Война с тенью

Война с тенью

Как только скифские разведчики донесли своим вождям о том, что армия персов переправилась через Истр (Дунай) и пошла им навстречу, те начали действовать. На расстоянии трех дней пути от реки передовой скифский отряд, состоявший из лучников, расположился лагерем и поджидал грозного врага, чтобы преподнести ему первый, но далеко не последний сюрприз. Когда войска Дария находились в одном переходе от их лагеря, скифы покинули свой стан и двинулись навстречу врагу, широким веером разлетевшись по степи. Дождавшись, когда ветер будет дуть в сторону персов, Иданфирс подал знак, и его воины подожгли степь, выпуская на свободу демона огня. Огненный вал степного пожара покатился на завоевателей, а кочевники начали уходить на восток, оставляя за собой бушующую огненную стихию. Продвигаясь все дальше и дальше, они продолжали выжигать всю растительность, и вскоре везде можно было видеть лишь голую черную равнину.

А персы продолжали идти вперед, невзирая ни на что, и их главной целью сейчас было обнаружить скифское войско и дать ему генеральное сражение. И хотя кочевники и не думали скрываться — их разведчики постоянно маячили впереди, — но в бой они явно вступать не желали. Следы указывали азиатам, что впереди движется большой конный отряд, а потому они прилагали все усилия, чтобы его догнать. И счастье им улыбнулось — неожиданно они увидели конных скифов, построенных в боевые порядки. И сразу все пришло в движение, вперед спешно выдвигалась царская кавалерия, а пехота, наоборот, торопливо уступала ей место. Закованная в доспехи панцирная персидская и мидийская конница неторопливо шла вперед, а ее обгоняли конные лучники, метатели дротиков и воины легкой кавалерии, вооруженные короткими копьями. Выравнивая ряды, персы постепенно приближались, а когда над их строем пропела труба, вся эта лавина рванулась вперед и пошла в атаку. В ответ взревели боевые рога скифов, и они бросились навстречу врагу — земля застонала от ударов тысяч копыт. Когда войска сблизились на расстояние полета стрелы, степные воины вскинули луки, и туча стрел рухнула на приближавшихся персов — сотни людей свалились на землю под копыта бешено мчавшихся лошадей, десятки раненых коней забились на черной от гари земле. Вновь ревели скифские боевые рога, и кочевники, повинуясь их сигналу, резко поворачивали коней и начинали уходить на восток, стараясь оторваться от преследователей. А те и не думали отставать, продолжая преследовать, как им казалось, впавшего в панику врага. Когда рога протрубили в третий раз, скифы быстро обернулись в своих седлах и с разворота выпустили во врагов по стреле — десятки наездников полетели через головы своих раненых лошадей на землю, взмахнув руками, падали в пыль и гарь лихие мидийские и персидские наездники. Будучи сами прекрасными лучниками, они с ходу били стрелами по убегавшему врагу, и не один десяток подстреленных скифов был растоптан копытами царской кавалерии. Уходившие степняки продолжали стрелять за спину и все более увеличивали бег коней, а персы постепенно начали отставать — такая бешеная и долгая скачка была для них непривычна. Тяжелая кавалерия давно уже плелась где-то позади, и персидские полководцы остановили преследование, опасаясь вражеской хитрости. Первый боевой день закончился, но он ровным счетом ничего не решил, и потому движение армии царя за убегавшими скифами продолжилось.

* * *

Много дней Дарий вел свою армию по следам убегавшего врага, но так и не смог его настичь — противник по-прежнему не пропадал из поля зрения, но вступать в битву категорически отказывался. Царские войска шли под палящим солнцем, по черной от выжженной травы земле, постоянно попадались засыпанные и испорченные водоемы и колодцы, а что самое главное, никто не мог точно сказать, долго ли этот утомительный марш будет продолжаться. И когда разведчики донесли, что впереди видна большая река, Танаис (Дон), через которую переправилось скифское войско, Дарий с облегчением перевел дух — здесь можно было остановиться и немного передохнуть. Но долго расхолаживаться времени не было, а потому царь снова поднял свою армию и начал переправлять ее на другой берег. Он опасался со стороны скифов какой-либо ловушки, что они попытаются помешать переправе, но ничего подобного не произошло, и это его очень удивило. Еще больше он удивился, когда ему донесли, что скифы по-прежнему уходят на восток и в бой вступать не собираются — это его насторожило, так же как и то, что они не использовали для битвы такой выгодный водный рубеж, как Танаис. Но преследование продолжалось, и от проводников Дарий знал, что его войска покинули земли скифов и идут по землям савроматов, которые также выступили против него с оружием в руках. И здесь была та же картина, та же выжженная земля и ни одной человеческой души навстречу войску — лишь вдали, словно злобные демоны, продолжали маячить разведчики скифов.

А когда царю доложили, что его войска идут уже по землям будинов, а скифы по-прежнему избегают серьезных столкновений и явно собираются уходить еще дальше, он всерьез забеспокоился. Местность, по которой шли персы, не была опустошенной, но по одной только причине — она была абсолютно бесплодной, и предавать огню там было нечего. И потому Великий царь был немало удивлен, когда ему сообщили, что впереди находится город, правда, полностью покинутый жителями. Поселение было окружено деревянной стеной, но судя по всему, никто его защищать не собирался, а все жители просто убежали, спасаясь от вражеского нашествия. Но они не просто покинули город, а вывезли из него все, что могло представлять хоть какую-то ценность для утомленного долгим походом войска. Разгневанный очередной неудачей, Дарий велел город сжечь и продолжать поход, втайне надеясь, что эта безумная гонка скоро закончится. Но скифские вожди продолжали отступление, и у царя не оказалось иного выхода, как последовать за ними, ведь потерять врага из виду было еще хуже. Но скоро дозорные примчались с новой вестью — впереди лежит большая водная преграда, за которую ушли скифы, и судя по всему, это река Оар.

