Глава вторая Приключения в Новом Свете

Глава вторая

Приключения в Новом Свете

На заре эпохи Великих географических открытий, когда испанские монархи изгнали евреев, дабы очистить свою страну, последователи Моисеева закона плавали с исследователями и завоевывали новые земли с конкистадорами. После открытия и заселения Нового Света они утешались надеждой найти здесь убежище или хотя бы оказаться как можно дальше от инквизиторов. В отличие от других первопроходцев, им некуда было возвращаться, и они вошли в число первых постоянных поселенцев в Новом Свете. Они представлялись истинными христианами, и большинство из них унесло в могилу свою тайну.

Разные люди расцвечивали своими приключениями пеструю картину того времени. Среди них был штурман, носивший тюрбан и плававший с тремя первооткрывателями Нового Света, был первый капиталист, торговавший ценными дарами Нового Света, первооткрыватель Калифорнии и даже конкистадор, ставший первым евреем, сожженным в Новом Свете. Были там и другие последователи иудаизма, мужчины и женщины, участвовавшие в завоевании Мексики.

Гаспар, еврейский штурман

Евреи, объявленные вне закона в цивилизованном мире, уязвимые в своем рассеянии, быстро стали опытными и хорошими специалистами по поиску и открытию новых стран. Они оказались самыми лучшими картографами своего времени, прекрасно разбирались в навигационных приборах и астрономических таблицах, которыми пользовались тогдашние мореплаватели. Соображения выгоды отодвигали предрассудки на задний план, и к евреям обращались за советом, а штурманы, умеющие правильно читать карты и использовать навигационные приборы, привлекались для толкования таблиц. Без них многие известные мореплаватели потерялись бы в океане. Три знаменитых путешественника, Васко да Гама, Педру Кабрал и Америго Веспуччи прибегали к услугам одного и того же загадочного еврея, проложившего им путь[39].

Все началось в 1494 году. Папа Римский, считая, что Колумб нашел в Западном море путь в Индию, поделил мир между двумя соперничающими странами Пиренейского полуострова, прочертив линию посреди Атлантического океана. Папа постановил, что в рамках так называемого Тордесильясского договора[40] все земли на 375 лиг (1175 миль) к западу от островов Зеленого Мыса отходят Испании, а к востоку — Португалии[41]. Через три года, когда Колумб готовился к третьему путешествию в Новый Свет, португальский король Мануэль поручил Васко да Гаме поискать восточный морской путь в Индию. На случай встречи Колумб получил от короля Фердинанда письмо к сопернику с приветствиями.

Васко да Гама, образованный дворянин, благодарный еврейскому наставнику за обучение математике, навигации и астрономии, отплыл из Лиссабона в июле 1497 года. Его экспедиция включала четыре судна и сто семьдесят человек. Два года спустя он вернулся, но с двумя судами, пятьюдесятью моряками и небольшим количеством специй в качестве доказательств своих усилий. Если бы он не встретил некоего штурмана-еврея, то мог вообще не вернуться. Благодаря этой встрече Португалия победила Испанию в индийской гонке и взяла под свой контроль торговлю пряностями.

Приблизившись к Индийскому полуострову, Васко да Гама приказал кораблям остановиться у маленького острова напротив Калькутты для кренгования и очистки подводной части корпуса судов. Вскоре к португальским каравеллам подошла маленькая лодка. На носу стоял высокий бородатый белый человек, одетый в богатое восточное платье. Обратившись к путешественникам на испанском языке, он спросил капитана. Его пригласили на палубу флагманского корабля. Человек представился как Эль Масуд, начальник гавани Калькутты. По словам Монсайди (как португальцы называли Эль Масуда), владыка города, самудрин (в португальской интерпретации «саморин»), «наслышанный о военной доблести и мореходном искусстве португальцев», послал его приветствовать гостей[42].

