Глава IX Сыновья Малькольма III 1093–1153 гг.

Глава IX

Сыновья Малькольма III

1093–1153 гг.

Бесспорно, создателем знакомой нам Шотландии Брюса и Стюартов был Давид.

Э. Робертсон. «Шотландия при первых королях»

Смерть Малькольма III ввергла страну в хаос. Шотландия находилась в состоянии войны, она в один миг потеряла сильного и способного короля и его мудрую советчицу королеву. Более того, над страной нависла угроза внутренних распрей из-за наследства. Малькольм, как и большинство королей того времени, и не только шотландских, еще при жизни назвал имя своего преемника. Он избрал принца Эдуарда, но Эдуард погиб, а в живых оставались шестеро других сыновей Малькольма, трое из которых уже были взрослыми мужчинами. Кроме того, на престол могли претендовать и его брат, а также другие потомки Кеннета Мак-Альпина. То, что Малькольм не назначил своим преемником принца Дункана, легко объяснимо. После смерти Вильгельма Завоевателя он был отпущен на свободу и получил рыцарское звание от Роберта Нормандского, но вместо того, чтобы вернуться в Шотландию, предпочел остаться при английском дворе, где, очевидно, добился определенной популярности. Что касается его родных братьев (если они действительно были его родными братьями), то Дональд умер в 1085 г., а Малькольм был отстранен от наследования. Похоже, этот последний был не очень энергичным человеком, в противном случае мы располагали бы большим количеством сведений о его жизни, чем единственное упоминание в качестве свидетеля в хартии от 1094 г. Высказывалось предположение, что эти сыновья Малькольма были рождены вне брака, что подтверждается в Хронике Мелроза. Однако у нас есть некоторые основания считать сведения хрониста ошибочными, основанными на том факте, что их права можно было оспорить, так как королева Ингеборга в первом браке была женой двоюродного брата Малькольма. В таких обстоятельствах хронист из Мелроза, находящегося в шотландской Англии, естественно, стал на сторону сыновей королевы Маргариты.

Так как Эдуард погиб и место преемника было вакантным, шотландская корона должна была достаться либо Дункану, либо Эдмунду, второму сыну Маргариты. Дункан заявил о своих претензиях и столкнулся с сопротивлением Эдмунда, которого поддерживал его дядя Дональд Бан, в действительности сам стремившийся занять шотландский трон. Если беспристрастно взглянуть на факты, то довольно странной кажется распространенная точка зрения, согласно которой Дональд Бан предстает перед нами кельтским принцем, оспаривающим права полуанглийских сыновей Маргариты. На самом деле Дональд Бан вступил в союз с одним из них, а его матерью также была англичанка, и он был воспитан в Англии, в то время как его оппонент Дункан не был сыном Маргариты и, хотя и воспитывался в Англии, был наполовину норвежцем, что могло бы сильно помочь ему в Северной и Западной Шотландии, но вряд ли принесло бы ему пользу в других областях страны. Тем не менее, враждующие принцы нашли политические мотивы для разжигания междоусобицы, которыми и воспользовались. При шотландском дворе находилось множество английских эмигрантов, которым благоволили Маргарита и ее супруг. Дональд Бан, несмотря на свой союз с сыном святой королевы, выступил в роли борца за интересы той части придворных, которая была настроена против английских фаворитов, и завоевал ее поддержку. Дункан играл ему на руку: норманнское воспитание, очевидно, наделило его норманнским кругозором. Чтобы обеспечить себе трон, он согласился присягнуть на верность Вильгельму в обмен на армию, которая и была ему предоставлена. Этот поступок, вероятно, обеспечил избрание королем Дональда, но, даже заняв престол, тот не смог оказать племяннику достойного сопротивления. Дункан нанес ему поражение и надел шотландскую корону.

Однако правил Дункан недолго. Возможно, попытавшись привлечь на свою сторону население шотландской Англии, обширной завоеванной шотландцами и еще не до конца присоединенной юго-восточной провинции, он женился на Этельтрите, дочери родича его отца Коспатрика, которого Малькольм III в свое время простил и который получил власть над Лотианом[57]. Это ему не помогло. Дональд Бан поднял восстание на северо-востоке страны и соединился с Маелпетером Мак-Лоеном, мормаором Мернса. Дункан отправился на север, чтобы подавить восстание, и через шесть месяцев после вступления на престол был убит у Берви.

Дункан оставил сына Вильгельма, но тот или еще не вышел из младенческого возраста, или вообще родился после гибели своего отца. Дональд Бан практически беспрепятственно надел корону: его племянник Эдмунд все еще поддерживал с ним союзнические отношения. Брат Эдмунда Этельред, ярл Файфа и аббат Данкелда, скончался приблизительно в это же время. Другой его брат, Эдгар, был еще юношей, а два оставшихся брата были еще детьми. Опекуны отослали их с сестрами в Англию. Дональд Бан сохранял власть над страной 3 года, и все это время его соправителем был Эдмунд. Это все, что мы знаем. Последний, возможно, получил титул принца Южной Шотландии, которая все еще считалась скорее уделом или колонией, чем составной частью Шотландского королевства. А может быть, он правил шотландской Англией, где должны были приветствовать сына английской принцессы. Во всяком случае, именно на такие части Шотландия была разделена несколько позже.