* * *

А теперь возникает очень интересный вопрос, который с давних пор тревожил умы ученых мужей — как далеко завел Дарий свои войска на восток в погоне за скифами? Вот что написал по этому поводу историк и географ Страбон: «От Истра до Тираса лежит «Пустыня гетов» — сплошная безводная равнина. Здесь Дарий, сын Гистаспа, перейдя во время похода на скифов через Истр, попал в западню, подвергшись опасности погибнуть со всем войском от жажды; однако царь, хотя и поздно, понял опасность и повернул назад». Таким образом, из текста следует, что царь, перейдя Истр, продвинулся на север совсем недалеко и, попав в ловушку, быстро вернулся назад — а это полностью не согласуется с рассказом Геродота. Юстин в своем изложении похода вообще ничего не говорит ни о сроках, ни о расстояниях — «Враги, однако, не давали ему возможности завязать сражение, и Дарий, боясь, что в случае, если будет разрушен мост через Истр, ему будет отрезан путь к возвращению в страну, отступил, потеряв 80 000 людей». Этот отрывок как хочешь, так и понимай, данный вопрос он не освещает, а вот Геродот дает действительно связное изложение и привязки к условиям местности. Во-первых, «отец истории» довольно четко определяет время первого соприкосновения скифов с врагом: «Головной отряд скифов встретил персов на расстоянии около трехдневного пути от Истра». В принципе это как раз и согласуется с сообщением Страбона, только у того все на этом и заканчивается, после Дарий сразу уходит назад, а вот у Геродота это только начало войны. Странно, но даже такая точка зрения имеет своих последователей.

Дальше идет довольно подробное изложение боевых действий, и опять все события имеют привязку к конкретной местности и названиям: «Лишь только персы заметили появление скифской конницы, они начали двигаться по следам врагов, которые все время отступали. Затем персы напали на одну из частей скифского войска и преследовали ее в восточном направлении к реке Танаису. Скифы перешли реку Танаис, а непосредственно за ними переправились и персы и начали дальнейшее преследование, пока через землю савроматов не прибыли в область будинов». Здесь можно изощряться как угодно, но факт остается фактом: Танаис — это античное название реки Дон, и от этого никуда не денешься, а значит, из текста следует, что враждующие армии эту реку перешли. «…Путь персов шел через Скифию и Савроматию… персы продолжали следовать все дальше за отступающим противником, пока, пройдя через эту страну, не достигли пустыни. Пустыня эта совершенно необитаема, расположена она севернее страны будинов и тянется в длину на семь дней пути. Севернее этой пустыни живут фиссагеты». В принципе и тут все понятно, персы все время шли на восток и, возможно, в конце взяли чуть севернее. Город будинов, который они сожгли после перехода через Танаис, мог просто оказаться у них на пути, а не быть целью отдельного похода, как это иногда пытаются представить. Но главной проблемой является то, что никто не может четко сказать, где находится та самая река Оар, на берегу которой разбил лагерь Дарий. «Из их земли (фиссагетов) текут четыре большие реки через область меотов и впадают в так называемое озеро Меотиду. Названия этих рек: Лик, Оар, Танаис и Сиргис».

«Дойдя до пустыни, Дарий с войском остановился станом на реке Оаре» — так написано у великого историка. И вот тут начинается! Куда только не помещали эту реку, с чем только не идентифицировали! Все версии перечислять не буду, назову лишь ту, к которой склоняюсь сам, в которой реку Оар пытаются отождествить с Волгой. И хотя Геродот также сообщает, что Оар впадает в Меотиду (Азовское море), но, на мой взгляд, историк мог и ошибиться, ведь регион был для эллинов диким и до конца не изведанным. Некоторые, считая реку Оар Волгой, исходят из того, что в письменных древнеримских источниках II–IV вв. н. э. Волга называется рекой Ра, и отсюда идут спекуляции на тему одинакового созвучия. Я думаю, что это дело абсолютно неблагодарное, достаточно вспомнить, как некоторые «первооткрыватели» пытались слово «Батый» вывести из слова «батька» и объявляли это истиной в последней инстанции. «Открытий» я делать не собираюсь, просто постараюсь объяснить, почему мне больше нравится версия с Волгой.

Если исходить из того, что персы перешли Танаис (Дон), то следующая крупная водная преграда при движении на восток — это Волга. Потому и встал там царь лагерем, потому и стал делать укрепленный район, так как понимал, что если дальше и пойдет, то лишь затем, чтобы догнать скифов и сразиться с ними. Сама логика вещей должна была после подсказать царю движение на юг, чтобы вернуться через Дербентский проход в Азию, но оставались скифы, и не победив их, об этом нечего было думать. Волга представляла собой прекрасный естественный рубеж, а возведение в тех краях укрепленного района делало ее форсирование для разных кочевых племен довольно проблематичным. Эта цепь укреплений должна была стать опорным пунктом персов в регионе, и скорее всего именно из них планировал Дарий продолжить завоевание Северного Причерноморья. Опять же, утверждая, что Оар — это не Волга, ссылаются на указание Дария ионийским грекам ждать его 60 дней, а потом отплывать в Малую Азию. Но из текста того же Геродота мы видим совсем другую картину — Великий царь пропустил все сроки своего возвращения, о чем скифы и напомнили эллинам на Истре: «Ионяне! Назначенное вам для ожидания число дней истекло, ивы, оставаясь здесь, поступаете неправильно». Поэтому привязывать поход Дария к этим 60 дням тоже смысла нет — при удачном ходе дел он и не собирался возвращаться к своим кораблям. Но само по себе это известие очень ценно, так как наглядно показывает, что война со скифами сильно затянулась и персы реально могли дойти до Волги (Оар).