Да Гама проделал долгое, трудное путешествие, в ходе которого ему пришлось отражать множество нападений, особенно во время плавания вдоль восточного побережья Африки. Поэтому он заподозрил ловушку. Да Гама приказал задержать и допросить свиту Монсайди, и слуги тотчас подтвердили, что их господин лжет. Монсайди был не начальником гавани, а командиром флота раджи. Он прибыл, чтобы присмотреться к португальцам. Если Монсайди сочтет их угрозой, то по его сигналу португальцев атакуют четыре корабля, притаившихся в засаде. Да Гама распорядился схватить уже самого Монсайди и предложил ему сознаться в своих истинных намерениях или же «испытать на себе казнь кипящим маслом и кнутом»[43]. Монсайди сознался во лжи и согласился провести португальские суда в гавань и представить гостей саморину. Монсайди утверждал, что был новым христианином, насильно обращенным в ислам, но да Гама в бортовом журнале назвал его «евреем-отступником» и присовокупил, что, хотя волосы и борода Монсайди седы, ему не более сорока лет.

Саморин поначалу объявил португальцам, что готов торговать, но, увидев дешевенькие побрякушки, предложенные ему в обмен на бесценные сокровища, дал им от ворот поворот. Правитель счел себя оскорбленным и прогнал португальцев. Да Гама позднее снова встретился с саморином, но взаимная неприязнь проявилась и во второй встречи, так что в итоге дошло до открытых враждебных действий и захвата заложников с обеих сторон. В конце концов Васко да Гама отплыл, взяв на борт немного пряностей и драгоценностей, которые сумел выменять у местных торговцев. Монсайди же, наживший множество врагов при дворе за помощь иностранцам, с радостью принял предложение да Гамы сопровождать его в Португалию.

В Лиссабоне Монсайди совсем отбросил притворство. Он сказал, что носит имя Алонсо Перес и что он — кастильский еврей. Перес изъявил желание креститься и служить новой родине. Его крестным отцом стал сам Васко да Гама, поэтому отныне новообращенный именовался Гаспар да Гама. Гаспара представили ко двору, и король Мануэль произвел его в рыцари. Монарх часто беседовал с ним о дальних странах, при этом король называл своего нового фаворита «Гаспар, еврейский штурман».

Король Мануэль, не зная о странствиях Колумба в дальних морях, полагал, что Португалия все еще соревнуется с Испанией за богатства Азии. Поэтому он попросил еще не отдохнувшего от путешествия Васко да Гаму снова отправиться в путь. Но да Гама, который только что женился и совершенно не горел желанием повторить трудное плавание, рекомендовал поставить во главе новой экспедиции Педру да Кабрала, молодого знатного придворного. Кабрал никогда ранее не выходил в море, но выглядел очень внушительно и пользовался доверием короля. Монарх понимал, что Кабрал неопытен, поэтому велел ему взять с собой еврейского штурмана и «следовать его советам в любых делах». Мануэль отправил с экспедицией и своего хирурга, конверсо Местре Жуан, мастерски управлявшегося с усовершенствованной астролябией Закуто[44]. Жуану предстояло стать картографом экспедиции.

В марте 1500 года Кабрал отправился в плавание. В состав его флотилии входили тринадцать судов, и он вез гораздо более ценные товары для обмена и торговли, чем те, что были у да Гамы. Вскоре экспедиция миновала острова Зеленого Мыса и приблизилась к Гвинейскому заливу, где линия берега уходит на восток. Гаспар посоветовал Кабралу не забирать дальше на восток, чтобы не застрять посреди безветренного залива, и тот его послушал. В результате сильный ветер погнал корабли на запад. Вдруг впередсмотрящий закричал: «Terra!» Кабрал доплыл до восточных берегов Южной Америки.

Двумя годами ранее Колумб, плывший к югу от острова Тринидад, заметил северный берег Южной Америки, но высаживаться не стал. Увидев четыре устья реки Ориноко, впадающей в залив Пария, адмирал, который опирался одновременно на Библию и на науку эпохи Возрождения, заявил, что это четыре реки, текущие из райского сада[45].

Кабрал поплыл на север вдоль берега и нашел защищенную гавань Порту-Сегуру («безопасный порт»). Преодолев опасения, что он вторгся на земли, предназначенные, согласно договору, Испании, Кабрал установил деревянный крест и объявил открытый берег владением португальской короны. Так как дело было в воскресенье, он отслужил мессу и раздал индейцам маленькие оловянные крестики[46]. На следующий день Местре Жуан воспользовался солнцем и астролябией, чтобы определить местоположение экспедиции. Он пришел к выводу, что португальцы оказались на семнадцатом градусе южной широты, ошибившись всего на полградуса. В докладе королю (остававшемся неопубликованным пятьсот лет) Жуан привел изображение созвездия Южный Крест и соседних созвездий. Так была открыта Бразилия.