Больше о правлении Дональда Бана нам ничего не известно. Однако в это же время в Европе происходили события, завершившие переход к подлинному Средневековью, — мы имеем в виду великое международное движение Первого крестового похода. Пока Святые Места Палестины находились во владении Римской империи и Византии, паломники не встречали на своем пути никаких помех. Даже мусульманское завоевание не изменило положения дел: арабы считали Иссу бен Юсуфа, Иисуса сына Иосифа, великим пророком. На протяжении четырехсот лет со времени падения Иерусалима число христианских паломников только увеличивалось. Еще в 1064 г., в правление Малькольма III, только одна группа паломников состояла из 7000 человек. Но в это время арабов начали теснить турки-сельджуки. В 1076 г. они взяли Иерусалим, закрыли его для христиан и угрожали Константинополю, бастиону Европы. На протяжении жизни одного лишь поколения они захватили и опустошили Малую Азию и основали на этом полуострове свое государство — Роум, столица которого, Никея, находилась менее чем в 100 милях от Босфора.

Император Алексей обратился за помощью к Западу. Самой влиятельной силой, на помощь которой могла возложить свои надежды Византия, была Католическая Церковь, возглавляемая Папой Григорием VII. Алексей не принадлежал к ней, но мог обратиться с воззванием, ибо осквернение Святых Мест Палестины одинаково касалось и католиков, и православных. Григорий VII умер, не успев ответить на призыв, но его энергичный французский преемник Урбан II взялся за это дело. В 1095 г., когда Дональд III только укреплял свои позиции, Урбан II произнес проповедь перед Клермонским Собором, призвав всех христиан на Священную Войну. Эта проповедь тут же встретила грандиозный отклик. Папа проповедовал крестовый поход, обращаясь к чувствам всех христиан и провозгласив главной целью возвращение Святых Мест под власть Церкви, но в основе народного отклика лежало ощущение, что Европа и христианство вновь оказались перед лицом опасности (так и было на самом деле), что вот-вот вернутся ужасные времена вражеских нашествий, под знаком которых прошли IX и X вв. Тысячи людей приняли крест. Это было народное движение — движение всех народов, но в особенности французского. Короли не играли в нем никакой роли. Император Священной Римской империи и король Франции были отлучены от Церкви и в любом случае не располагали той властью, какая была в руках их крупнейших вассалов. Короли Испании вели свой местный непрерывный крестовый поход. Короли Скандинавии и король Англии не проявляли никакого интереса к этим вопросам, а король Шотландии защищал свой ненадежный трон. Тем не менее, в поход отправились брат короля Филиппа и Роберт Нормандский с маркизом Прованса и Годфридом Бульонским, герцогом Нижней Лотарингии. Европа двинулась на восток.

Это было странное предприятие, ведь его предводителей объединила лишь единая цель, воодушевлявшая их войска. Крестоносцы прибыли в мусульманские земли только в 1097 г., и только в июле 1099 г. после отчаянных боев Иерусалим пал. Королем Иерусалима стал Годфрид, хотя он не использовал этот титул и не носил своей короны там, где терновым венцом был увенчан Господь. Соседние земли (Левант) были разделены на маленькие христианские государства, находившиеся в состоянии перманентной осады. Они образовали барьер, воздвигнутый против мусульман, и хотя не прошло и сорока лет, как они начали разваливаться, оборона Иерусалима продолжала определять всю европейскую политику еще почти 200 лет. Государства крестоносцев служили оплотом против мусульман, но их образование повлекло за собой и другие следствия. Они служили мостом к восточным культуре, науке, литературе, искусствам, а разнообразные попытки продлить их существование придавали христианскому миру чувство общей цели, укрепляя международные, межнациональные связи как раз в то время, когда в результате стабилизации обстановки начало зарождаться чувство национального самосознания. Постоянные путешествия по Европе огромного количества мужчин (а вскоре и женщин) привели к общему и повсеместному смешению культур — что на практике означало по большей части всеобщее знакомство с французским языком — и порождали страсть к другим путешествиям, к далеким и длительным странствиям, лишая их ореола необычности и превращая в неотъемлемую часть обыденной жизни.

В то время как крестоносцы шли на восток, а Дональд III, похоже, утверждался на своем престоле, в Шотландии разразилась еще одна война, носившая наполовину династический, наполовину международный характер. Как мы уже говорили, младшие дети Малькольма III были отправлены в Англию. Девочки прибыли к сестре их матери Христине, аббатисе Ромси, и она воспитала их, правда не без труда, ибо она даже вынуждена была одевать прекрасную Эдгиту в монашеские одежды ради ее же безопасности. Молодые принцы Эдгар, Александр и Давид были приняты при дворе Вильгельма II. Эдгар был уже молодым человеком чуть старше двадцати лет, учтивым, набожным и, по-видимому, несколько вялым, хотя и не был полностью лишен честолюбия. Похоже, он поддерживал дружеские отношения с Дунканом II, так как его имя появляется на одной из королевских хартий того времени. Очевидно, он не одобрял правления своего дяди и своего старшего брата, или же Вильгельм задумал сыграть на его амбициях. По крайней мере, английский король побудил Эдгара последовать примеру Дункана II и пообещать ему свою вассальную верность в обмен на военную поддержку. В октябре 1097 г. молодой претендент Эдгар отправился на север со своим дядей и английским войском. По всей видимости, вспыхнула краткая ожесточенная война, закончившаяся поражением Дональда III и Эдмунда.