Лучше всего охарактеризовал сложившуюся по этому вопросу ситуацию Е. В. Черненко: «Мнения исследователей о том, как далеко проникли войска Дария в пределы Скифии, можно свести к двум основным точкам зрения. Отмечая фантастичность некоторых эпизодов в рассказе Геродота, одни ученые определяют «короткий» маршрут персов, ограничивая его, следом за Страбоном, только тремя днями пути и пределами «Гетской пустыни» (М. И. Артамонов, А. М. Хазанов и др.); другие называют «длинный» маршрут, охватывавший не только глубинные районы Скифии, но и земли, лежащие за ее пределами (Б. Н. Граков, Е. А. Разин, А. И. Мелюкова, В. А. Ильинская, А. И. Тереножкин)». Одним словом, полемика может продолжаться бесконечно, и вряд ли когда в ней будет поставлена точка, свою же точку зрения на проблему я высказал, и поэтому при описании дальнейших событий буду исходить из нее.

* * *

Расположившись большим лагерем на берегу Оара, Дарий решил создать мощный укрепленный район, густо насытить его войсками и, закрепив за собой пройденную территорию, двинуться дальше на восток, преследуя скифов. Пока для Великого царя все складывалась довольно удачно, невзирая на то, что войска шли по выжженной и разоренной земле, а также стали ощущаться проблемы с продовольствием. Единственное, что его по-настоящему тревожило, так это то, что скифы упорно избегали решающего боя и все время отступали и отступали. Ведь разгром скифского войска являлся главной целью первоначального этапа его грандиозной военной кампании, и идти дальше, оставляя их в тылу, было очень опасно. Но пока кочевники сами шли туда, куда надо было идти Дарию, и весь вопрос теперь заключался в том, как далеко они будут отступать. Избегая большого боя, они охотно вступали в мелкие стычки, стараясь нанести противнику как можно больший урон, и так же стремительно исчезали, едва появлялась возможность навязать им полноценное сражение. Дарий был знаком с подобной тактикой, он наблюдал ее у массагетов, а потому прекрасно знал, что рано или поздно скифы с ним в бой вступят — весь вопрос был только в одном — когда? И какие действия они еще предпримут перед этим? Но на эти вопросы пока не было ответов, и потому царь распорядился начать строительство восьми больших укреплений, которые все вместе образовали бы большой укрепленный район. По царскому замыслу, он должен был оставить здесь значительные отряды тяжелой пехоты, а с более мобильной частью войска продолжить преследование скифов. Тысячи персидских солдат копали рвы, насыпали валы и ставили на них деревянные заграждения, работа кипела днем и ночью, когда примчавшиеся разведчики принесли сообщение, которое разрушило все планы их повелителя.

Дело в том, что пока Дарий занимался строительством укреплений и предавался мечтаниям о дальнейших походах, войско скифов переправилось через Оар севернее лагеря персов и двинулось назад на запад. А это представляло для Дария смертельную опасность — в тылу появлялось вражеское войско, возникала угроза для стоявших на Истре отрядов, а главное, движение на юг сразу теряло свой смысл. Одним этим маневром скифы рушили весь амбициозный проект персидского царя, создание укрепленного района на берегах Оара сразу теряло свою стратегическую целесообразность и в сложившейся ситуации ему оставалось только одно — идти следом за врагом и навязать ему решающую битву. Можно представить, что творилось у Дария в душе, когда он все это осознал и понял, что выхода у него нет, и в данный момент противник навязал ему свою волю. Скрепя сердце он был вынужден отдать приказ об оставлении недостроенных укреплений и наблюдать, как колонны его войск начинают движение туда, откуда пришли, — на запад. Как и раньше, его целью было скифское войско, но теперь погоня за ним приобретала для царя несколько другой смысл — лишь победа в сражении позволяла ему надеяться на успех всего предприятия, а без этого продвижение на восток и юг становилось бессмысленным.

