло. По причине слабого ветра корабли продвигались в океан несколько медленно, и поэтому днем 9 сентября они еще могли видеть высокий пик Тенерифе, но к вечеру и эта последняя точка земли скрылась за восточной стороной горизонта, оставив крошечный флот в неизведанных просторах бесконечного океана.

Именно этот столь значимый момент можно было считать началом первого подлинного океанского плавания по непроложенным морским путям — плавания, которое все считали невозможным. Ведь до сих пор не было ни одного плавания, которое бы продолжалось хотя бы десять дней без того, чтобы не видеть землю. Теперь перед маленькой океанской экспедицией из трех хрупких каравелл с 90 людьми на борту, оказавшимися со своими обременительными средневековыми страхами и предрассудками посреди Моря Страха, была только угнетающая неизвестность. Твердая уверенность и непоколебимая решимость всего лишь одного человека сейчас поддерживала в них зыбкую надежду на выживание и прокладывала их путь вперед.

Колумб, как будто он шел по хорошо знакомой ему дороге, берет прямой курс на запад, который стремится выдерживать с помощью компаса и довольно примитивных тогда астролябии и квадранта. Эти последние при качке корабля давали очень ненадежные показания. Поэтому для определения курса и места положения судна Адмирал прежде всего полагается на расчеты, связанные с направлением и скоростью движения, а также пройденным в пути временем. Направление движения определялось с помощью компаса. Измерение времени в отсутствие механических часов на борту осуществлялось с помощью песчаных часов, которые подвешивались на горизонтальной перекладине и переворачивались палубным мальчиком, когда песок из их верхней половины полностью пересыпался в нижнюю. Этот момент означал, что прошло полчаса и начинались новые полчаса. Дежурный по палубе офицер отмечал данный момент нанесением черты на специальной доске, а впоследствии переносил эти данные в бортовой журнал. Совокупность таких отметок позволяла устанавливать время суток, но подобный расчет времени приходилось регулярно и часто корректировать в солнечную погоду, когда по нахождению солнца в зените можно было установить время полдня на соответствующей широте и соответственно более точно пользоваться песочными часами. Для измерения скорости движения судна не существовало никаких приборов, что заставляло Адмирала или дежурного офицера просто прикидывать ее на глаз. Использование существовавших тогда упомянутых средств для установления курса и места положения корабля делали многие расчеты довольно приблизительными, что при дальних маршрутах приводило к немалым ошибкам. В этой связи интересно отметить, что заниженные расчеты пройденного расстояния, предназначенные Колумбом для успокоения его экипажей, в итоге оказались более верными, чем те, которые он считал реальными и предназначал лишь для собственной личной информации. Однако несмотря на все упомянутые сложности навигации, Колумб проявил совершенно удивительные способности мореплавателя, что постоянно отмечалось его современниками и мореходами последующих времен.

Начиная уже с 8 сентября, то есть всего два дня спустя после выхода из Сан- Себастьяна, Колумб выводит свой флот в полосу прекрасного попутного северо-восточного ветра, а затем и течения, идущего в том же направлении. Эти благоприятные условия сопутствовали ему в течение последующих целых десяти дней, что позволило каравеллам двигаться на запад с очень хорошей скоростью и пройти за это время около 1100 морских миль. Это было уже замечательным достижением Адмирала. Эти первые 10 дней плавания в неизведанных пространствах Атлантики были самыми приятными во всех отношениях для Колумба, его каравелл и их экипажей. Отмечая это благоденствие в своем дневнике, Адмирал говорит, что тогда и после этого их сопровождал постоянный умеренный бриз, так что каждое утро доставляло огромное удовольствие, и что не хватало только пения соловья, а погода была такой, как в апреле в Андалузии. 16 сентября путешественники стали видеть в воде многочисленные пучки очень зеленых морских водорослей, что некоторые сочли за близость к земле, но Колумб высказал мнение, что они могут быть недалеко от какого-нибудь острова, а материк должен лежать дальше по курсу. В последующие два дня количество водорослей значительно увеличилось, но они не мешали плаванию. Тогда же были замечены две птицы из породы олушей, которые в тропических широтах охотятся за рыбой.