Эдгар был коронован, но его дядя и старший брат продолжали сражаться против него, а на западе произошло новое вторжение. К тому времени Острова были заселены смешанным народом, называвшимся галл-гэлами или, как сказали бы мы, скандинаво-кельтами. Нам нет необходимости вдаваться в подробности их бурной истории с тех пор, как Эйрик Кровавая Секира был изгнан оттуда примерно в середине предыдущего века. После этого Острова распадались на отдельные княжества или объединялись в одно государство в зависимости от силы и способностей того или иного вождя, а их население постоянно занималось грабежом и представляло угрозу для всех территорий, находившихся в сфере их досягаемости. Ярл Торфинн Оркнейский, внук Малькольма II и первый муж королевы Ингеборги, на некоторое время сплотил их, распространив свою власть на территорию от Северных Островов до Дублина. Когда Торфинн умер (около 1056 г.), в Ирландии началось великое гэльское возрождение, и в 1061 г. Южные Острова[58] были захвачены королем Лейнстера Дермотом (Диармайдом). После смерти ирландского вождя в 1070-х гг. их отвоевал Годфред Крован, сын Харальда Черного из Исландии. В 1095 г. Годфред умер, и примерно в то же самое время, когда состоялся поход Эдгара, король Норвегии Магнус Олафсон по прозвищу Босоногий, решил вернуть власть над Островами норвежской короне.

В 1098 г., когда война Эдгара с его дядей все еще продолжалась, Магнус захватил в плен Оркнейских ярлов, сводных братьев Дункана II, и обошел все Острова с мощным флотом, заняв острова Мэн и Англси. Говорят, что Эдгар уступил ему Гебридские острова, но в действительности он не мог распоряжаться ими, так как они не были под его властью, и вероятно, речь идет о каком-то договоре о разделе территорий. Магнус был убит в 1103 г., и еще в течение приблизительно 150 лет положение на Островах и на большей части северо-западного побережья, включая первоначальную Скотию, сохраняло крайнюю неустойчивость и неопределенность. Эти области то номинально подчинялись власти норвежских королей, то обретали не менее эфемерную независимость. Такая неясная обстановка, естественно, приводила к постоянным волнениям и враждебным действиям по отношению к шотландским соседям.

В то время как Магнус совершал объезд Островов, Эдгар продолжал вести свою войну. О ней нам мало что известно, но мы знаем, что в 1099 г. Дональд III наконец был захвачен в плен, где его постигла общая судьба низложенных правителей Темных Веков. Его ослепили и заточили в замок Рескоби в Ангусе. Принц Эдмунд или был схвачен, или сдался на милость победителя и, очевидно, отрекшись от всяких притязаний на корону, постригся в монахи в клюнийском монастыре Монтегю в самой южной части Англии, где со временем и скончался в ореоле святости и был похоронен, согласно собственному завещанию, в веригах. И так как Дональд III оставил только лишь дочь — Веток, а сын Дункана Вильгельм еще не вышел из детского возраста и находился в Англии, позиции Эдгара выглядели очень прочными.

Произошедшая в том же году смерть Вильгельма Рыжего освободила Шотландию от опасного соседа. Английскую корону унаследовал его брат Генрих, позднее получивший прозвище «Боклерк» («Ученый»), самый способный и уравновешенный из сыновей Вильгельма Завоевателя. Он дружески отнесся к молодым шотландским принцам, кроме того, он влюбился в их прекрасную сестру Эдгиту. В 1100 г. Генрих I сочетался с ней браком, после чего она приняла имя Мод (Магольты, Мальды, Матильды) в честь его матери. Этот брак оказался чрезвычайно удачным политическим шагом: добрая королева Мод была истинной дочерью своей матери по красоте, святости и учености, и хотя этот союз определенно не объединил права Дома Кердика с короной Нормандского Дома, сам факт, что матерью английской королевы была внучатая племянница Эдуарда Исповедника, во многом способствовал успокоению саксонских подданных Генриха, хотя по той же причине норманнские бароны были склонны насмехаться над ее происхождением. Королева не нашла счастья в браке: из Нормандского Дома редко выходили хорошие мужья. Однако этот брачный союз внес свой вклад в укрепление дружеских связей между Англией и Шотландией. По-видимому, Генрих не притязал на феодальные права сюзерена по отношению к Эдгару, хотя такие притязания были бы полностью оправданы. Он определенно не получал клятву верности от братьев и преемников Эдгара, но был достаточно мудр, чтобы не требовать ее, и на протяжении всей своей жизни сохранял с Шотландией мир.

Эдгар правил еще 7 лет после пленения Дональда III, но нам почти ничего не известно об этих годах. Он покровительствовал Церкви, даровал земли Сент-Эндрюсу и основанному его родителями аббатству Данфермлайн и сам основал бенедиктинский монастырь в Колдингеме в шотландской Англии. Он приносил пожертвования в Дарем, к которому, по-видимому, всегда питали особенное пристрастие Малькольм III и его сыновья. Тюрго, капеллан и биограф св. Маргариты, был тогда настоятелем Даремского монастыря. Имеются туманные свидетельства о внешнеполитических союзах: в 1102 г. младшая сестра Эдгара Мария вышла замуж за Евстахия, графа Булонского, брата Годфрида, короля Иерусалимского, а три года спустя Эдгар послал королю Мунстера Мурхетагу (Муйртертаху) верблюда (возможно, полученного от Евстахия), что подразумевает какие-то союзные отношения с Ирландией, скорее всего направленные против беспокойных норвежских соседей, закрепившихся на Островах.