* * *

Дарий стремительно вел войско за уходящим врагом, надеясь настичь противника и вступить с ним в битву — от этого зависела дальнейшая судьба похода. Но скифы по-прежнему избегали боя, старались держаться на расстоянии одного дня пути от наступающих сил противника, а персы ничего с этим поделать не могли. И все продолжалось с завидным постоянством — только теперь войска шли не на восток, а на запад, по той же выжженной и опустошенной земле. Но Иданфирс хотел не только окончательно измотать персидскую армию длительными переходами и мелкими стычками, он собирался втравить в войну те племена и народы, которые изначально отказались воевать с Дарием. И самыми первыми жертвами подобной стратеги стали меланхлены — вторжение сначала скифов, а затем и персов на их землю стало для них сущим бедствием. Тысячи людей, в страхе перед нашествием, снимались с мест и бежали в места, где можно было укрыться от ужасов войны, вереницы людей и телег потянулись прочь из страны. И снова скифские всадники с факелами в руках жгли все, что могло гореть, а зарево пожаров ночами освещало дорогу идущим сплошным потоком войскам. Судьба меланхленов постигла и их соседей — андрофагов, которые теперь устрашились не только персов, но и своих бывших соседей скифов. Но страх, который охватил андрофагов, был настолько велик, что ни о каком сопротивлении персам и речи быть не могло, спасение видели лишь в поспешном бегстве подальше от места боевых действий. И паника, охватившая регион, в итоге перекинулась и в земли невров — устрашенные, видя толпы беглецов, они бежали перед волной скифской конницы, за которой неотвратимо двигалась армия персов. План скифских вождей вовлечь в войну эти племена и получить дополнительные воинские контингенты провалился, и потому они по-прежнему могли рассчитывать только на свои силы.

Но оставался шанс, что удастся втянуть в войну агафирсов, и войско скифов двинулось к их землям. Но те уже очень хорошо знали от многочисленных беглецов, чем им грозит подобный визит двух враждующих армий, а потому в панику не впали, а решили защитить свою землю как от одних пришельцев, так и от других. И пока скифская орда еще только подходила к их территории, они выслали вперед послов, которые заявили Иданфирсу, что как только скифы вступят на их земли, то войско агафирсов их атакует. Запрещая скифам появляться в своих пределах, агафирсы подкрепили свои слова делом и подтянули к границам многочисленные отряды воинов. Ввиду того, что борьба с Дарием была в самом разгаре и каждый боец был на счету, скифские вожди не посчитали возможным вступать в сражение с этим племенем, а решили из страны невров идти опять в свои земли и привести врага на опустошенные и разоренные территории. Ну а что же беглецы — невры, андрофаги и меланхлены? «Забыв о своих угрозах, они в страхе бежали все дальше на север в пустыню» (Геродот). Таким образом, попытка расширить коалицию против Дария потерпела неудачу, зато громадные территории подверглись разорению и опустошению, и теперь персы при всем своем желании не могли их использовать в своих целях.

* * *

Дарий просто не имел представления, с чем же ему придется столкнуться, когда начинал поход в Северное Причерноморье и развязывал войну со скифами. Его боевые действия против массагетов могли показаться на фоне происходящего здесь детской забавой, и усмирение пары приграничных племен в Азии не шло ни в какое сравнение с грандиозностью событий, происходивших в Европе. Он имел опыт борьбы против кочевников, знал их способы ведения боевых действий, но чтобы война с ними приняла такие масштабы — этого не ожидал даже он. Поэтому, пребывая в затруднительном положении, он решил спровоцировать противника на бой и с этой целью отправил к Иданфирсу гонца, с приказом передать следующие слова: «Чудак! Зачем ты все время убегаешь, хотя тебе предоставлен выбор? Если ты считаешь себя в состоянии противиться моей силе, то остановись, прекрати свое скитание и сразись со мною. Если же признаешь себя слишком слабым, тогда тебе следует также оставить бегство и, неся в дар твоему владыке землю и воду, вступить с ним в переговоры». Надо сказать, что к проблеме «земли и воды» персидские цари относились очень трепетно, это для них было священной частью приема независимого государства под свое покровительство, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда афинские послы по недомыслию вручили царю землю и воду, это послужило одним из поводов к персидской агрессии против этого города, а на самих афинян теперь персы смотрели не как на равных противников, а как на взбунтовавшихся подданных. Причем иногда посольства с подобными требованиями заканчивались трагически, в Спарте, например, царских людей скинули в колодец, велев им самим взять там все, что им надо.

Но Иданфирс только посмеялся над царскими требованиями: «Мое положение таково, царь! Я и прежде никогда не бежал из страха перед кем-либо и теперь убегаю не от тебя. И сейчас я поступаю так же, как обычно в мирное время. А почему я тотчас же не вступил в сражение с тобой — это я также объясню. Унас ведь нет ни городов, ни обработанной земли. Мы не боимся их разорения и опустошения и поэтому не вступили в бой с вами немедленно» (Геродот). Дальнейшие рассуждения скифского вождя о том, что персам, дабы принудить скифов к сражению, надо разрушить и осквернить могилы их предков, выглядят по меньшей мере нелепо и, судя по всему, являются позднейшей вставкой. Скорее всего в уста Иданфирса Геродот вкладывает собственные мысли о том, что надо было делать Дарию, дабы вынудить своего неуловимого противника на битву. Ведь если скифский царь так старательно избегал битвы, которую ему усиленно пытались навязать, то какой смысл ему советовать своему врагу, как этого можно достичь без особых хлопот? Поэтому вождь явно ничего подобного не говорил, зато четко осознал, чего больше всего добивается в этот момент повелитель Азии — генерального сражения.