18 сентября Мартин Алонсо Пинсон прокричал, что он увидел землю, и высказал претензию на получение обещанной по такому случаю королевской премии, но земля оказалась скоплением плотных облаков на горизонте — ошибка, которая неоднократно происходила в ходе этого плавания, как, впрочем, и в других морских путешествиях. Великолепный попутный ветер, который на радость всем спутникам продолжался 10 дней подряд, вдруг стал причиной нескрываемых волнений и даже беспокойства со стороны экипажей, увидевших в этом серьезное препятствие для возвращения обратно в Испанию. Но эти тревоги прошли, когда словно в ответ на них каравеллы вошли в зону переменных ветров и дождей, а затем оказались на целых 5 дней в почти безветренной полосе. В эти слишком спокойные дни команды даже рисковали купаться в море, переговаривались с борта на борт и передавали с каравеллы на каравеллу на веревках записки. Был еще один ложный сигнал об увиденной земле, который на этот раз побудил Адмирала и экипажи провести благодарственный молебен, но после этого возникло очередное разочарование — землей оказались гряды низких облаков...

Мы можем воспользоваться относительным бездействием на едва двигавшихся каравеллах и посмотреть, как на них складывалась каждодневная жизнь их команд. Сведениями на этот счет история обязана тем единственным записям, которые были сделаны в этой связи испанским чиновником Эухенио де Саласаром во время его плавания из Испании в Санто-Доминго в 1573 году. Именно этим источником пользовались многие авторы, касавшиеся данной темы в последующее время.

Жизнь на морских судах была очень строго регламентирована, подчиняясь служебным обязанностям каждого члена экипажа и тем очень стесненным физическим возможностям, которые давали корабли. Так, например, средняя по длине «Пинта» имела всего 69 футов (около 23 метров) в длину и примерно 24 фута (около 8 метров) в ширину при 27 человек экипажа. Как и на других каравеллах той эпохи, у нее была всего лишь одна открытая палуба, которая через открывающиеся люки сообщалась непосредственно с трюмом. Именно нижняя палуба пространства трюма была тем главным местом, где размещались грузы и запасы, а в штормовую погоду оно служило и туалетом. Здесь находились бочки с питьевой водой и вином, запасы продовольствия, дрова, запасные паруса и парусной холст, балласт, а в зависимости от обстоятельств также пушки, оружие, порох и боеприпасы.

На корме главной палубы на определенном возвышении располагалась каюта капитана, а в ее носовой части находилось всего несколько кают для самого высшего командного состава. Рядом с входом в капитанскую каюту стоял руль управления кораблем, а около него по центру был один из люков, около которого закреплялась бочка с водой. По бортам палубы от места рулевого находились крепко зафиксированные ящики для личных вещей членов команды, в первую очередь офицеров. Затем по центру были расположены еще один большой или два меньшего размера закрывающихся люка для загрузки груза, а по бортам хранилось несколько деревянных ведер. Слева по борту у носовых кают на плотной песочной подушке рядом с ведром воды стояла переносная кухня с металлическим колпаком, которую испанцы называли очагом. Здесь же с палубы поднимались закрепленные основаниями в трюме три корабельных мачты.

Остававшееся остальное пространство главной палубы предназначалось для работы и некоторого отдыха экипажа. Спальных мест для основного состава команд, кроме упомянутых кают для капитана и высших офицеров, не было. Эти люди спали там, где находили для себя наиболее подходящее место в трюме или в укромных уголках открытой палубы прямо на деревянных досках, стараясь найти какое-нибудь закрепление от качки. Нередко устроившихся на отдых людей на главной палубе щедро обкатывали поднявшиеся волны. Никто из них не раздевался, оставаясь все время в теплой шерстяной одежде, которая окутывала их от шеи до ступней ног и которую по традициям того времени они должны были носить всегда, несмотря на тропическую жару и влажность южных широт. Вот почему измученные своими жаркими одеждами экипажи пользовались каждой возникавшей возможностью купаться или обливаться морской водой из ведер прямо на палубе.

Весь распорядок дня каждого члена команды строился на основе вахтенного дежурства. Все члены экипажа разделялись на две вахты, каждая из которых работала в течение четырех часов, после чего ее меняла другая. Первую вечернюю вахту от захода солнца до полуночи возглавлял капитан судна, а заступавшую в этот час вахту возглавлял лоцман, который должен был наблюдать за навигационными звездами в ночное время, когда они были наиболее яркими. Следующую за этой вахту возглавлял заместитель первого офицера судна, а ответственность за утреннюю и послеобеденную вахты несли соответственно первый офицер и его заместитель. Таким образом, вся дневная работа на корабле, связанная с поднятием или опущением парусов, мытьем, чисткой, уходом и ремонтом, проходила под наблюдением профессиональных морских офицеров.