В остальном 9-летнее правление Эдгара не было заполнено никакими значимыми событиями. Так и не женившись, он умер в Эдинбургском замке в самом начале 1107 г. На смертном одре он назвал своих преемников, и это было не слишком мудро, так как в соответствии с дурным континентальным обычаем он разделил свое королевство между братьями. Собственно Шотландия — то есть Шотландия к северу от Форта, Альба, — досталась Александру, старшему брату, с добавлением части Лотиана к северу от Ламмермукрса и с пограничными твердынями Эдинбургом и Стерлингом. Обширные уделы (или «колонии») к югу от Форта, Стратклайд на западе (древнее королевство Кумбрия с нечеткой границей по долине реки Идеи) и Лотиан, или шотландская Англия, на востоке, с не более ясными границами, проходившими где-то от Твида до Тайна, перешли к его младшему брату Давиду, чьи мудрые советы, по всей видимости, уже тогда высоко ценились королем.

Смертью Эдгара ознаменовалось окончание переходного периода. С царствованием Александра мы вступаем в эпоху развитого Средневековья… и обнаруживаем, что Шотландия подошла к этому моменту менее единой, чем была столетие назад. Если бы у Александра были сыновья, страна могла навеки остаться в состоянии раздробленности и по частям попасть под власть Англии и Норвегии. В действительности события развивались иначе, хотя в этом и нет заслуги Эдгара. Со временем Давид добился объединения страны. Он и его брат Александр I за последующие полвека заложили основы государственности, на которых Малькольм IV и последующие короли, носившие имя Александр, впоследствии создали Шотландию Роберта Брюса и королей Яковов.

Александра I называют «образованным и благочестивым человеком», и, действительно, важнейшие события за время его 17-летнего правления происходили именно в церковной сфере. Тем не менее он же получил прозвище Александр Свирепый, и некоторые черты характера, за которые ему было дано это прозвище, ярко проявлялись в его решениях по тому или иному церковному вопросу. Возможно, не в последнюю очередь эти вспышки происходили из-за того, что затрагивались вопросы не только церковного свойства, но и напрямую касающиеся независимости Шотландии. Сам он был человеком благородным, глубоко религиозным, скорым и непреклонным в правосудии над злодеями, приветливым и щедрым со всеми остальными. Он любил внешний блеск: мы знаем, что у него были арабский скакун и турецкое оружие, что говорит о проникновении в Шотландию восточной роскоши. В Англии о нем шла слава, что он обладает прекраснейшей коллекцией жемчужин, какой нет ни у одного другого человека на земле. Но он был не только коллекционером: он мог вести за собой людей и править страной, и в отличие от своего старшего брата сразу занял твердую позицию по вопросу о независимости Шотландии. О государственной мудрости Александра и о способностях его зятя Генриха Английского говорит то обстоятельство, что, несмотря на разногласия, шотландский король сумел сохранить самые дружественные отношения с Англией. В 1111 г. он даже оказал Генриху поддержку в войне с Уэльсом, который все еще сохранял независимость. Королей еще более сблизило то, что Генрих был не только зятем, но и тестем Александра: государь Шотландии женился на внебрачной дочери Генриха Сибилле. Этот союз едва ли был достоин короля, но так как Александру было около тридцати на момент восшествия на престол, скорее всего, брак был заключен еще в те времена, когда его приход к власти казался невероятным. Брак не принес счастья супругам, так как хотя королева и отличалась красотой, больше никакими достоинствами она не блистала.

Царствование Александра I началось с угрозы гражданской войны. Население Северо-Восточной Шотландии, древней Северной Пиктавии, никогда не было в восторге от правления потомков Альпина. Теперь восстание против короля подняли Морей и Мернс, а на него самого было совершено нападение в его любимой резиденции Инвергоури. Однако Александр был своевременно предупрежден и, проведя энергичную контратаку, оттеснил противников за границу Росса. Они отошли к заливу Морей и остановились у переправы под названием Стокфорд. Король Александр со своими закованными в броню рыцарями переплыл через нее на лошадях на пике прилива и напал на врагов с такой яростью, что восстание было подавлено. (Его знаменосец заслужил прозвище Скримзеор — Застрельщик, — и ему было даровано наследственное право носить Королевское знамя: при коронации Георга VI знамя, как и полагается, нес потомок легендарного знаменосца Скримджер-Уэддерберн.) Кажется, выживших противников короля в конечном итоге привлекли к нему его личные качества: когда в 1114 г. он основал аббатство Сконе, Хет, ярл Морея, и другие гэльские князья Севера — ярлы Стратерна, Атола, Мара и Бухана — приложили к хартии печати в качестве свидетелей рядом с печатями Константина Файфского и Коспатрика Данбарского.

Это восстание многому научило Александра. На протяжении семнадцати лет он твердой рукой управлял Шотландией и сохранял мир со своими соседями. Источники предоставляют мало сведений о его правлении, но мы можем с уверенностью предположить, что Шотландии, как и многих других стран, коснулись общеевропейские процессы того времени и что здесь, как и повсюду, они встретили сопротивление со стороны наиболее консервативной части населения. Как и его мать, Александр стремился реформировать Церковь, которая, вероятно, после смерти его отца погрузилась в пучину еще больших беспорядков. Он приносил огромные пожертвования основанным его родителями монастырям в Данфермлайне и монастырю, заложенному его братом в Колдингеме. Похоже, к этому моменту кельтский обычай совмещения должностей аббата и епископа, управляющего общиной, а не диоцезом, начал вымирать. По крайней мере отныне в Шотландии существовало только одно епископство, юрисдикция которого охватывала все королевство. Одному человеку невозможно было удовлетворительно отправлять свои обязанности на этом посту. Поэтому Александр в первые же месяцы своего правления основал еще два епископства: одно со сферой юрисдикции от Тея до Спея с резиденцией в Данкелде, а другое — диоцез Морея по ту сторону Тея, кафедральный собор которого позднее был перенесен в Элгин.