Жуан поделился результатами наблюдений и вычислений с Гаспаром. Оба конверсос, опытные мореходы, сочли, что португальцы нашли новый континент. Педру да Кабрал не разделял их уверенности. «Мы не знаем точно, — писал он, — оказались ли на острове или материке, хотя склоняемся ко второму». Кабрал спешил вернуться на первоначальный курс, поэтому уже через пять дней он отплыл на восток, к африканскому берегу. Он рассчитывал повторить путь да Гамы, обогнув континент и следуя вдоль побережья, пока не удастся поймать попутный ветер в Индию. Задача казалась простой, но неопытность капитанов привела к тому, что из-за сильных штормовых ветров шесть судов затонули и Кабрал прибыл в Индию лишь с половиной флота.

На сей раз саморин, умиротворенный более щедрыми предложениями, был настроен к иностранным гостям благосклоннее. Португальцам разрешили торговать, отвели склад для товаров и разместили людей поблизости. Дела начали налаживаться, но тут местные мусульманские торговцы сочли, что у гостей все складывается слишком уж удачно. Мусульмане подбили толпу напасть на квартал португальцев, разграбить склад и убить моряков. Саморин знал о готовящемся погроме, но не предпринял ничего, чтобы его предотвратить и защитить португальцев. Тогда Гаспар, бывший начальник флота саморина, посоветовал Кабралу, не мешкая, нанести ответный удар. Следуя совету, Кабрал «приказал захватить десять мусульманских судов в порту и убить всех, кто был на борту. Выполняя приказ, мы убили 500 человек и захватили еще 20–30, которые прятались в трюмах… На одном из судов были три слона, мы убили и съели их, суда разгрузили и сожгли, а на следующий день обстреляли город из пушек. Таким образом, мы убили бессчетное количество людей и причинили много ущерба»[47].

Из этого свидетельства видно, что характер путешественника в те времена не слишком отличался от темперамента конкистадора. Если не удавалось добиться желаемого мирным путем, прибегали к политике устрашения. Кабрал проплыл тысячи миль ради пряностей, шелка и драгоценностей и не собирался терпеть неудачу из-за высокомерных владык или враждебного населения. Ну а слоновье мясо вполне годилось для того, чтобы накормить голодных моряков. После разгрома Калькутты Гаспар предложил отправиться на юг, в Кочин, так как кочинский раджа ненавидел саморина Калькутты. Еврей-изменник указал путь, и вскоре Кабрал подписал с раджой Кочина договор, заложивший основы португальской торговой империи. В послании, начертанном железным стилом на пальмовом листе, раджа написал королю Мануэлю: «Моя страна богата корицей, перцем, имбирем и гвоздикой. В обмен прошу у тебя золото, серебро, кораллы и пурпурные ткани»[48]. Кабрал отплыл, заполнив трюмы перцем, корицей, выделанным хлопком, шелками и благовониями[49].

По пути домой Кабрал остановился на островах Зеленого Мыса, чтобы пополнить запасы провизии. На стоянке его экспедиция случайно встретила еще один португальский флот, отправившийся в путешествие с целью открытия новых земель. Там и состоялась встреча Гаспара с итальянским исследователем, чье имя впоследствии получил континент, направление к которому указал ему Гаспар.

Когда команды встретились, Гаспар рассказал о южном континенте советнику экспедиции, которого звали Америго Веспуччи. Двумя годами ранее, когда Веспуччи плавал с экспедицией Алонсо де Охейды, одного из капитанов Колумба, он сам видел северные берега этого континента. Вернувшись в Испанию, Веспуччи обратился к королю с просьбой снарядить экспедицию, но, хотя Колумб доверял ему, он оставался итальянцем, а монарх отдавал предпочтение испанским капитанам. Америго Веспуччи не смирился с тем, что его отодвинули в сторону, и покинул Испанию. Предположив, что увиденный им континент может оказаться на португальской стороне от обозначенной папой линии, Веспуччи отправился ко двору короля Мануэля. Португальский монарх, заинтригованный рассказом о новом материке и не получавший еще вестей от экспедиции Кабрала, приказал снарядить новую флотилию и назначил Веспуччи советником.