* * *

И все же Иданфирс страшно разъярился, услышав надменное требование Дария, ему хотелось сразу послать своих воинов на персов и сразиться с ними, но царь себя сдержал — пусть все идет так, как идет, возможно, перс сознательно провоцирует его на атаку и сражение. Ситуация для Дария складывалась просто критическая, и единственным выходом из нее была победа в решающем бою, которого кочевники тщательно избегали. Силы скифов по-прежнему были разделены, и Иданфирс, и Таксакис действовали непосредственно против Дария, а вот Скопасис со своим отрядом выдвинулся восточнее, находясь ближе к Истру и месту переправы через него. Дальнейшие планы вождей исходили из сложившейся на данный момент обстановки — отступление решили пока прекратить, зато все силы бросить на истребление персидских фуражиров и довести проблему обеспечения царских войск продовольствием до критической точки, а заодно потревожить боевой стан врага ночными набегами. И началось! Яростные бои развернулись на всех направлениях от лагеря персов, откуда выходили отряды фуражиров в поисках провианта. Скифские конные лучники словно гигантский осиный рой кружили вокруг царского стана, атакуя любой выходивший оттуда отряд, а затем стремительно скрывались в степи. Очень часто навстречу скифам выезжала персидская кавалерия и шла в атаку, надеясь отбросить кочевников, но те в ближний бой не вступали, а, отстреливаясь, начинали стремительно уходить. Персы и мидяне, сами прекрасные наездники и стрелки, преследовали врага, но когда противники оказывались на достаточном расстоянии от лагеря, то скифы останавливали коней, разворачивались и начинали сбивать стрелами лихих восточных наездников. Царские кавалеристы не оставались в долгу, и стрелковый бой разгорался не на шутку — валились с лошадей сраженные всадники, бились на земле раненые кони, а противники, озверев, продолжали поливать друг друга ливнем стрел. И все чаще успех в таких стычках оставался за скифами, а азиатские всадники, не выдерживая быстрой и меткой стрельбы своих врагов, бросались наутек, устилая путь отступления телами убитых товарищей. Спасая свою жизнь, они мчались к лагерю, чтобы там укрыться за боевыми порядками пехоты и пеших лучников, а потом прийти в себя от того кошмара, который назывался «скифская война». Пехотинцев, которые укрывались за громадными плетеными щитами и находились под прикрытием персидских лучников, пращников и метателей дротиков, степные наездники не атаковали, а выпустив несколько стрел, мчались назад. И так изо дня в день, накал боев не ослабевал ни на минуту, но военачальники докладывали Дарию, что боевой дух в армии стал резко падать, постоянные неудачи, большие потери в людях и нехватка продовольствия отрицательно сказываются на состоянии войск. Но скифы неожиданно для себя столкнулись с проблемой, которая осложнила их действия во время нападений на лагерь персов. Вот что поведал об этом Геродот: «Теперь я расскажу о весьма удивительном явлении, которое благоприятствовало персам и мешало скифам при их нападениях на стан Дария, именно о реве ослов и о виде мулов. Ведь, как я уже раньше заметил, во всей Скифской земле из-за холодов вообще не водятся ослы и мулы. Поэтому-то ослиный рев приводил в смятение скифскую конницу. Нередко во время нападения на персов скифские кони, заслышав ослиный рев, в испуге поворачивали назад: в изумлении они поднимали уши, так как никогда прежде не слыхивали таких звуков и не видывали подобной породы животных. Впрочем, это обстоятельство лишь короткое время помогало персам на войне». Ситуация очень напоминала ту, которая сложилась во время битвы под Сардами между Киром и Крезом — только там коней лидийской кавалерии привели в замешательство верблюды. Но, как правильно заметил «отец истории», так долго продолжаться не могло, потому что кони степняков постепенно привыкали к голосам неведомых зверей, и их нападения на стан персов по ночам становились все более наглыми. Поэтому Дарий стал подумывать, а не пора ли сниматься с лагеря и двинуться в другой район, не опустошенный его врагами.

Но Иданфирс явно не желал выпускать противника из той западни, в которую его заманил, ему было просто жизненно необходимо удерживать персов в этой разоренной и опустошенной стране, где их прекрасная армия с каждым днем теряла свою боеспособность. Поэтому он пошел на очередную хитрость — оставляя или без присмотра, или с малой охраной небольшое количество скота, позволял персидским солдатам практически беспрепятственно им завладеть, создавая у последних иллюзию легкого успеха. Радости воинов не было предела, когда кавалеристы Дария стали возвращаться в лагерь, гоня перед собой захваченный у противника скот. Но за этим показным успехом скрывалось то, что еды на всех по-прежнему не хватало, войска каждый день несли страшные потери, а количество раненных от скифских стрел стало превышать все мыслимые пределы. Только тут до персидских полководцев наконец-то дошло, как ловко дурят их скифские вожди, удерживая на месте небольшими подачками, а сами тем временем ловко превращают некогда могучую армию в неорганизованную и небоеспособную толпу. Ситуация становилась катастрофической, и требовалось срочно принимать какое-либо спасительное решение. А решение напрашивалось одно — дать врагу сражение, пока армия еще достаточно сильна и готова исполнять приказы своего царя и полководцев. Только вот никто не знал, как к этому сражению вынудить врага, и пока персидская верхушка размышляла над этим в царском шатре, в лагере все продолжало идти своим чередом — ежедневные бои, потери, десятки раненых, острая нехватка продовольствия и начавшееся брожение умов. Наступил критический момент всей кампании, все висело на волоске, который каждую секунду грозил оборваться, и начинался последний этап одного из величайших противостояний в истории Древнего мира.

* * *

Теперь скифские вожди могли убедиться, что их стратегия приносит ощутимые плоды, а потому решили сломать персов морально — отправили к ним посольство с дарами. Посольство посольству рознь, да и дары бывают разные, но персидский владыка так заждался скифских посланцев с изъявлением покорности, что, не чуя никакого подвоха, быстро принял посла. А вот сама встреча разочаровала — скифский глашатай вручил царю дары и со словами, что если персы достаточно умны, то они сами поймут их значение, удалился.