Александр также одобрял новые реформы, возрождающие к жизни монашескую жизнь на континенте, а одну из них ставил особенно высоко. При Григории VII св. Петр Дамиан выдвинул пример «служителей епископского дома» св. Августина в качестве образца для соборного духовенства. Это возрожденное правило св. Августина должно было навести мост через пропасть, лежащую между «черным» духовенством, или монахами, отрезанными от мира, и «белым» духовенством, или приходскими священниками, жившими в изоляции. Согласно этому правилу образовывались общины церковнослужителей, живущих по единому уставу и обитающих при каком-либо соборе или церкви, но выполняющих обязанности «белого» священника. Как и следовало ожидать, с самого начала они стали крупным миссионерским орденом. Александр оценил их возможности и поселил этих монахов-каноников, как они назывались, в своем новом монастыре в Сконе. Они пришли из недавно основанной обители Понтефракт в Англии, а имя настоятеля позволяет сделать вывод, что он был норманном. Позднее в 1123 г. король основал для них другой монастырь на Инчколме, в знак благодарности за спасение при кораблекрушении. Можно заключить, что, как и его мать, Александр не испытывал никаких враждебных чувств к гэльской Церкви, коль скоро она оставалась верна своим идеалам, ибо этот монастырь нового ордена был посвящен, что довольно примечательно, св. Колумбе.

Впрочем, самым замечательным явлением в церковной истории того времени была вражда Александра с Кентербери из-за статуса Сент-Эндрюса. Она стала побочным результатом общего спора об инвеституре, все еще бушевавшего на континенте. Вормсский конкордат, разрешивший коренное противоречие, состоялся в 1122 г., всего лишь за два года до смерти Александра. Небольшие местные вспышки этого конфликта были отмечены по всей Европе; еще до своего восшествия на шотландский престол Александр наблюдал подобное весьма примечательное столкновение в Англии между королем Генрихом и Ансельмом Кентерберийским. Стороны пришли к мирному соглашению в тот год, когда Александр надел шотландскую корону.

Вскоре в споры, разразившиеся в Шотландии, был вовлечен вопрос о светской или духовной инвеституре священника, но и он был перекрыт другим кругом проблем. После коронации Александра кафедра Сент-Эндрюса была вакантной. Он пожелал назначить на нее Тюрго — старого капеллана своей матери (к тому же уже написавшего ее биографию), настоятеля Дарема, англичанина из благородного саксонского рода и человека высоких личных достоинств. Собрание духовенства согласилось с этой кандидатурой, и Тюрго был избран. Затем начались неприятности. Тюрго, конечно, еще не был облечен епископским саном, и вполне естественно было просить рукоположить его в епископы митрополита его провинции, то есть архиепископа Йоркского[59]. А архиепископ сам был только что избран и еще не был рукоположен на свою кафедру. Тем не менее он обязался рукоположить Тюрго в епископы, как только он получит такую возможность… и заявил, что в качестве архиепископа Йоркского он обладает правом юрисдикции над шотландскими епископами. Ранульф, епископ Дарема, вмешался в этот спор и предложил сам рукоположить Тюрго «при содействии епископов Шотландии и Оркнейских островов» (associatis sibi episcopis Scotiae et Orcadarum Insularum). (Это предложение демонстрирует интернациональный характер Церкви, так как Оркнейские острова, конечно же, находились в сфере юрисдикции архиепископства Дронтхеймского.) Затем в дело вмешался Ансельм Кентерберийский, утверждая, что подобное рукоположение будет недействительным: его должен совершить архиепископ Йоркский после собственного посвящения в сан. Шотландское духовенство протестовало против притязаний Йорка, и вскоре был достигнут компромисс. Томас Йоркский после собственного рукоположения посвятил в епископы Тюрго в 1109 г., при временном сохранении статус-кво.

Начавшееся таким образом правление нового епископа продолжилось в том же духе. Вскоре Тюрго и Александр рассорились. Причины неизвестны, но, вероятно, Тюрго склонялся к тому, чтобы уступить требованиям архиепископа Йоркского. Мы знаем также, что, хотя вне всяких сомнений он и был приятным и хорошим человеком, его отношение к «иноземцам» было типичным для англичанина. В конечном итоге он решил уйти с епископской кафедры, но в 1115 г. скончался, не успев выполнить свое решение.

