Глава 17 «Лакония»

Глава 17

«Лакония»

Оперативная сводка

К весне 1942 года появилась уверенность, что противнику удалось разработать радиолокационную станцию настолько маленькую, что ее можно было ставить на самолеты. До этого германские ученые считали установку на самолеты устройства типа «DeTe» невозможным. Однако когда верховное командование убедилось, что прямые атаки на подводные лодки в ночное время могли быть осуществлены только с помощью радара, германские ученые создали приемное устройство «Метокс»,[27] которое фиксировало импульсы работающего радара противника и давало его грубый пеленг. Поскольку антенна «Метокса» (ее поднимали по всплытии лодки) тоже давала какое-то излучение, одно время считалось, что она является причиной последовавших тяжелых потерь. Однако было доказано, что «Метокс» не выдает местоположения лодки и что успехи британцев базируются на применении авиационного радара, работающего в сантиметровом диапазоне.

В борьбе с подводной угрозой противник совершенствовал свои методы. «Hedgehog» («Еж») – так называлось устройство, которое британцы применили против подводных лодок в январе 1942 года. «Еж» позволял пользоваться прибором «Asdic» во время сбрасывания глубинных бомб. Он представлял собой контейнер, в котором были уложены двадцать четыре 32-фунтовые глубинные бомбы, начиненные новой взрывчаткой, аматолом, и их можно было сбрасывать по одной, сериями или все сразу. Были усовершенствованы и старые глубинные бомбы.

С начала мая американцы стали собирать свои суда в сильно охраняемые эскорты и держать их ближе к берегу. Такая тактика не просто затрудняла действия подводных лодок, но и делала их атаки невозможными из-за мелководья. Подводные лодки ушли из американских вод, и некоторые успехи были достигнуты лишь благодаря постановке мин.

В самой Атлантике битва достигала апогея. В мае ценой потери четырех лодок было потоплено судов общим водоизмещением 600 000 тонн, в июне – 700 000 тонн и потеряно три лодки.

С начала июня британцы увеличили количество самолетов над Бискайским заливом, причем все – с новым радиолокационным оборудованием. Теперь залив патрулировался днем и ночью.

С созданием устройства «Bold» немцы считали, что приобрели средство против британского аппарата «Asdic». Немецкий аппарат отнюдь не делал невозможной подводную локацию, но путал противника и препятствовал работе его гидролокатора. Немецкое устройство отражало импульсы британского аппарата «Asdic» и служило мишенью-ловушкой.

В Германии не было недостатка в высококлассных ученых, но имелось прискорбное отсутствие понимания со стороны верховного командования. На многих специалистов надели форму и послали воевать рядовыми солдатами и матросами.

В обстановке суровых будней плавания в Атлантическом океане и атак против конвоев бывали и отдушины.

* * *

Примером может служить «U-68».

Вблизи британской военно-морской базы Фритаун[28] с лодки был замечен плывущий мешок. Первым его увидел штурман Гризе. В раздумье Мертен и Гризе разглядывали этого раскачивающегося на волнах молчаливого свидетеля гибели какого-то судна. В мирное время воображение нарисовало бы несколько картин того, как этот мешок попал в воду из трюма судна. А теперь, в военное время, тут нечего было напрягать воображение: этот мешок – с потопленного грузового судна.

– Мешок с мукой, – произнес Мертен.

Гризе заметил, как глаза командира загорелись, и понял, что у того появилась какая-то светлая идея. Все остальные на мостике не отрывали глаз от своего сектора наблюдения, и мешок с мукой их не трогал.

– Неплохо бы, если с мукой, командир, – сказал Гризе многозначительно и вывел в воздухе рукой очертания батона.

– Ты так думаешь, Гризе? Но если даже это и мука, на что она сейчас похожа, подумай.

– Надо бы посмотреть, командир.

«U-68» развернулась в сторону мешка. Старшина Битовски взялся вытащить мешок из воды с удовольствием, поскольку это занятие нарушало монотонность жизни на лодке. Мешок был гладкий, скользкий, килограммов на девяносто. Хоффманн, кок, умело вскрыл его. Под мешковиной была сероватая кашица из намокшей и липкой муки. Кок копнул ножом поглубже – там была сухая, белоснежная мука. «Сделано в Канаде». Мокрый верхний слой отвалился, как шелуха ореха.