Сказать, что дары были странные, — значит ничего не сказать. Мышь, лягушка, птица и стрелы — негусто для Великого царя, претендующего на власть над всей Ойкуменой, но очень многие люди видят только то, что хотят видеть, и слышат только то, что хотят слышать. А потому Дарий, не мудрствуя лукаво, истолковал их смысл так, как ему хотелось бы услышать. «Дарий полагал, что скифы отдают себя в его власть и приносят ему в знак покорности землю и воду, так как де мышь живет в земле, питаясь, как и человек, ее плодами; лягушка обитает в воде, птица же больше всего похожа по быстроте на коня, а стрелы означают, что скифы отказываются от сопротивления. Такое мнение высказал Дарий. Против этого выступил Гобрий (один из семи мужей, которые низвергли мага). Он объяснял смысл даров так: «Если вы, персы, как птицы, не улетите в небо, или, как мыши, не зароетесь в землю, или, как лягушки, не поскачете в болото, то не вернетесь назад, пораженные этими стрелами». Судя по всему, царь действительно искал в подарках смысл того, что скифы признают его власть над собой, надеясь на этой мажорной ноте закончить кампанию и убраться за Истр подобру-поздорову. А тут такие дары и такой в них смысл! Это было очень обидно для персидского владыки и смахивало на наглость со стороны скифов, но он догадался, к чему идет дело. Дарий отдавал себе отчет в том, что ситуация вышла из-под контроля, все идет не так, как ему хотелось бы, а шансы выбраться из ловушки уменьшаются с каждым днем. Царские войска вымотаны беспрерывными маршами, летучие отряды скифов наносят персидским воинам колоссальные потери, а число больных и раненых растет с катастрофической быстротой. Возникли серьезные проблемы с пропитанием как для людей, так и для лошадей, а перспектив для их улучшения видно не было. Но самое главное, противник упорно избегает боя, прячется от него и наносит лишь мелкие, но многочисленные и чувствительные уколы. Последнее время Дария не покидало чувство, что с тех пор, как он бросил недостроенные укрепления вдоль реки Оар и пошел обратно на запад, его поход обречен на неудачу. Глобальная цель, ради которой все и затевалось, отошла куда-то в тень, а все затмила совершенно другая — настичь скифов и дать им правильное сражение. Но повелитель Востока и не подозревал, насколько близко он в этот момент оказался от того, чтобы осуществить свою мечту.

* * *

Пока персы изощрялись в разгадывании скифских загадок, Иданфирс и Таксакис обсудили положение дел — ситуация складывалась для них очень благоприятная, их войско было свежим и готовым к сражению, боевой дух воинов был необычайно высок, долгое отступление всем надоело, и скифы рвались в бой. Враг же, напротив, понес серьезные потери, был изнурен, моральное состояние персов оставляло желать лучшего, поскольку погоня по степям за неуловимым противником отняла все силы — и душевные, и физические. А потому было вождями решено — не дожидаться подхода отряда Скопасиса, а пойти самим навстречу захватчикам и дать бой — причем бой на уничтожение, чтобы никто не ушел, чтобы навеки остались в негостеприимных скифских степях. Но сражение всегда полно всяких неожиданностей, а потому существовал шанс, что кому-то из персов удастся прорваться с поля боя или, отбившись от погони, уйти за Истр. А вождям очень хотелось устроить показательную расправу над врагом, чтобы навеки отбить у всех охоту вторгаться в их земли. И потому накануне решающего сражения небольшой скифский отряд помчался на запад, к берегам Истра, где эллины охраняли мост, передать им предложение своих царей. Вот что они просили передать грекам: «Ионяне! Мы принесли вам свободу, если вы только пожелаете нас выслушать. Мы узнали, что Дарий повелел стеречь мост только 60 дней, и если он за это время не придет, то вы должны вернуться на родину. И вот если вы теперь так и поступите, то не провинитесь ни перед царем, ни перед нами. Обождите указанное вам число дней и после этого отплывайте на родину». Это было как раз то, чего боялся Гобрий, реакцию ионийцев на подобное предложение предугадать было нетрудно, и ответ, который понесли посланцы назад своим царям, гласил, что эллины поддержат скифов в их борьбе с общим врагом и приложат все усилия, чтобы не допустить переправы персидской армии.