Тем не менее споры не утихали. Александр захотел видеть на освободившейся кафедре нового человека, который был бы более сведущим в новых идеях, чем любой представитель шотландского высшего духовенства. Он написал Ранульфу Кентерберийскому и попросил его совета. Очевидно, Александр изучал шотландскую историю в Англии, так как он писал Ранульфу — конечно же, полностью искажая факты, — что когда-то архиепископы Кентербери имели право рукополагать шотландских епископов, но передали его архиепископам Йорка. Очевидно, Ранульф не удосужился просветить шотландского короля по этому вопросу, но не предпринял и никаких других шагов. В 1120 г. кафедра все еще пустовала, и Александр вновь написал Ранульфу, на сей раз обратившись к нему с просьбой направить в Шотландию конкретного священнослужителя, кентерберийского монаха Эдмера, хорошего человека и ученика великого Ансельма, который, как и его учитель, принял сторону Папы в споре об инвеституре. При этом Александр потребовал, чтобы Эдмер был освобожден от всех английских связей. Ранульф и Генрих согласились на это. Эдмер (сам рассказавший обо всех этих событиях) прошел подобающую процедуру избрания и отправился в Сент-Эндрюс. Александр не просил его принять светскую (то есть королевскую) инвеституру во владениях кафедры. Но король и новый епископ тут же рассорились по другому поводу. Эдмер заявил, что Кентербери подвластен весь остров Британия, и пожелал принять посвящение от архиепископа Кентерберийского. Очевидно, Александр за это время подучил историю, поскольку не захотел и слышать об этом и в гневе выскочил из комнаты, заявив, что Эдмер должен оставить свой пост. Со временем они примирились, но теперь король настаивал на том, чтобы самому наделить Эдмера церковными владениями, вручив ему кольцо. Однако тот все еще не был рукоположен и все еще хотел пройти эту церемонию в Кентербери, но Александр твердо держался своего прежнего мнения, и его поддерживал король Англии Генрих. Тогда Эдмер написал своему другу в Англии, Николасу, вероятно, приору Вустера. Николас знал суть дела и указал на то, что хотя Йорк неоднократно принимал епископов из Шотландии, сам не дал этой стране ни одного, за исключением Тюрго, и что Англия в действительности не обладает никакой юрисдикцией над шотландской Церковью. И пусть Эдмер обойдет все острые углы между Йорком и Кентербери, Шотландией и Англией, обратившись за посвящением к Папе, решение которого не сможет оспорить ни одна из сторон. Это был здравый совет, но Эдмер не последовал ему. Он вернул королю свои посох и кольцо и возвратился в Англию… откуда через некоторое время, внимательнее изучив историю, написал Александру, признаваясь, что был неправ, и предлагая вернуться. Александр отказал. Спор тянулся до 1122 г. Он способствовал прояснению отношений двух Церквей, но английские притязания, несмотря на официальные заявления Папы, возобновлялись вновь и вновь вплоть до XVII в.

В 1122 г. королева Сибилла умерла, не принеся мужу детей, и была похоронена на острове на озере Лох-Тей. Александру еще не было и пятидесяти, но он, по-видимому, больше не предпринимал попыток жениться. Он не надолго пережил ее и умер в Стерлинге 23 апреля 1124 г. Его похоронили рядом с родителями в Данфермлайне.

Александр I был популярным королем. После его смерти сложилась ситуация, в которой мог возникнуть спор о наследстве, так как еще был жив сын Дункана II Вильгельм, а кроме того, на корону могли претендовать внуки Лулаха. Тем не менее престол без междоусобиц и столкновений перешел к брату Александра Давиду, девятому сыну Малькольма III, долгое правление которого стало одним из важнейших периодов в истории Шотландии. Давид принял бразды правления в период продолжавшегося процесса интеграции. Он сумел полностью инкорпорировать в свое королевство обширные южные колонии, которые 17 лет процветали под его мудрым руководством. Для самой Шотландии он был наследником своего брата, для шотландской Англии — наследником Дома Кердика, для Стратклайда — внуком его последнего независимого короля и спасителем от разорения, и для всех он был человеком, известным своими способностями к управлению государством. Ему было тогда чуть больше 40 лет, он был человеком высоких личных достоинств, справедливым, образованным, благочестивым и одаренным, знакомым с новыми идеалами, широко распространившимися по всей Европе. В нем жило глубокое средневековое пристрастие к порядку, системе, четкой структуре, и оно не оставалось для него абстрактным представлением, ибо он обладал врожденными способностями к практической организации и широким видением ее конкретных целей, его помыслы были постоянно устремлены к «более изобильной жизни» для всех подданных. Если эти черты характера обеспечили ему людское уважение, то его такт и обходительность привлекали к нему их сердца и позволили ему внедрить множество новых важных установлений и реформировать множество прогнивших институтов. Короли-реформаторы редко завоевывают популярность, но Шотландское королевство в очень недолгий срок стало чтить Давида как отца: после смерти он именуется в преданиях святым Давидом, хотя никогда и не был формально канонизирован.

Для любителей красочной средневековой романтики его правление никогда не отличалось особой привлекательностью. В частной жизни он придерживался трезвых семейных добродетелей: очевидно, женился он из политических соображений, но стал почтительным и верным супругом. С не меньшей привязанностью он относился и к своему блестящему сыну. Единственным своевольным и нерасчетливым поступком за все время его царствования стала война со Стефаном Английским в отмщение за неуважение, проявленное к принцу Генриху. Что касается внутренних дел королевства, то в хрониках он изображается упорным, спокойным и дальновидным тружеником с глубоким пониманием всех деталей управления. Некоторые считают, что ему не хватало твердости во внешней политике и что на международной арене он преследовал только корыстные цели, однако следует помнить, что он совладал с чрезвычайно сложной ситуацией, определенные подробности которой часто ускользают из поля зрения исследователей. На самом деле в международных отношениях он достиг выдающихся успехов, но им опять-таки недостает красочности и романтики: он выполнил свои обязательства по отношению к своей племяннице, оказывая ей поддержку столь долго, сколь какая-либо часть ее королевства выказывала желание принять ее, но не стал из ложного чувства рыцарства жертвовать жизнями шотландцев, поддерживая ее притязания на отвернувшуюся от нее Англию. Он проиграл одну важнейшую битву из-за ошибок в командовании, ибо хотя он и отличался смелостью, но не был способным полководцем: и все же он выиграл кампанию, в ходе которой и произошло проигранное сражение, ибо он добивался и удерживал то, что желал выиграть, и получив под свою власть желанные провинции, управлял ими так, чтобы они были довольны тем, что он стал их сюзереном.