Благодаря встрече Гаспара с Америго, имя последнего оказалось связанным с открытиями эпохи Колумба. По данным биографа Веспуччи, еврейский штурман «располагал огромными познаниями в географии и оказался поистине бесценным источником сведений для Веспуччи. Они обсудили сотни самых разных вещей, беседуя на итальянском языке». Вскоре Америго взял на себя командование флотом и отплыл в Бразилию. Он обследовал побережье на тысячи миль, добравшись на юге до реки Рио-де-ла-Плата.

Вернувшись в Лиссабон, он рассказал, что предположение о размерах континента подтвердилось, и добавил, что, вероятно, большая часть береговой линии действительно находится «за чертой». Хотя Веспуччи состоял на португальской службе, он послал сообщение и своему флорентийскому патрону Лоренцо Медичи. Путешественник сообщил, что до Азии не добрался, но зато открыл «Новый Свет». Он также восхвалял Гаспара как «самого знающего из людей Кабрала, говорившего на множестве языков и владеющего сведениями о множестве городов и стран между Португалией и Индийским океаном, от Каира до Суматры»[50]. Красочный отчет Веспуччи подтолкнул молодого немецкого картографа Мартина Вальдзеемюллера назвать континент «землей Америго», и в 1528 году Индии Колумба уже назывались Америками[51].

Гаспар же вновь отправился в Индию. В 1502 году он сопровождал своего крестного отца Васко да Гаму в новом путешествии. Он встретился с женой, которая спаслась во время калькуттской резни и перебралась в Кочин. Гаспар да Гама попытался уговорить ее перейти в христианство, чтобы уехать в Португалию вместе. Но женщина не пожелала изменить иудейской вере.

После смерти саморина в 1505 году Гаспар вернулся в Калькутту и служил при дворе вице-короля (в 1511 году португальцы завоевали Гоа и перенесли туда столицу своих индийских владений). Он часто навещал жену, но та не простила ему вероотступничества и перехода в христианство. Такими были жизнь и дела еврейского штурмана, который, по словам да Гамы, менял религиозную окраску с легкостью хамелеона[52].

Капиталист-первопроходец

Маленький остров у северо-восточного побережья Южной Америки, прозванный Америго Веспуччи «чудом природы», носит имя конверсо Фернандо де Нороньи, жившего в XVI веке. Де Норонья стал основателем первого капиталистического предприятия в Новом Свете.

Короля Мануэля воодушевили рассказы Веспуччи о прибрежных лесах Бразилии, богатых цезальпинией (португальское название — «бразил»), драгоценным сырьем для красной краски, пользовавшейся большим спросом в Европе. Португальский монарх подписал контракт с богатым судовладельцем по имени Фернандо де Норонья.

Де Норонья, рассчитывавший найти не только сырье для краски, но и пряности и другие товары, пользовавшиеся спросом, привлек других торговцев из числа конверсос, и они присоединились к консорциуму, став партнерами короля. При этом они не только искали выгоду, но и хотели избавиться от преследований.

В 1503 году они отплыли на пяти кораблях и остановились у острова, расположенного неподалеку от побережья материка, чтобы приготовиться к высадке. Америго Веспуччи, сопровождавший экспедицию до этого места, восторженно писал, что обильные ручьи и леса привлекали птиц всех видов, «таких непуганых, что их можно было брать руками». Однако Веспуччи отправился дальше, искать южный проход в Индию. Как известно, такой проход был открыт лишь Магелланом в 1519 году. Оставшимся конверсос повезло больше. В лесах вдоль побережья они заготовили древесину цезальпинии и, вернувшись домой с грузом, сразу нашли покупателей. Купцы использовали вырученные средства для развития предприятия и основали лесозаготовительные лагеря на прибрежной полосе длиною около шестисот миль. По названию драгоценного дерева эта местность стала именоваться Бразилией.

В 1506 году заготовка красильного дерева принесла партнерам 50 тысяч дукатов. Цезальпиния уступала в цене только золоту и была вторым из наиболее ценных товаров Нового Света. Благодарный король даровал де Норонье монополию на десять лет и передал ему необитаемый остров, разрешив присвоить новому владению свое имя.