– Хоффманн, проверь и доложи мне, годится она или нет.

Через пять минут в люке появилась сияющая деревенская физиономия кока, обложенная рыжей неопрятной бородой.

– Годится, герр командир. Мука первосортная.

Всего из моря было выловлено пять мешков. Вечером кок колдовал у плиты, и на ужин команда ела оладьи по-берлински.

Еще два человека очень радовались находке: Грециан, лучший пекарь хлеба, и Гест, мастер по пирожным. Их таланты, скромно скрываемые, обнаружил сам Мертен, у которого среди подводников была слава человека, умеющего использовать все лучшие стороны каждого члена команды и достоинства любого предмета.

А вот еще одна история, связанная с Мертеном.

Как-то его кок раскопал ржавую банку с чудесными австралийскими фруктами. Она осталась от того неудачного рандеву со вспомогательным крейсером «Атлантис».

– Жаль, что мы не можем зацепить эти суда, которые топим, чтобы посмотреть, что на них есть, – сказал Хоффманн. – На этих вспомогательных крейсерах сами не знают, в каком богатстве купаются.

Эта как бы между прочим брошенная фраза кока надоумила молодых офицеров сделать командиру кое-какие прозрачные намеки. Вначале Мертен пропускал их мимо ушей, но потом начал прислушиваться.

«U-68» находилась в спокойных водах, вдалеке от сильно охраняемых конвоев «Большого круга». Здесь царил мир, полное, ничем не нарушаемое спокойствие. Самолет был здесь вещью неведомой. Почти то же самое можно было сказать и о грузовых судах.

Мертен решил, что следующее судно они стукнут так, чтобы оно застопорило ход, но не затонуло, а там будет видно. Как-то ночью увидели за кормой долгожданный пароход. Старшина Буттке, который вел наблюдение за кормовым сектором, увидел лишь еле различимый силуэт. Мертен стал напряженно вглядываться в указанное ему направление.

– Та-ак… Уменьшается… Пропал, скотина!.. Нет, слава богу! Он сейчас идет курсом, противоположным нашему, в кормовом секторе!

Мертен поощрительно похлопал Буттке по плечу, а механику сказал, чтобы дали полный ход. Через десять минут силуэт стал ясно различим. После этого все пошло, как на демонстрационных занятиях по тактике.

Торпеда попала в судно, но не в жизненно важную точку, как это описывал Мертен. Но на борту судна оказались, видно, крепкие ребята. Они не делали никакой попытки покинуть судно. А зачем, собственно? Судно оставалось на плаву, а пошлет ли подводная лодка еще одну торпеду после первого «неудачного» выстрела – это надо еще посмотреть.

– Ну что ж, надо подстегнуть их немного, – сказал Мертен.

Над мостиком судна просвистела пулеметная очередь с подводной лодки, и тогда команда забегала. Спущенные шлюпки направились к подводной лодке.

– Капитан Хо, – представился высокий худощавый человек в ближайшей к подводной лодке шлюпке.

Человек, сидевший на банке рядом с ним, был механиком судна.

На вопрос Мертена капитан дал короткий ответ:

– Груз общего характера.

Такой груз мог включать в себя что угодно – пуговицы, бритвенные лезвия, зажигалки, булавки, подтяжки… Мертен поначалу хотел рассердиться, но сдержался, подумав, что на месте британского капитана ответил бы точно так же.

Тем временем многие из команды судна стали залезать обратно на борт. Было похоже, что присутствие германской подводной лодки их не беспокоило. Тогда с подводной лодки обстреляли судно из зенитки.

Команда поняла наконец, что немцы не шутят, и снова стала покидать судно, на сей раз попроворнее, чем прежде. Их шлюпки быстро исчезли во тьме, и только шум уключин нарушал тишину ночи. Время от времени к этому добавлялись громкие ругательства.