Из-за создавшегося в ту эпоху международного положения на протяжении всего его правления внешняя политика практически означала отношения с Англией: на тот момент Шотландию перестали тревожить норвежские нападения, а за рамками английских дел политические связи с другими странами сводились по большей части к поощрению торговли и новых культурных веяний. В культурной сфере Давид, как и любой образованный человек того времени, ориентировался на Францию и в особенности на искусство норманнов. В отношениях с Англией присутствовали две группы сложных факторов, взаимодействовавших друг с другом. В основе обеих лежало желание Давида сплотить и организовать Шотландское королевство. Составной и непременной частью в его планы входило окончательное определение все еще нечетких и изменчивых государственных границ. Мы считаем современную черту шотланской границы чем-то естественным, само собой разумеющимся. Давид жил в то время, когда экспансионистская политика Индульфа и Малькольма II сравнительно недавно отодвинула границу от Форта и Клайда к линии, примерно пополам делившей древние королевства Стратклайд и Берникию. Северные части этих государств, обладая определенными остатками самостоятельности, входили в состав Шотландии уже примерно 100 лет, отчасти на правах наследия, отчасти на тех же правах, по которым большая часть Англии, за гораздо меньший промежуток времени, попала под власть Нормандского Дома — то есть на правах завоеванных территорий. Для средневекового короля, а в действительности и для множества современных правителей, очевидный политический курс заключался бы в приближении пределов своего государства к древним южным границам этих двух государств: к Тису — на востоке и к водоразделу Идена — на западе. Для проведения такого курса существовали все правовые предпосылки. В качестве прямого наследника Дома Кердика Давид мог выдвинуть неоспоримые притязания не только на Берникию и на английскую Кумбрию, но и на саму Англию, которой к моменту восшествия Давида на престол правил сын узурпатора, сам узурпировавший трон своего старшего брата. Давид полностью осознавал свои наследственные права: на английскую территорию он вступил под знаменем, на котором красовался уэссекский дракон. Не один и не два раза на протяжении его царствования объединенная Шотландия и обезумевшая и едва ли не разрушенная Англия могли сделать его претензии вполне осуществимыми, а учитывая его положение наследника древних английских королей и контраст между мудрым правлением, установившимся в Шотландии, и ужасающим царствованием Стефана в Англии, можно было ожидать, что по крайней мере саксонская Англия с большой вероятностью станет на сторону Давида.

С другой стороны, шотландский король был связан узами благодарности, личной дружбы и тесного семейного родства с Нормандским Домом. Генрих Английский был не только мужем его сестры, но проявил к Давиду отцовское участие, когда тот был молодым и мало что только не беглым принцем. Генрих доверил ему защищать права его дочери, и Давид с готовностью взял на себя обязанности поддерживать и охранять Матильду от нападок ее соперника. И все же, так как Давид был прежде всего реалистом, он не хотел сажать ее на английский престол против воли самих англичан, а ее притязания вскоре натолкнулись на явное недоброжелательство населения. Очутившись в подобном положении, Давид признал ее соперника главой правительства, но воздержался от выдвижения собственных притязаний через голову Матильды и ее сына. В этом отношении он был готов на компромисс. Он хотел, как мы уже говорили, округлить свои границы, включив в состав Шотландии остатки Берникии и Стратклайда: от этой цели он не собирался отступать и в итоге преуспел. Однако Давид никогда не пытался зайти дальше и даже был согласен оставить части двух этих древних королевств, лежавшие за пределами его первоначальных владений, под верховной властью английской короны и держать их, как Генрих или Матильда держали Нормандию, — на правах вассала, а не абсолютного сюзерена.

Он предпринял первую попытку овладеть пограничными территориями мирным путем еще в то время, когда был принцем Южной Шотландии и вполне мог стремиться (не надеясь тогда наследовать престол своего брата) создать нечто вроде Срединного королевства, которое лежало бы между двумя британскими государствами (как позднее Бургундия — между Францией и Священной Римской империей) и, будучи номинально зависимым от обоих, на практике поддерживало бы между ними баланс силы. Около 1114 г. Давид женился на наследнице большей части древней Южной Берникии — то есть Нортумберленда. Это была Матильда, дочь Вальтеофа, сына Сиварда от Юдифи, племянницы Вильгельма Завоевателя. Таким образом, эта девушка приходилась троюродной сестрой ему и двоюродной сестрой — Генриху Английскому: она по праву наследования была графиней Хантингдона и графиней Нортгемптона по первому браку. Скорее всего, этот союз был заключен по политическим соображениям, так как Матильда была гораздо старше своего мужа, однако брак оказался на удивление счастливым и, несомненно, добавил новых красок к безупречному образу Давида как правителя. Однако если брак был удачным шагом в личной жизни, то в политической сфере он не принес Давиду никаких дивидендов. Давид стал защитником своего молодого пасынка и получил огромные владения, которые на самом деле принадлежали его жене: графство Хантингдонское и земли в шести английских графствах; большинство этих фьефов некоторое время оставалось под властью шотландского королевского дома и значительно повысило его доходы. Но Давид не получил в личную собственность Нортумберленд, а только укрепил свои моральные права на него, о которых никогда не забывал.