* * *

Войско скифов стояло готовое к бою, развернувшись в боевые порядки — блестели на солнце кованые боевые пояса, ярко сверкали начищенные до блеска пластинчатые панцири, сияли бронзовые бляхи на кожаных доспехах. От многоцветья красок и пестроты скифских знамен и вооружения рябило в глазах, тысячи воинов сдерживали коней, которые так и рвались вперед. А напротив в ожидании битвы развернулись стройные шеренги персидской армии — тяжелая и легкая кавалерия на флангах, пехота в центре, а впереди, укрывшись за огромными плетеными щитами, стояли лучники, пращники и метатели дротиков, чтобы градом метательных снарядов погасить первый, самый страшный, натиск врага. Над строем персов реяли многочисленные знамена, резкий порыв ветра развернул огромный красный штандарт Ахеменидов с изображением золотого орла, рев боевых царских труб сотрясал воздух. В самом центре войска, находясь там по давней традиции персидских царей, в окружении полководцев и телохранителей, облаченный в тяжелые чешуйчатые доспехи восседал на огромном боевом коне Дарий I. Царь очень долго ждал этого момента, он стремился к этой битве, гоняясь за неуловимым врагом по всей степи, и теперь, настигнув его, не мог поверить в это до конца. Но враг был перед ним, и, судя по всему, настроен решительно — теперь лишь сражение могло определить, кто будет хозяином причерноморских степей, Тавриды и всех остальных земель к востоку от Истра. Пауза перед боем затягивалась, и Дарий потянул из ножен клинок, чтобы послать в бой застрельщиков и тем самым спровоцировать врага на атаку, как вдруг скифский строй дрогнул. Словно рябь пробежала по рядам степного воинства, их шеренги заколебались, и вдруг неожиданно грозный боевой строй стал разваливаться прямо на глазах у удивленных и ничего не понимающих персов. Знаменитые скифские лучники и закованные в доспехи панцирные всадники разворачивали своих боевых коней и с громкими криками и воплями покидали место несостоявшейся битвы. Вся эта блещущая и громыхающая лавина покатилась в сторону, прямо противоположную персам, причем наездники так нахлестывали коней, как будто за ними гналась вся персидская армия. А из царских военачальников никто ничего не понимал, все находились в полной растерянности и замешательстве, не находя внятного объяснения случившемуся и лишь беспомощно наблюдая, как далеко вдали исчезает в клубах пыли войско скифов. Дарий послал своего оруженосца в передние шеренги войск, чтобы тот достоверно разузнал, что же все-таки произошло и почему готовый к бою враг опять от него убежал. Когда посыльный вернулся, то его ответ поверг владыку Востока в ступор — оказывается, вся скифская орда бросилась в погоню за зайцем!

* * *

В это можно верить или не верить, но факт остается фактом — скифское войско покинуло поле боя и наплевало на предстоящую битву из-за того, что бросилось преследовать зайца. Этот эпизод четко зафиксировали античные историки, и именно потому, что он поражал их воображение своей дикостью и нелогичностью. Вот как описал это событие Геродот: «Когда скифы уже стояли в боевом строю, то сквозь их ряды проскочил заяц. Заметив зайца, скифы тотчас же бросились за ним. Когда ряды скифов пришли в беспорядок и в их стане поднялся крик, Дарий спросил, что значит этот шум у неприятеля. Узнав, что скифы гонятся за зайцем, Дарий сказал своим приближенным, с которыми обычно беседовал: «Эти люди глубоко презирают нас, и мне теперь ясно, что Гобрий правильно рассудил о скифских дарах. Я сам вижу, в каком положении наши дела». «Отцу истории» вторит Полиен: «Дарий строился против скифов. Заяц пробежал перед скифской фалангой. Скифы стали преследовать зайца. Дарий же сказал: «Знаменательно, что скифы бегут: насколько они нас презирают, что, бросив персов, преследуют зайца». И дав сигнал именно к отступлению, он решил отходить». Действительно, было от чего впасть в изумление и растеряться — персидский царь даже припомнить не мог, чтобы подобное когда-либо происходило. Что можно вот так, наплевав на все законы ведения войны, вместо генерального сражения заниматься подобной ерундой, с его точки зрения! Где ему, властелину Востока, было понять душу этого народа, который предпочел заняться ловлей ушастого, а победу над властелином половины Ойкумены отложить на потом — авось не уйдет! Да и куда он денется, этот царь персидский, не разгромили сейчас, так разгромим потом! И как с такими воевать?

Все это произвело на Дария шокирующее впечатление, все его прежние представления об этой войне рушились, и он внезапно осознал собственную беспомощность перед грозившей всем персам бедой. Срочно был созван военный совет, и царь прямо и открыто обратился к своим полководцам: «Нужен хороший совет, как нам безопасно возвратиться домой» (Геродот). Выручил царя один из его ближайших соратников — Гобрий, человек, который вместе с Дарием убивал мидийских самозванцев и помог тому достичь высшей власти, тот, кто разгадал смысл скифских даров, отец будущего героя Греко-персидских войн Мардония. Сама идея была стара как мир, но был шанс, что она сработает: «Царь! Я давно уже узнал по слухам о недоступности этого племени. А здесь я еще больше убедился в этом, видя, как они издеваются над нами. Поэтому мой совет тебе: с наступлением ночи нужно, как мы это обычно и делаем, зажечь огни, оставить на произвол судьбы слабосильных воинов и всех ослов на привязи и отступить, пока скифы еще не подошли к Истру, чтобы разрушить мост, или ионяне не приняли какого-нибудь гибельного для нас решения». Как в воду глядел старый вояка, чувствовал, что не все ладно может быть на берегах Истра, что могут скифы организовать какой-либо подвох, чтобы захлопнуть западню, и тогда может постичь Дария судьба Кира Великого. Ну а с ним, разумеется, и все персидское войско.

Поэтому действовали очень осторожно, чтобы среди тех, кто остался, не возникло паники — им сообщили, что с отборным войском царь на рассвете атакует скифов, а отбросив врага, вернется в свой стан. И ведь поверили! Вместе с ними оставили в лагере всех ослов, чтобы своим ревом они внушали скифам мысль, что персы остаются в лагере. Полиен добавляет, что были оставлены также все собаки и мулы, а по всему стану горели тысячи зажженных костров — Дарий понимал, что не имеет права на ошибку и что любая случайность может быть роковой. Затем, неслышно снявшись с лагеря, он стремительным маршем повел войско по направлению к Истру, имея перед собой только одну цель — как можно скорее достигнуть реки и переправиться через нее. Это было самое настоящее бегство — бросили все, что могло хоть как-то затруднить маршрут движения, оставили только самое необходимое, двигались ускоренным маршем, страшась встречи с противником. А кочевники, слыша рев ослов и лай собак, видя отблески тысяч костров, отраженных в ночном небе, не подозревали ни о чем, пребывая в уверенности, что враг находится в лагере.