Основным питанием членов команды было соленое мясо, а в праздничные дни они получали соленую рыбу или сыр. Вместе с ними давались также рис, галеты, соленая мука, овощи, чеснок, миндальные орехи и изюм, а также питьевая вода или вино. Однако во время дальних плаваний продовольственные запасы зачастую истощались или портились, что приводило к сокращению рациона и, как следствие этого, к возникновению опасной цинги и самого настоящего голода. Повара-кока тогда на кораблях не было, а приготовление пищи на переносной плите, что делалось только в подходящую погоду, поручалось кому-то из моряков-стажеров в каждой вахте. Приду для капитана и высшим чинам готовили их личные пажи. В хорошую погоду общественными туалетами для команды служили подвешенные на перилах носа и кормы специальные открытые сиденья, всегда остававшиеся объектом не совсем чистых шуток и рассказов моряков.

На испанских и португальских судах религиозные церемонии и молебны были неотъемлемой частью корабельной жизни. Каждодневную официальную службу вели сами капитаны или, если таковые были, капелланы. В целом жизнь на каравеллах даже в благоприятную погоду была жесткой и трудной, а в плохую она становилась зачастую просто опасной. В ту эпоху из всех кораблей, отправлявшихся в море, только около половины приходили в порт назначения...

Штилевое безветрие продолжалось пять долгих дней, за которые корабли проделали всего 234 мили. 26 сентября появился небольшой ветерок, слегка подгонявший каравеллы на запад до 1 октября, что позволило им продвинуться лишь еще на 382 мили. За это время команды неоднократно видели земных птиц, а однажды им даже удалось поймать одну из них рукой. В ходе третьей недели плавания с запада появилось такое количество морских водорослей, что, как отметил в своем дневнике Адмирал, «море, казалось, могло от них задохнуться». Попадались также отдельные ветки деревьев и цветов, которые вместе с другими признаками говорили о присутствии где-то земли. В этой связи Колумб записал в дневнике, что ему было известно о нахождении в этих краях островов, но он не хотел терять время на их поиски, поскольку его первой задачей было дойти до Индий, и поэтому он продолжал сохранять установленный курс

К этому времени плавание продолжалось уже целых три недели, но земли так и не было. Безветрие сильно сдерживало продвижение кораблей, и экипажи начали высказывать свое волнение, беспокойство, а затем и недовольство. Даже берега далеких от Испании Канарских островов уходили все дальше и дальше на восток, а впереди их по-прежнему ждала угнетающая моральный дух неизвестность. Сколько же еще времени все это может продолжаться? Такой настрой содействовал раздуванию мелких обид в ссоры, ссоры превращались в драки и не только между отдельными членами команды, но и между составлявшимися вокруг них группами, что то и дело требовало вмешательства со стороны альгвасила, которому приходилось их усмирять и разводить. К счастью для всех, в первый день октября ветер усилился и пошел сильный дождь, пополнивший убывавшие запасы питьевой воды. За последующие пять дней каравеллы прошли уже более 700 миль. Настроение экипажей заметно улучшилось, а драки и роптание прекратились.

6 октября Колумб записывает в дневнике, что он продолжает курс на запад. Вечером этого дня Мартин Алонсо Пинсон сообщил, что видел большие стаи птиц, пролетавших с северо-востока на юго-запад, и что поэтому надо сменить курс на юг-запад к западу, а затем прокричал... Сипанго! Адмирал решил, что Мартин Пинсон хотел этим сказать, что, согласно их подсчетам, они миновали Японию и поэтому нужно было сменить направление, чтобы или вернуться к ней, или двигаться в ту же сторону к Китаю. Пинсон после этого пошел по предложенному курсу, а недоумевавший Колумб считал необходимым продолжать идти на запад. Но на следующий день снова были замечены большие стаи птиц, летевших на юго-запад. Получив это новое подтверждение нахождения земли в том направлении, Колумб, знавший, что португальцы не раз открывали земли именно по полетам птиц, принимает решение сменить курс по предложению Мартина Пинсона.