Был ли де Норонья тайным евреем? Он переименовал свой корабль из «S?o Crist?v?o» («Святой Христофор») в «А Judia» («Еврейка»). Он открыл гавань и назвал ее Ханаан, при этом гавань лежит на 32-й параллели к югу от экватора, а древний израильский топоним с таким же именем — на 32-й параллели к северу от экватора. Какими бы ни были личные взгляды Фернандо де Нороньи, он, похоже, не отказывался от наследия предков[53].

Калифорнийский мечтатель

В 1520 году «португалец» Жуан Родригеш Кабрильо набрал на Ямайке тридцать арбалетчиков и присоединился к Кортесу в завоевании Мексики[54]. После успешного похода Кабрильо отправился на север искать легендарные «Семь золотых городов». Тут ему не повезло — таких городов никогда не было. Но после долгих бесплодных поисков он приплыл в залив Сан-Диего и в 1542 году открыл Калифорнию. После этого Кабрильо и два его португальских штурмана пять месяцев исследовали северное тихоокеанское побережье, разыскивая Северозападный проход в Европу. Тогда считалось, что на севере Америки существует такой морской путь из Тихого океана в Атлантический. Получив рану в стычке с индейцами, он умер недалеко от места, где сегодня стоит Санта-Барбара.

Происхождение Кабрильо неизвестно, как и у других конверсос, скрывавших прошлое. Его записи о путешествиях и навигаторское искусство позволяют сделать вывод, что он был образованным человеком, вероятно выходцем из благополучной семьи. Возможно, предками Жуана Кабрильо были евреи[55]. Недавние исследования показывают, что он, скорее всего, был не из Португалии, а из Испании, из города Куэльяра, в котором имелась большая еврейская община, перебравшаяся в Португалию после изгнания.

Евреи, вынужденные принять христианство в 1497 году под угрозой порабощения детей, называли себя на иврите «анусим» («подвергшиеся насилию»)[56]. Эти люди составляли 10 процентов от полуторамиллионного населения Португалии, но на их долю приходилось три четверти купеческого сословия, так как португальская элита презирала занятие торговлей[57]. Король считал своих подданных из числа новых христиан необходимым ресурсом для расширяющейся империи, так как конверсос обладали многими достоинствами, а число жителей португальского королевства тогда было относительно небольшим. Португальским конверсос вообще было запрещено покидать страну, но те, кто желал поселиться в Индиях, получали необходимое разрешение.

До объединения Испании и Португалии в 1580 году лишь немногие португальцы служили испанской короне. Португалия была независимой страной со своими собственными владениями в Новом Свете. Зачем служить Испании, если огромная империя португальской короны предоставляет великолепные, неограниченные возможности? Так как Испания запрещала своим конверсос мигрировать, то самозваные португальцы в пределах Испанской империи были, скорее всего, из числа конверсос, причем в ту эпоху, когда после насильственного крещения прошло немного времени, они, скорее всего, сохраняли крепкую связь с иудаизмом. Такое предположение справедливо в первую очередь в отношении тех, кто сначала предпочел изгнание крещению. Следовательно, вполне вероятно, что Кабрильо, первооткрыватель Калифорнии, чье имя носят дороги, школы и даже аптеки штата, был евреем, сознательно скрывавшим свое происхождение.

Тем не менее не следует делать поспешные выводы, будто все португальцы на испанской службе были евреями. Например, португальский путешественник Фернандо Магеллан, первым совершивший в 1519 году кругосветное путешествие по поручению испанской короны, был стопроцентным португальским католиком. Но и у него имелся еврейский партнер Хуан де Аранда, хорошо известный конверсо. Аранда способствовал заключению сделки между Магелланом и королем. Согласно этому договору, испанский король получал двенадцатую часть доходов, а доля Аранда составляла при этом восьмую часть найденных богатств[58].

Конкистадор-еретик

Эрнандо Алонсо добился своего. Прослужив у Кортеса шесть лет в качестве помощника плотника, «забивая гвозди в доски бригантин, которые использовались при повторном захвате Мексики», он наконец стал самым богатым фермером новой испанской колонии. Прибыль большинства солдат не превысила стоимость нового арбалета, а ему достался большой участок земли к северу от Мехико. Алонсо занялся разведением крупного рогатого скота и свиней и превратился в крупнейшего поставщика мяса в колонии.

