Отечество без отцов

Отечество без отцов

В Гамбург я приехал к вечеру. Позади осталось увлекательное трехдневное знакомство с окрестностями Кельна, немецкое гостеприимство, спокойствие и радушие тех, кто нас принимал.

На выходе из вокзала уже стояла вереница такси. Из ближнего ко мне вышел пожилой человек в очках, открыл дверь багажника и стал запихивать туда мой чемодан. Гюнтер Цигельски, мой давний гамбургский друг, организовавший эту поездку, сел впереди. Немцы поддерживали ничего не значащий разговор о достоинствах «Фольксвагена», я молчал. Вдруг разговор немцев стал более громким, а голос таксиста даже несколько нервным.

Я прислушался. Они говорили о войне. Вернее, речь вел таксист, энергично дополняя свой рассказ жестами и бросая время от времени руль. Оказалось, что Гюнтер вежливо спросил его, давно ли тот живет в Гамбурге и где он до этого жил. Выяснилось, что оба они до войны проживали в Пруссии и Померании. Сегодня это наша Калининградская область и большой кусок нынешней Польши. Таксист возмущался тем, что их лишили родины. Гюнтер не то чтобы поддакивал, а скорее пытался перевести разговор на другую тему, но ему это не удавалось. А таксист уже открыто обвинял Польшу, завладевшую его исконной немецкой землей, и русских, способствовавших этому.

Гюнтер не выдержал и, показав на меня, сказал, что я тоже русский. Таксист особо не смутился, скорее, это его еще больше раззадорило. Я вдруг услышал, как он в запальчивости стал рассказывать Гюнтеру историю своей семьи, которая бежала с миллионами других немцев в начале 1945 года из тех мест в Германию под Берлин.

Там в апреле 1945 года ему пришлось воочию столкнуться с русскими. Перед штурмом городка советскими войсками, в котором они нашли временное прибежище, местный руководитель национал-социалистической организации стал собирать всех от юнцов до стариков. Затем вручил им винтовки и определил, где они должны были с этим оружием противостоять русским танкам. Счастье таксиста, которому тогда было лишь одиннадцать лет, что мать не пустила его в окопы, уже занятые отрядом под командованием нациста. Русские танки одним залпом разогнали толпу «ополченцев» и приступили к зачистке. Стали ходить по домам, отыскивая тех, кто еще мог быть вооруженным.

В доме таксиста, помимо матери с пятью детьми, находился и отец, которого даже гитлеровские власти не смогли призвать в вермахт из-за его пожилого возраста. Он также не последовал призыву нациста броситься в безнадежную авантюру против русских танков. Спустя какое-то время во двор вошел русский солдат с автоматом. Сразу же отвел отца в сторону и на ломаном немецком спросил: «Урен (часы) есть?» На свою беду отец не имел их в данный момент. Этого оказалось достаточным для того, чтобы солдат снял автомат с плеча и, не раздумывая, разрядил по нему целую очередь. Все это произошло на глазах семьи.

Рассказывая через много лет эту историю, таксист не мог успокоиться. Я продолжал молчать. Не было даже никакого желания пытаться возражать или объяснять поступок нашего солдата желанием мстить за поруганную русскую землю. Это просто не имело смысла, так как речь шла об обыкновенном мародерстве и убийстве безоружного человека, у которого не было возможности защитить себя.

Так в молчании мы подъехали к дому Арно Зурмински, известного немецкого писателя, проживающего в Гамбурге. Он ждал нас, пригласив беседовать за чашкой кофе. Когда мы прощались с таксистом, я подошел к нему, протянул руку и попросил прощения за поступок моего соотечественника. Не знаю, удалось ли мне добиться желаемого, но таксист сказал, что он читал книгу русского писателя-диссидента и фронтовика Льва Копелева «Хранить вечно», рассказывающую о зверствах со стороны некоторых из наших солдат. Сказал, что «он не перекладывает преступление со стороны того солдата на всю нашу армию и уважает Копелева за то, что тот в своей книге об этом также убедительно говорит. Садисты и преступники есть в любой армии. Это наднациональное чувство, свойственное любой низменной человеческой натуре. Ему, конечно, до сих пор обидно, что миллионы немцев лишились своей родины в Пруссии, Померании и Силезии, но это отнюдь не чувство, сходное с желанием требовать реванша. Просто родина, это все-таки место, где человек родился и прожил свои лучшие юные годы. А в результате преступной политики национал-социализма, развязавшего под руководством Гитлера самую страшную и бесчеловечную войну, до сих пор еще не могут зарубцеваться раны сотен тысяч немецких семей, изгнанных из родных мест».

Когда я рассказал писателю Зурмински эту историю, то он молча протянул мне свою книгу «Йокинен, или Долгий путь из Восточной Пруссии в Германию». Больше на эту тему в тот день мы не говорили, нашлось много других интересных точек соприкосновения. Уже по возвращении в Санкт-Петербург я прочитал на одном дыхании этот интересный автобиографический роман. Когда дошел до заключительных страниц, то вдруг понял смысл молчания Зурмински. Его, как и того таксиста, лишили родины. Вначале, правда, его отцу повезло. Русский офицер брезгливо сорвал нацистский значок с пиджака старшего Зурмински. Тот в конце войны, как один из последних уцелевших в войну мужчин, был назначен бургомистром маленькой деревушки под названием Йокинен. Автоматически он должен был тут же стать представителем партийной нацистской власти. Я сразу же представил, как это до боли знакомо моим соотечественникам советского поколения. Поэтому у меня даже не возникло мыслей осуждать отца Зурмински за его принадлежность к нацистам. Возможно, об этом подумал и советский офицер. Не расстрелял он Зурмински и после того, как обнаружил у него пистолет. Он взял его и просто выбросил в канаву, а семью отпустил следовать дальше в колонне таких же, как и Зурмински, беженцев.