8 октября все каравеллы шли по курсу запад-юг-запад и благодаря спокойному морю и попутному ветру быстро продвигались вперед. «Надо благодарить Бога за то, что бризы здесь были нежнее, чем апрельский ветер в Севилье», — комментирует эту необыкновенную погоду Адмирал в своем дневнике, — «так что находиться в них было одно удовольствие: они были насыщены сладкими запахами». Запахи, конечно же, доходили от недалекой где-то земли. О ее близком присутствии свидетельствовали также совсем свежие зеленые листья в воде и многочисленные наземные птицы, среди которых были и знакомые им всем утки, летевшие на юго-запад. Утром следующего дня, учитывая изменение ветра, Адмирал скорректировал курс на юго-запад. Всю наступившую ночь при свете яркой луны экипажи наблюдали большие стаи птиц, направлявшихся в том же направлении. Но где же была столь долгожданная земля? Сколько еще можно было испытывать истощенное терпение обеспокоенных невероятно длительным плаванием людей? Когда же прекратится для них такая невыносимая душевная пытка?

После нескольких последних пережитых разочарований по поводу ложных обнаружений земли экипажи стали все громче и с нарастающим недовольством обсуждать эти и подобные им вопросы, требуя определенных ответов от своих офицеров. Как описывает эти настроения команд сын Колумба Фердинанд, «их желание и стремление увидеть землю были настолько велики, что они потеряли всякую веру в ее признаки и подозревали, что острова остались где-то сзади по обе стороны от их пути, а они прошли между ними, не заметив их». Ведь даже согласно заниженным сведениям о пройденном пути, которые были достоянием экипажей, было совершенно очевидно, что плавание на запад продолжалось гораздо дальше, чал было предусмотрено расчетами Колумба! На каравеллах назревал бунт.

10 октября Адмирал записывает в своем дневнике, что в этот день «люди выразили жалобу, что плавание продолжалось слишком долго и они больше не могут это выносить». Колумб сообщает также, что попытался всячески успокоить и заверить их в успехе, вселяя в них надежду на обретение больших выгод, которые ожидали их впереди. Но одновременно он совершенно твердо заявил им, что их жалобы были напрасными, поскольку он шел в Индии и должен был продолжать этот курс до тех пор, пока с Божьей помощью он их не обнаружит. Какой твердостью духа и непоколебимой решимостью должен был обладать этот великий мореплаватель, чтобы в неизвестных водах океана перед лицом готового к взрыву бунта продолжать отстаивать свою идею! Офицеры каравелл еще накануне обсуждали такие же собственные волнения с Адмиралом, и он обещал им, что, если земля не будет обнаружена через три дня, он будет готов повернуть флотилию обратно. Оставшись практически один в стремлении продолжать плавание перед лицом жесткого сопротивления экипажей, Колумб был вынужден маневрировать между командирами и остальным составом, чтобы хотя бы на какое-то время продлить продвижение вперед к своей заветной цели.

Драма проведения экспедиции стала приближаться к решающему кульминационному моменту в условиях нервного перенапряжения всех ее участников. 11 октября впервые за все путешествие, а оно, даже если считать после Канарских островов, продолжалось уже более целого месяца, сильно взволновалось море, еще выше поднимая уже предельную тревогу команд. В тот же день люди на «Пинте» увидели в воде ствол зеленого тростника и палку, а затем выловили другую палку, которая, казалось, была обработана рукой человека. На «Нинье» тоже заметили земную растительность и еще одну палку. При этих новых свидетельствах близости земли люди на каравеллах испытали душевное облегчение и некоторую радость. Несмотря на волнение моря, каравеллы делали около 12 миль в час После захода солнца Адмирал вновь скорректировал курс на запад.

Около 10 часов вечера, стоя на кормовом возвышении, Колумб увидел на горизонте свет. Однако эта вспышка была довольно неясной, чтобы утверждать, что она произошла на земле. Чтобы подтвердить увиденное, Адмирал пригласил служителя королевского двора Перо Гутьерреса последить за тем местом, откуда будто бы промелькнул свет. Через некоторое время Гутьеррес в свою очередь тоже увидел световую вспышку, после чего капитан решил попросить продолжить наблюдение за светом королевского контролера Родриго Санчеса, но тот со своего места на палубе ничего разглядеть не мог. Однако после этого с борта «Санта-Марии» в темноте тропической ночи снова увидели вспышку света, похожую на свет поднятой и опущенной восковой свечи. Лишь немногие, находясь в состоянии нервного перевозбуждения, сочли этот свет признаком земли, но Колумб с уверенностью высказывает мнение, что земля теперь совсем близко, и отдает распоряжение вести тщательное наблюдение с носового возвышения каравеллы. При этом он обещает, что тот, кто первым скажет, что он видит землю, помимо королевской награды в 10 000 пожизненных годовых мараведи получит от него дорогой шелковый камзол. Люди на всех каравеллах испытывают большой радостный подъем и возбуждение.

