Глава первая [23]

Глава первая [23]

Отъезд автора в Московское государство. Неудобства путешествия по Ливонии.

(Сентябрь 1668 г.).

Возвращаясь из Ливорно (в Голландию, в Амстердам), я рассчитывал отдохнуть только несколько дней, но через шесть месяцев по возвращении (на родину), мне довелось жениться, и я не в состоянии был покинуть семейство в течении с лишком 10 лет. Однако ничто не могло меня удержать, когда я узнал, что Московский царь повелел снарядить в Амстердаме несколько кораблей, для следования чрез Каспийское море в Персию. Цель этой экспедиции заключалась в том, чтобы направить торговлю Персидским шелком в Московское государство, на путь более безопасный и удобный; потому что купцы, следуя по прежнему пути, не редко разорялись, вместо того чтобы извлекать пользу из этой торговли. Так как нельзя было перевозить шелк иначе, как совершая большой объезд, то нередко случалось, что, кроме чрезвычайных издержек на перевозку, часть его грабили Татары и другие народы, чрез земли которых доводилось проезжать купцам.

Его царское величество, узнав о потерях, причиняемых купцам на этом пути, пожелал поискать другого, именно того, о коем я выше упомянул. В этих видах, 2-го Сентября 1668 г., я сел на корабль «Жертва Авраама». На следующий день мы были в Энкуйзене, Enchuysen [24], а оттуда прибыли в Вли, Vli [25], где ждали попутного ветра. Чрез 8 дней он подул по желанному направлению, и мы с 15 другими лицами отправились в путь. Лишь только стали выходить из гавани, как подул противный ветер, заставивший нас лавировать. В довершение бедствий, в то время, когда мы меньше всего ждали опасности, корабль из Шеллинга, Schelling, наскочил на нас с такою силою, что мы едва не утонули; но к счастью дело окончилось благополучнее, так как у нас оказался разорванным главный парус, тогда как другое судно, вследствие столкновения, потеряло рею и бугсприт. Тем не менее, полагая, что повреждения должны быть значительнее, оба судна зашли в гавань Шеллинга, чтобы лучше осмотреться.

21-го мы в состоянии были продолжать наше путешествие, которому благоприятствовал ветер до самой Риги; только при выходе из Зунда дул такой сильный ветер, что изорвал наш главный парус, который скоро починили.

1-го Октября мы подошли к Больдераа, Boldera, речной гавани Риги, port de la riviere de Riga, где таможенные чиновники, найдя, что некоторые товары не были объявлены, взяли их с корабля и увезли с собою, но скоро возвратили, так как командир судна предложил им подарки, удовлетворившие их. На другой день мы рассчитывали войти в город, но привели это в исполнение только по окончании штиля, продолжавшегося до 3-го Октября.

Далее следует описание Риги, в котором упоминается, что «зимой этот город ведет торговлю только сухим путем и с Московским государством, при чем товары доставлялись на санях и телегах». Упомянул автор также о том, что Ливония была нередко театром войны между Польшей, Швецией и Московией.

Мы направились к Пскову и остановились на ночлег в Ньюмейлене, Nieumeulen, где на следующий день переправились на другой берег реки, по понтонному мосту, нарочно построенному для переправы лошадей и повозок. С 11-го (Октября) представлялись постоянно некоторые неудобства как от дурного пути, так и от того, что повозки были слишком нагружены; к тому же что-нибудь да требовало починки. На этом неудобном пути встречалось многое, достойное сожаления. Страна и население ее, по моему мнению, самые жалкие. Как мущины, так и женщины набрасывают на себя лишь плохое покрывало и то небрежно, в особенности женщины, которых нагота едва скрывается, но сия последняя возбуждает одно только отвращение. Прическа соответствует этому наряду: волосы у них подстрижены в кружок на два пальца ниже ушей, а сверху надета тряпка. Цвет лица трудно определить, так как для этого нужно было бы обмывать их щелоком в течение восьми дней. Вместо дворцов эти прекрасные нимфы живут в дрянных хижинах, при взгляде на которые содрогаешься, а внутренность их возбуждает отвращение и жалость.

Их домашняя утварь состоит только из котла и двух глиняных горшков, которых никогда не моют; спят они на земле, питаются хлебом, спеченным с отрубями, огурцами и кислой капустой. Причиною крайней нищеты этих несчастных людей — их господа, которые обращаются с ними хуже, нежели Турки с своими рабами. Они оправдывают такую жестокость мнением, что с мужиками надобно обращаться, как с животными; иначе ничего от них не добьешься. Как бы то ни было, мне кажется, что следовало бы несколько отличать их от животных по многим причинам, о которых говорить здесь неуместно; но корыстолюбие и сила, управляющие всем, возбуждают другие чувства, которые трудно подавить. Эта тяжелая, дикая жизнь влечет за собой такое глубокое невежество, что только по внешности и способности говорить можно признавать их за людей. Таким образом неудивительно, что они не имеют понятия о Боге. Слабое и грубое представление их о существе, враждебном Ему, вводит их в заблуждение, простительное для них, так как господа их не желают, чтоб они были менее невежественны и более просвещены. Они слышали, что дьявол владеет богатствами и употребляют все средства, чтобы заговорить с ним, потому что как они ни глупы, но все-таки понимают, что есть люди счастливее их и что богатство доставляет счастье, почему и стараются завести сношения с тем, кого считают обладателем оного. Они стремятся выйти из своей нищеты; это-то и наводит меня на мысль, что они способны понимать хорошее; но им отказывают в нем, опасаясь, чтобы они не поняли вреда, который причиняется им. Обращаясь к их религиозным верованиям, можно сказать, что они лишены их совершенно; обряды же, которые они совершают по привычке в известное время года, есть нечто столь нелепое, что не стоит о нем и говорить.

Далее автор описывает «нелепые и жалкие их суеверия». Вообще весьма мрачными красками рисует Голландец Ливонию, подчиненную Шведам, неоднократно отзывается о ней, как о «самом печальном месте» и видимо желает отличить жалкое положение Латышей и Финнов, которых поработили Немцы, от лучшей участи Русских. После двухдневного трудного перехода чрез лес, Стрюйс с товарищами достиг городишка Вольмара (Uvomer ou Uvomar). Потом в течение целого дня опять шел чрез лес.