В сентябре 1528 года 36-летний Алонсо, ставший в подражание своему начальнику таким же дородным, как и его быки, «похвалялся поясом из чистого золота, которое он отнял у индейцев». Повод для этого у него был: в марте сам Кортес продлил контракт с Алонсо и он взял себе новую жену, «настоящую красавицу» Изабеллу де Агилар.

Это сообщение об Эрнандо Алонсо мы находим в протоколах судебного процесса испанской инквизиции[59]. Семнадцатого октября 1528 года Алонсо стал первым человеком, сожженным в Новом Свете по приговору суда. Алонсо был тайным евреем, как и его первая жена Беатрис, скончавшаяся от болезни. Беатрис приходилась сестрой Диего Ордасу, одному из пяти капитанов Кортеса. Тайное стало явным, когда доминиканский монах показал, что много лет назад, в Санто-Доминго, он видел, как Алонсо и Беатрис после церемонии крещения сына «промыли мальчику голову вином, чтобы смыть святую воду». Под угрозой пытки на дыбе Алонсо сознался, что, когда вино стекло с тела ребенка и «капало с его полового органа», он собрал капли в чашу и выпил «для осмеяния таинства святого крещения».

Беатрис, сопровождавшая мужа в походе с армией Кортеса, умерла от лихорадки во время завоевания Мексики. В протоколе процесса есть показания свидетеля, слышавшего, как Алонсо уговаривал новую жену не идти в церковь: «Сеньора, в таком положении (в период менструации) вы оскверните храм». Изабелла, новая христианка, в ответ сказала, что муж говорит о «старых еврейских обычаях, которые не соблюдаются с тех пор, как мы обрели евангельскую благодать».

Кортес не имел отношения к аресту Алонсо. Продлив с ним контракт, он отбыл в Испанию, чтобы ответить на обвинения в плохом управлении колонией. Пользуясь его отсутствием, соперничающая партия объединилась с инквизицией, и в Новом Свете начался Святой террор. Святая инквизиция, считавшая ацтеков дикарями, поскольку те практиковали человеческие жертвоприношения на вершине Большой пирамиды, выбрала площадь перед нею для строительства церкви. Теперь здесь цивилизованно приговаривали еретиков к сожжению на костре.

В те времена, когда браки сопровождались тщательными приготовлениями, Алонсо не мог жениться на Беатрис без согласия ее брата, Диего Ордаса, одного из самых знаменитых конкистадоров. Ордас был первым испанцем, поднявшимся на вершину вулкана Попокатепетль и увидевшим Мексиканскую долину с его высоты. Зачарованный открывшимся видом на чудесный город, он сравнил его с волшебной страной из популярного рыцарского романа об Амадисе Гальском.

Прежде чем присоединиться к Кортесу, Диего и Алонсо жили на Кубе, но вращались в совершенно разных кругах общества. Алонсо был кузнецом, а Диего с сестрами жили в губернаторском особняке, где Ордас выполнял обязанности мажордома. Несмотря на разницу в социальном положении, Беатрис вышла замуж за кузнеца. Общим у них, по всей очевидности, было происхождение. Диего, капитан Кортеса, отправился собирать жемчуг на побережье Венесуэлы и был отравлен врагами в 1532 году[60]. О нем написано много, но ни в одном документе не указана его принадлежность к конверсос или тайным евреям. Диего Ордас, как и большинство конверсос, называл себя старым христианином и тайну своего происхождения унес в могилу.

Сеньорит в Новом Свете не хватало. На десятерых мужчин приходилась одна испанка, и жениться на ней означало заполучить перо в шляпу для бедных, но честолюбивых идальго. После завоевания Мексики эти идальго стали желанными женихами для некоторых женщин. По большей части это были служанки, которые отправлялись в Новый Свет в поисках богатых мужей. Исключение составляли четыре дочери королевского казначея Алонсо Эстрады, считавшегося внебрачным сыном короля Фердинанда. По крайней мере, сам Эстрада говорил о себе именно так. Немногие девушки могли считаться такими завидными невестами, как сестры Эстрада. Поэтому неудивительно, что все они удачно вышли замуж. Удивительно другое: их мать происходила из известной еврейской семьи, и этот неприятный факт был наверняка известен мужьям, но, похоже, их не пугала опасность запятнать свое потомство. Несмотря на жестокость святых отцов и постоянные указы против конверсос, они смогли сохранить в тайне еврейское происхождение своих жен и соответственно детей. То же верно и в отношении сестры Беатрис и Диего, пережившей их обоих. Ее история рассказывается впервые.