Несмотря на взбудораженное волнами море воспрянувшие многообещающими ожиданиями команды спешат, соревнуясь друг с другом, вырваться вперед, чтобы оказаться первыми в обнаружении столь давно ускользавшей от них земли и получить к тому же огромное вознаграждение. Теперь все они были охвачены лихорадочным волнением перед наступлением величайшего исторического события. Самая быстроходная «Пинта» со всегда рвущимся вперед честолюбивым и смелым капитаном Мартином Алонсо Пинсоном оставляет в этой гонке своих парусных спутниц позади. Четыре часа спустя дозорный Родриго де Триана со своего наблюдательного гнезда замечает что-то похожее на освещенную лунным светом белую скалу и радостным криком сообщает всей команде «ЗЕМЛЯ! ЗЕМЛЯ!» Услышав этот столь долгожданный возглас, нетерпеливый Мартин Алонсо тут же бросается проверить услышанное сообщение и, убедившись в его верности, условленным выстрелом оповещает две другие каравеллы о совершенном наконец историческом открытии. Это произошло в 2 часа утра в пятницу 12 октября 1492 года — день, который изменил всю последующую судьбу человечества.

Чтобы дать возможность двум другим каравеллам подойти к нему, Мартин Пинсон опускает паруса «Пинты» и, когда «Санта-Мария» оказалась рядом с ней, он услышал через шум моря и ветра радостно взволнованный крик Колумба, который, теперь тоже увидев землю, сообщает ему, что он получает за сделанное открытие дополнительную премию в 5000 мараведи! Да, на сей раз это действительно была земля, смотревшая на них в лунном свете низкими сероватыми скалами с расстояния около двух совсем коротких лиг! Пока осчастливленные этим видением спутники не знают, в какую землю они попали, есть ли на ней люди или, может быть, это всего лишь необитаемый остров, а может быть, это и есть та самая заветная и богатая Индия, ради которой они отправились в эту невероятную опасную авантюру более 70 дней назад?! Как сильно хотелось верить именно в это последнее предположение, которое обещало им всем богатство, славу и счастье!

Но сейчас, оказавшись перед пока неведомыми голыми скалами и испытывая переполнявшую их радость просто от встречи с долгожданной землей, они должны были действовать с большой осторожностью, чтобы не допустить превращения этой огромной радости в трагедию крушения на этих многообещающих, а в то утро подветренных и потому опасных для кораблей берегах. Адмирал отдает распоряжение опустить паруса, кроме паруса на главной мачте, и оставаться в бдительном дрейфе до наступления рассвета. Когда поднялась заря, не ложившиеся в эту ночь спать команды снова подняли все паруса и, переживая несказанное волнение перед предстоявшей высадкой на землю, которую они ждали в течение долгих 40 дней, стали приближаться к открывавшему постепенно свои очертания острову. Они вскоре увидели, что на их пути возникла целая цепочка рифов, и в поисках прохода они обогнули их с южной стороны и обнаружили его на западном берегу около полудня. Приближаясь к берегу, они тут же увидели на нем целую толпу голых мужчин, женщин и детей, которые с чувствами невероятного удивления и страха следили за парящими по воде и приближающимися к ним белокрылыми чудовищами. Каравеллы гладко прошли в мелкую бухту острова и бросили якоря. Теперь наступил еще один очередной исторический момент этой великой эпопеи — первой высадки европейцев на вновь открытую землю.

Как только с каравелл стали спускать лодки для высадки на берег, все толпившиеся на нем местные жители мгновенно в великом страхе исчезли в подступавшем к морю густом и очень зеленом большом лесу. Процедура высадки и вся береговая церемония вступления на вновь открытую землю была заранее разработана и зафиксирована в специальном протоколе. Сам Адмирал вместе с Мартином Алонсо и Висенте Янесом Пинсоном отправился на берег на охраняемой большой лодке. Над Колумбом развевался королевский стяг, а у каждого из братьев Пинсонов было по одному знамени Зеленого Креста — флагу экспедиции, который находился на всех каравеллах. На одной стороне такого креста была изображена буква «F» (для Фердинанда), а на другой «Y» (для Изабеллы) вместе с подвешенными над ними коронами, соответствующими их личным королевствам. Выйдя из лодки на ослепительно яркий песок из белого коралла, Адмирал пригласил двух других капитанов, секретаря всей флотилии Родриго де Эскобедо, королевского контролера Родриго Санчеса и всех других, кто высадился с ним на берег, быть свидетелями и очевидцами того, как он в их присутствии вступает во владение островом от имени его суверенов короля и королевы.