Арно Зурмински стал очень хорошим и честным писателем. 19 ноября 2004 года в общегерманский День траура и скорби по всем погибшим он прочитал в бундестаге в присутствии президента и всего германского правительства во главе с канцлером отрывки из своего нового романа «Отечество без отцов». Название уже говорит само за себя и возвращает меня снова к теме разговора с гамбургским таксистом.

Получив в подарок от Зурмински экземпляр этого романа с дарственной надписью писателя, я решился на его перевод. Первые сто страниц в скором времени попросил прочитать нашего петербургского писателя Даниила Гранина, мнение которого для меня является определяющим. С большой радостью услышал его слова, что «роман нужно и дальше переводить. Он интересен и актуален своей тематикой, потому что предостерегает от последующих войн, объединяет памятью о войне народы России и Германии как наиболее пострадавшие в том страшном вооруженном противостоянии шестидесятилетней давности».

В 2010 году этот роман в моем переводе был издан в России. В Интернете появились отклики, некоторые из них, на мой взгляд, имеет смысл привести.

1.

Спасибо тебе, Роберт Розен. И вам, Вальтер Пуш и Гейнц Годевинд.

Я только что дочитала и очень плакала. Знаете, история Великой Отечественной войны ужасно простая – в традиционном изложении. Это как белые и черные фигуры, сражение Добра и Зла. Уж не буду вам говорить, кто на стороне Добра, а кто сеет хаос и смерть. Все просто – русские победили: у меня ком в горле 9 мая, 22 июня, 8 сентября, 27 января и в прочие даты, которые только выглядят такими обыденными, а на деле – страшные дни, которых не должно было случиться.

И вот я берусь за книгу «Отечество без отцов». Я привыкла к книгам о войне без полутонов, наполненных только фашистскими зверствами и доблестью наших войсковых частей. Только тут чтото не сходится. И это не дает нормально спать, не дает отложить книгу и перестать о ней думать – знаете, как сломанный зуб постоянно нащупывается языком. Что-то говорили не так. Что-то не договаривали. Смотрите, по ту сторону – тоже люди. Не уроды, разбивавшие младенцам головы о стены. Не те, кто расстреливал мирное население и пленных. Обычные люди, оказавшиеся в далекой стране, в войне, у которой, кажется, нет смысла и цели, кроме как кормить собою целую армию вшей. Нет героики. Нет пафоса. Нет смысла.

Этим жарким августом очень сложно представить 30-градусные морозы, бесконечные снега, отчаяние и смерть. В эти летние дни сложно представить блокадный Ленинград, Курскую дугу, Сталинград, Брест и прочие, и прочие места – известные и не слишком. В эти летние дни я думаю обо всех безымянных деревушках, обо всех солдатах, погибших там: и русских, и немцах. И плачу из-за того, что они стали для меня людьми, а не просто черно-белыми фигурами на шахматной доске.

5 августа 2012 года

2.

Войны, бесконечные, непрекращающиеся войны, сопровождающие всю историю человечества. Война 1812 года. Вторая мировая война. Война в Косове и Ираке. Проведенные параллели и человек на войне. Дочь солдата вермахта читает старые фронтовые письма своего отца, которого никогда не видела, и постепенно отправляется на войну в далекую Россию по старым картам вслед за своим отцом, пытаясь из двадцать первого века понять ТУ войну. Унисоном вплетаются отрывки из дневников французского солдата войны 1812 года и голос внука все того же солдата вермахта. Здесь нет описания боевых операций, описания всего ужаса, творящегося на войне. Здесь есть видение войны с другой стороны – со стороны врага, захватчика, глазами двадцатилетнего юноши, который не понимает до конца всего происходящего, но понимает при этом бессмысленность человеческих жертв.

Тема той войны очень непростая, боишься словом обидеть тех, кто прошел через весь ужас военных лет, выстоял, выжил, и в то же время понимаешь, что всех врагов нельзя стричь под одну гребенку – были среди них и те, кто хуже зверей, но были и те, кто пытался остаться на войне человеком.

Сироты и вдовы – вот то, что остается любой стране от войны. В Германии выросло поколение, не знавшее своих отцов, которое до сих пор не может вырваться из оков ТОЙ войны, которое пытается извлечь уроки и не забыть погибших. Роман, основанный на подлинных архивных документах, заставляет задуматься о всеобъемлющей трагедии по обе стороны линии фронта.

1 мая 2013 года

3.

Очень тяжело было читать эту книгу. Очень больно. Очень по-настоящему. Потому что из усвоенного с детства безликого слова «фашисты» вдруг проступили живые Роберт Розен, Вальтер Пуш и Гейнц Годевинд. А еще Ильзе и Эрика. И стало понятнее, что им, простым людям той войны, было почти так же, как и нам. Больно, обидно, непонятно и страшно.

Мне было, пожалуй, очень нужно прочитать эту книгу. Чтобы задуматься и сделать шаг к тому, что однозначно хорошо или однозначно плохо не бывает; всегда за ярлыками стоят живые люди, которые почти такие же, как мы…

Нет, я не простила и не забыла ужасов той войны. Но я увидела ее немножечко с другой стороны.

Спасибо за это автору.

20 мая 2013 года

Данный текст является ознакомительным фрагментом.