Франсиска Ордас

Когда Беатрис, первая жена еврейского еретика-конкистадора, умирала от лихорадки во время осады Мехико, рядом с ней находилась ее сестра Франсиска. Беатрис и Франсиска входили в число шести испанок, об участии которых в походе Кортеса известно достоверно. После победы Франсиска приняла участие в бурных гуляниях. Как написал очевидец, она и еще три «склонные к приключениям женщины весело плясали с мужчинами, все еще не снявшими доспехи». Возможно, в ту ночь она танцевала со своим будущим мужем, сыном Понсе де Леона, легенды Нового Света[61].

После того как дела Алонсо пошли плохо, Диего Ордас не согласился бы на брак сестры с еще одним тайным евреем. Вместо этого он нашел для нее Хуана Гонсалеса Понсе де Леона, отважного воина с незапятнанной благородной родословной. Его отец, завоеватель, а позднее губернатор Пуэрто-Рико и первооткрыватель Флориды, получил известность благодаря своим романтическим поискам источника вечной молодости. Сын имел и свои собственные заслуги. Он служил под командованием Ордаса и был первым воином, поднявшимся на вершину пирамиды в Теночтитлане. Несмотря на тяжелые раны, он возглавил авангард и пленил Монтесуму. Кортес спросил его, почему, несмотря на раны, он не отступил и продолжил сражаться, добравшись до покоев Монтесумы. Хуан ответил: «Сеньор, сейчас не время для мужчины лежать в постели»[62].

Хуан знал о происхождении Франсиски еще до того, как Алонсо попал под суд и вскрылись дела ее сестры. В течение многих лет, вплоть до самой гибели Алонсо на костре, они с Хуаном были друзьями и партнерами[63]. Король пожаловал им обоим encomienda — право на доходы с участка земли в Актопане, в современном штате Идальго, примерно в шестидесяти милях к северу от Мехико, где находилась ферма Алонсо[64].

Жена и дочери Алонсо Эстрады

В 1522 году король Карл V назначил своего предполагаемого дядю Алонсо Эстраду королевским казначеем в Мексике, поручив ему, возможно, самый важный пост в этой богатой стране. В отсутствие Кортеса Эстрада исполнял обязанности губернатора, а в течение одного года (1529-го) сам был губернатором. Принято считать, что он был незаконнорожденным сыном короля Фердинанда и доньи Луизы де Эстрады, дочери дона Фернана, герцога Арагонского. В юные годы у Фердинанда и Луизы был роман.

Алонсо Эстрада вырос при дворе и унаследовал титул герцога Арагонского. Он поддержал Карла в борьбе за трон. О еврейских предках Алонсо ходят лишь слухи, а вот его жена совершенно определенно была еврейкой. Марина Гутиеррес Флорес де ла Кабальера происходила из хорошо известной и богатой еврейской семьи, чье состояние принято сравнивать с состоянием Ротшильдов. Хотя ее предки как по материнской, так и по отцовской линиям перешли в католическую веру, на протяжении трех поколений инквизиторы клеймили их как тайных евреев, отправляющих иудейские обряды. Тела тех, кто успел умереть до процесса, эксгумировались и сжигались. Донья Марина получила поддельное письменное свидетельство чистоты своей крови и отправилась с мужем в Мексику[65].

После смерти мужа в 1531 году донья Марина укрепила свое положение в колониальном обществе, выдав дочерей замуж за двух знаменитых мексиканских конкистадоров. Младшая, Беатрис, стала женой Васкеса де Коронадо. Коронадо на ее деньги снарядил экспедицию на поиски легендарных «Семи золотых городов Киболы». В этом он не преуспел, но зато стал первым исследователем юго-запада Америки и открыл Большой каньон. Старшая, Луиза, вышла замуж за Хорхе де Альварадо, одного из завоевателей Мексики и губернатора Гватемалы. Две другие девицы Эстрада тоже вышли замуж за представителей знати (третья, Марина, стала женой внука сторонника Колумба, герцога Медины-Сидонии, четвертая, Ана, вышла замуж за Хуана де Соса Кабрера, который сменил ее отца на посту казначея Мексики).