Затем Колумб зачитал предусмотренное для таких случаев торжественное заявление, после чего, опустившись на колени, он произнес благодарственную молитву Всевышнему за безмерную милость по приведению его к этой земле, обнял ее со слезами несказуемой радости и после этого, взволнованный и растроганный состоявшимся невероятным и во истину выстраданным им достижением, поднялся на ноги. Обращаясь к собравшимся около него спутникам, он торжественно дал вновь открытому острову звонкое богоугодное имя — Сан-Сальвадор, то есть Святой Спаситель. Как они вскоре узнали, сами жители острова называли его собственным экзотичным именем Гуанарани. Будучи совершенно уверен, что он достиг окраинной земли Индии, Колумб соответственно назвал его обитателей «indios». Именно под этим именем в их специфических вариантах они впоследствии вошли во все европейские языки, а само имя стало общим названием для обитателей всего американского континента

Между тем переименованные в индейцев тайно—жители этого острова — с большим опасением, тревогой и любопытством наблюдали за происходившей на их родном берегу совершенно непонятной для них церемонией из ближайших лесных зарослей. Не обнаружив каких-либо враждебных проявлений со стороны белых пришельцев, облаченных в странные одежды, индейцы-таино стали осторожно и робко выходить из своего лесного укрытия, а затем, поборов страх в пользу любопытства, высыпали на берег и вступили с ними в общение. Как оказалось, профессиональные услуги привезенного из Испании переводчика Луиса Торреса с его арабским и ивритом были совершенно неприменимы: обитатели острова говорили на одном из диалектов распространенного на Карибских островах языка из группы аравак, и поэтому всякое общение с ними могло тогда происходить только на всеобщем языке жестов. Как для европейцев, так и для индейцев с этого эпохального момента началась новая эра жизни.

Колумб прекрасно сознавал огромную важность установления дружественных отношений с местными жителями для любых будущих планов и поэтому с первого шага общения с ними стремился расположить их к себе. «Для того чтобы вызвать в них к нам чувство дружбы, поскольку я знал, что это люди, которых следует спасти и обратить в нашу святую веру любовью, а не силой, — записывает он в этой связи в своем дневнике в первый же день пребывания на острове, — я начал раздавать им красные колпаки и стеклянные бусы, которые они вешали себе на шею, да и много всяких других недорогих безделушек. Они были этим превелико обрадованы и настолько стали нашими большими друзьями, что этим было невозможно не восхищаться».

Адмирал и его спутники были просто потрясены открытостью, дружелюбием и гостеприимством тайно, которые были готовы отдать пришельцам буквально все, что у них было, задаривая их разноцветными попугаями, клубками хлопковых ниток, копьями и всем, чем они располагали за получаемые европейские безделушки. Иного у них просто ничего не было. Кроме нескольких продовольственных культур в виде незнакомой европейцам кукурузы и ряда съедобных корнеплодов эти индейцы больше ничего не выращивали, а их ремесла ограничивались изготовлением хлопковых нитей и глиняных сосудов. Испанцы единодушно отмечали удивительную физическую стройность и красоту тайно, поражающую простоту их нравов, их общий здоровый и невинный образ жизни как настоящих детей природы.

Колумб оставался на этом острове два дня, стараясь увидеть и установить его достоинства для пользы испанцев. Он обнаружил на нем несколько озер, большой и плотный лесной покров, много незнакомых птиц и удобные бухты для парусников. Однако ему и его спутникам не удалось найти на нем то, что их интересовало в первую очередь — золото, серебро и восточные пряности. На некоторых обитателях испанцы заметили небольшие продетые через нос подвески из необработанного золота, но на их расспросы, откуда индейцы их получили, те указывали жестами на юг от острова, давая понять, что там его имеется будто бы много. Они также жестами объясняли, что по соседству с ними и дальше находилось великое множество других островов, с некоторых из которых на них совершали нападения другие племена. Исходя из своих карт, Колумб решил, что это должны быть острова, расположенные к югу от Японии, и поэтому должны привести его поиски или к самой Японии или к Китаю. Стремясь приблизиться к главной цели своего путешествия, Адмирал попрощался с дружелюбными тайно и продолжил плавание, взяв с собой шесть местных жителей в качестве гидов, рассчитывая при этом обучить их испанскому языку, а впоследствии привезти в Испанию для показа королеве и королю вместе с экзотическими дарами местной природы, которые он старательно начал коллекционировать.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.