Прозрение наступило наутро — прискакавшие разведчики доложили, что персидский лагерь пуст и в нем только самая разнообразная живность да брошенные на произвол судьбы больные и раненые. Персы, упав в пыль перед въезжавшими в лагерь наездниками, молили о пощаде, наперебой рассказывая о том, что произошло, — скифы сначала не понимали в чем дело, но потом все же уяснили. Совет вождей был коротким — решили объединить два отряда, которые до того действовали раздельно, и вместе с савроматами, будинами и гелонами идти за персидской армией, а как только враг будет настигнут, атаковать. Иданфирс предполагал, что его люди имеют все шансы на успех — в войске Дария было много пехоты, которая замедляла движение, а скифы с союзниками выступали в погоню конными. К тому же, как хозяева этой земли, скифы знали все кратчайшие пути, и сомнений в том, что они быстро настигнут врага, не было. Подняв тучи пыли, конная лавина понеслась на запад, чтобы перекрыть Великому царю пути отступления и прибыть к мосту через реку раньше персов.

* * *

А теперь мы подходим к наиболее драматическому моменту скифского похода Дария I — когда скифы всем войском подошли к мосту через Истр и предложили ионическим грекам вернуть себе независимость — уничтожить переправу и оставить персидское войско на враждебном берегу. А в том, что оно после этого будет уничтожено, не сомневался никто — ни сами скифы, ни ионийцы. Таким образом, судьба давала эллинам уникальный шанс — воспользоваться сложившейся ситуацией и разом избавиться от иноземного господства без каких-либо потерь и усилий с их стороны. Ведь в случае гибели отборной персидской армии во главе с Великим царем в державе однозначно началась бы яростная борьба за власть, а многие подчиненные племена и народы постарались бы вернуть утраченную независимость — не только малоазийские греки. И тогда встал бы вопрос о самом существовании империи, а не только об избавлении ионийцев от иноземного господства — все это прекрасно понимали скифские вожди, когда вступали в переговоры с ионийцами. «Ионяне! Назначенное вам для ожидания число дней истекло, и вы, оставаясь здесь, поступаете неправильно. Ведь вы только страха ради оставались здесь. Теперь же как можно скорее разрушьте переправу и уходите свободными подобру-поздорову, благодаря богов и скифов. А вашего прежнего владыку мы довели до того, что ему больше не придется выступать походом против какого-нибудь народа» — такие слова скифских послов передает Геродот.

Казалось, все предельно ясно, и выгода от предложения кочевников налицо, о чем и говорил в своей речи перед собравшимися на совет эллинами тиран и стратег города Херсонеса на Геллеспонте Мильтиад. Это был тот самый Мильтиад, чей племянник, которого, судя по всему, назовут в его честь, обессмертит свое имя победой в битве при Марафоне, разгромив войска того же самого Дария. Но это будет еще не скоро, а сейчас решался вопрос — как же поступить грекам в подобной ситуации? Однако после выступления стратега Херсонеса практически все присутствующие его поддержали, и быть бы армии персов уничтоженной кочевниками на северном берегу, но тут слово взял тиран города Милета — Гистией, который находился в очень хороших отношениях с Дарием. Хитрый правитель Милета сразу же указал своим коллегам на то, что на данный момент они находятся у власти в своих городах исключительно благодаря персидской поддержке — случись что с персидским царем, как их всех в лучшем случае изгонят из городов, а вместо тирании введут столь любезное сердцу народа демократическое правление. Старый лис заливался соловьем, расписывая перед остальными тиранами все ужасы народовластия и тех последствий, к которым эта перемена приведет, если их власть не будет подкреплена остриями персидских копий. И что самое удивительное, ведь переубедил всех, кроме Мильтиада! Никто не задумался, что никаких демократических переворотов может и не быть, хотя бы по причине того, что в борьбе с внешним врагом, наоборот, наблюдается единение всего народа. Что, возможно, в дальнейшем предстоит долгая борьба за независимость, а принцип единоначалия для этого подходит как никакой другой. Было время у эллинских правителей все взвесить и обдумать, а потом поступить так, как велят долг и совесть, но они этого не сделали. Очень часто так бывает, что когда решается судьба страны, верх берут не долг перед своей страной, а шкурные и своекорыстные интересы — так случилось и на этот раз. «Отец истории» оставил для потомков имена тех людей, которые могли бы изменить судьбу своего народа, но смалодушничали в решительный момент, и их трусость в итоге привела к трагическим последствиям. «Вот имена тех, кто принимал участие в этом голосовании ионян, бывших в милости у царя: тираны геллеспонтийцев Дафнис из Абидоса, Гиппокл из Лампсака, Герофант из Пария, Метродор из Проконнеса, Аристагор из Кизика, Аристон из Византия. Это были тираны городов на Геллеспонте. Из Ионии же были Стратис из Хиоса, Эак из Самоса, Лаодам из Фокеи, Гистией из Милета, который подал мнение против Мильтиада. Из эолийских тиранов присутствовал только один значительный человек — Аристагор из Кимы».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.