Что же знаменуют собой эти браки? Мужья были прекрасно осведомлены о еврейском происхождении жен, равно как и о том, что их теща приобрела фальшивый документ о старохристианском происхождении. Однако, похоже, этих господ не беспокоило, что их дети утратят право претендовать на чистокровную родословную.

В течение первых сорока лет эпохи Великих географических открытий известные конверсос участвовали почти в каждом предприятии. Они были исследователями, конкистадорами, навигаторами или же оставались за кулисами в качестве финансистов, судовладельцев и управляющих. Упомянутые в этой главе составляют лишь малую часть сефардов, участвовавших в освоении Нового Света. Сколько их было всего, остается неизвестным. Запрещение селиться в Новом Свете распространялось на всех испанских конверсос, так что не важно, кем они были по убеждениям — честными христианами, тайными евреями или атеистами. Все они находились там незаконно и могли подвергнуться преследованиям. Сегодня, с развитием генеалогических интернет-сайтов, открывается еврейское происхождение многих первопроходцев. В основном об этом рассказывают их потомки[66].

Эрнандо Кортес, как и Колумб, пользовался поддержкой многих конверсос. Он вырос в городе Медельине, где существовала большая и влиятельная еврейская община, причем его дом стоял напротив синагоги. Его семья дружила с некоторыми евреями, поэтому он доверял и симпатизировал им. Печальный и неожиданный исход евреев в 1492 году, когда Кортесу было семь лет, остался одним из самых ярких впечатлений его детства. Хью Томас, историк завоевания Мексики, считает, что среди соратников Кортеса было не менее сотни конверсос[67].

Уже в 1501 году появился королевский эдикт, гласивший: «Мавры, евреи, еретики, reconciliados („раскаявшиеся“ — те, кто вернулся в лоно церкви) и новые христиане не имеют права жить в Индиях». Но в 1508 году епископ Куды сообщал: «Почти каждый корабль [прибывающий в Гавану] набит евреями и новыми христианами»[68]. Декреты, запрещавшие евреям приезжать в Новый Свет, регулярно перемежались жалобами на еврейское засилье в Индиях. Конверсос, способные торговать и имевшие капитал для развития колониальной торговли, устремились в Новый Свет[69]. Так как члены экипажей судов не нуждались в разрешениях на поездку в Америку, а многие суда принадлежали конверсос, то желающие обойти запрет записывались моряками. Слугам также не требовалось никаких документов на выезд, и еврей, сумевший заполучить каким-либо способом разрешение, мог взять с собой огромную свиту[70].

На протяжении почти всего первого столетия после открытия Америки религиозный фанатизм, характерный для инквизиции, не проникал в Новый Свет. Почти все авантюристы, по разным причинам покидавшие Старый Свет, находили взаимопонимание с конверсос и их желанием начать новую жизнь. На заре истории Нового Света многие евреи бежали от инквизиции в Индии. Никто никогда не узнает, сколько их было на самом деле, так как все они скрывали еврейское происхождение под маской христианского благочестия и рвения. Как мы увидим в следующей главе, пока была нужда в услугах и способностях евреев, власти не только закрывали глаза на их присутствие в Новом Свете, но и обращались к ним сами.

В 1534 году несколько событий спровоцировали серьезные потрясения и повернули развитие мира в новом направлении. В религиозной жизни Европы началась Реформация, когда один монах-отступник издал Библию на немецком языке. В Англии похотливый король объявил себя главой церкви. В Новом Свете неграмотный свинопас завоевал золотое царство Перу, а в Бразилии кучка еврейских изгнанников, прибывшая с острова у берегов Гвинеи, начала выращивать культуру, оказавшуюся более ценной, чем золото и серебро. В Венгрию вторглись воинственные язычники под руководством вождя, прозывавшегося «Великолепный». А защитник истинной веры император Священной Римской империи Карл V подтвердил законность первого официально задокументированного еврейского поселения в Новом Свете, а именно на острове Ямайка.