Тем не менее он поддерживал мир со своим зятем. Затем, примерно через шесть лет после заключения брака, когда Давид все еще оставался принцем Стратклайда и Лотиана, над Англией нависла угроза династических междоусобиц. Сын короля Генриха утонул. У короля оставался только один ребенок, дочь Матильда (или Алиса), вышедшая замуж за императора Генриха V. Единственными потомками Вильгельма Завоевателя мужского пола, кроме самого Генриха Английского, были: Роберт, старший брат Генриха; сын Роберта; и сын Адели, сестры Роберта и Генриха, Стефан, граф обширного французского фьефа Блуа. Роберт содержался в заключении с 1106 г.

Некоторое время сохранялось статус-кво. Однако в 1125 г. молодая императрица Матильда овдовела, так и не принеся детей своему мужу. Незамужняя и свободная от каких-либо связей с империей, она сразу же стала значимой персоной в Англии. Генрих решил назначить ее своей наследницей и заставил баронов поклясться ей в верности. Наряду с ними такую же клятву за графство Хантингдонское принес и Давид. В 1127 г. Матильда укрепила свои позиции, выйдя замуж за Годфри Плантагенета, могущественного графа Анжуйского, которому в 1133 г. родила сына. Роберт, ее соперник и главный претендент на престол по праву рождения, и сын Роберта были устранены со сцены, так как последний умер в 1128 г., а сам Роберт — в 1134 г. В итоге сражение за английскую корону разгорелось между Матильдой как старшей наследницей и Стефаном как наследником-мужчиной. Давид был тесно связан с обоими, так как жена Стефана была его племянницей, дочерью его младшей сестры Марии.

Война за английское наследство началась не сразу, а до того Давид вел войны только с внутренними врагами. Около 1130 г. зять Лулаха Хет, ярл Морея, не нарушавший мира со времен своего поражения от Александра, умер, оставив двух сыновей — Ангуса и Малькольма. Они подняли мятеж. Давид был в Англии, но мятежников встретил в Стракатро коннетабль Эдуард, и в битве Ангус погиб. Войну, угрожавшую разрастись до крупных размеров, продолжил Малькольм, и Давид вернулся, приведя с собой в качестве союзников норманнских рыцарей из Нортумберленда. Восстание было подавлено, Малькольма выдали его же сторонники, и Давид заключил его в тюрьму в Роксборо, конфисковав Морей в собственность, короны[60]. Беспокойная провинция, причинявшая столько хлопот династии Давида, была разделена на фьефы между его сторонниками — шотландцами и норманнами.

В 1134 г. произошло новое восстание. Немногим позже монах, ставший епископом Южных Островов, веселый, толстый и совсем не похожий на священнослужителя Вимунд взялся за оружие, провозгласив себя сыном ярла Морея, и с отрядами, набранными среди жителей острова Мэн, начал грабить юго-западные области Шотландии.

Впрочем, вскоре он подчинился Давиду, который отдал ему Фернесс в Камберленде, но Вимунд так восстановил против себя своих подданных, что они схватили его, выкололи ему глаза и заточили на всю жизнь в Биланде.

Авантюра Вимунда была последней гражданской войной в правление Давида. Однако уже близились новые внешнеполитические осложнения. В 1135 г. в Руане умер король Генрих, императрица Матильда находилась за пределами Англии, и, прежде чем она успела переправиться через Ла-Манш, на острове высадился Стефан, склонил на свою сторону лорда Казначейства и могущественного епископа Солсбери и тут же короновался. Все крупнейшие английские бароны в свое время поклялись в верности Матильде. Теперь все они нарушили свою клятву и принесли присягу Стефану. Однако Давид собрал войско и перешел границу. Его приняли Карлайл и Норгем, Уорк и Ньюкасл, жители которых присягнули его племяннице. Впрочем, южнее население не спешило переходить на ее сторону, напротив, здесь поддержкой пользовался Стефан, двинувшийся навстречу армии Давида. Сражаться почти со всей Англией, чтобы посадить на ее престол королеву, явно отвергнутую своей страной, было очевидным безумием. Состоялись переговоры, и короли заключили мир. Стефан вернул шотландскому королю Хантингдон с Карлайлом и Донкастером и почти обещал ему Нортумберленд. Давид не пожелал приносить обязательную клятву верности в качестве ярла Хантингдонского, но пошел на компромисс, позволив сделать это вместо себя своему сыну Генриху, принцу Шотландскому[61].

Это соглашение не принесло странам мира. На следующее Рождество принц Генрих нанес королю Стефану государственный визит. На рождественском празднике Генрих, в качестве сына и наследника правящего государя (и, кстати говоря, родственника жены Стефана) занимал наивысшее положение после самого Стефана, и тот, естественно, оказал ему наивысшие почести. Это возмутило архиепископа Кентерберийского и ярла Честера, которые сочли, что высокий ранг в чужом королевстве не сохраняется на английской территории, и в негодовании покинули двор, оскорбив принца. Давид, придя в ярость при вести об этом оскорблении, отозвал сына и отказался отпустить его обратно. Он разорвал отношения со Стефаном и угрожал нападением. Архиепископу Йоркскому удалось примирить враждующие стороны, но ненадолго. Давид потребовал в возмещение Нортумберленд, но к тому времени Стефан пришел в агрессивное настроение. Он только что заключил мир со своей соперницей и ее супругом Годфри Анжуйским и твердо держался на ногах. Он отказался выполнить требования шотландского короля, и в канун 1138 г. Давид напал на Англию. Любопытно, что главой шотландских военачальников был назначен племянник Давида Вильгельм Фиц-Дункан, сын его старшего брата Дункана II, и что этот принц с гэльскими отцом и дедом, саксонской матерью и норвежской бабкой, носил французский патроним.