Мертен решил послать на судно «призовую команду». Он очень хотел выяснить, нет ли чего угрожающего за фразой капитана о характере груза. Когда он предложил добровольцам отправиться на судно, то откликнулась вся команда, и ему непросто было произвести отбор. Наконец отобранная группа из лучших моряков погрузилась в непереворачивающуюся и нетонущую лодку (по крайней мере, так характеризовали ее изготовители). Лодка отошла от борта и тут же, не пройдя и трех метров, перевернулась на волне.

Мертен обругал конструкторов и изготовителей этой лодчонки, обругал ее неуклюжую команду и прежде всего себя. Купание в приятной воде не расстроило моряков. Но Мертен думал об акулах и ответственности, которую он брал на себя за эту авантюру.

Он вздрогнул при мысли о том, какую выволочку устроит ему Дёниц, если он потеряет хотя бы одного человека из-за пустяка.

Но все благополучно забрались на борт подводной лодки.

По выражению лица командира было видно, что он не собирается повторять эксперимент.

– Ну и что теперь? Как мы можем добраться до груза, не высаживаясь на судно? У кого-нибудь есть мысли на тот счет?

Окружающие угрюмо посматривали на командира. Его шутливое предложение не до всех дошло.

– Нет мыслей? Тогда слушайте. И ты, механик, тоже со своим инженерным мышлением. Мне внезапно пришло в голову, что, если мы снесем люки трюмов из нашего двадцатимиллиметрового, а потом потопим судно, кое-какой груз всплывет на поверхность – при условии, что эта посудина будет тонуть на ровном киле.

– Верно, командир! – воскликнул механик.

Так и сделали. Очередь трассирующих снарядов ушла в ночь. Куски дерева и клочья брезента взлетели в воздух. Чеки, удерживавшие люки, вылетели из своих гнезд.

Два трюма были открыты. На том месте, где был серый брезент, защищавший груз от дождя и морской воды, зияла черная дыра.

Аккуратно пустили торпеду – так, чтобы судно тонуло на ровном киле. Оно стало погружаться с легким дифферентом на корму и вскоре исчезло под водой. Потом это шеститысячное судно стало выплевывать на поверхность ящики, один за другим, огромные. Люди смотрели на них с любопытством.

– А как мы будем затаскивать такие здоровые ящики – с дом величиной – на нашу маленькую лодку? – сказал кто-то.

– Очень просто! Полцарства за старый шкерт! – объявил механик. – Делаем так: притопляем нос, заводим на него ящик, потом нос продуваем. Получится лучше всякого крана.

– Хорошо! Действуй.

Через полчаса один из больших ящиков покоился на палубе лодки, свешиваясь обеими сторонами на полметра за борта лодки. Волнение в публике возрастало. Каждый хотел приложить руку к вскрытию ящика. За дело взялись дизелисты и мотористы, привыкшие иметь дело с техникой и тонкой работой. Они аккуратно стали извлекать клещами гвоздь за гвоздем, потом в ход пошли топорики.

Лодку охватило предрождественское возбуждение. Мертен чувствовал себя на коне, оттого что предвкушал, как доставит команде маленькие радости. А может, и не маленькие.

Честь открыть крышку и представить публике спрятанные сокровища выпала механику. Все вытянули шеи и напряглись. Сокровища были пока еще сокрыты от посторонних взоров промасленной бумагой.

– Знакомый запах, – произнес один из старшин.

Короче говоря, в ящике лежало восемьсот прорезиненных плащей. И ничего, что можно было бы подарить дома матери или девушке или поставить на стол. Этими вещами могли пользоваться только моряки и только в плохую погоду.

Следующий ящик был чуть поменьше. Содержание – зюйдвестки. Следующий – побольше. Снова плащи.

Мертен сдался. Народ сник – от разочарования, а не от пустой работы. Только некоторое время спустя люди увидели веселую сторону дела.

В этот вечер на маленьком деревянном прямоугольнике, который служил столом в офицерской кают-компании, на месте, которое обычно занимал командир, появилась визитная карточка, на которой красивым почерком было выведено:

КАРЛ ФРИДРИХ МЕРТЕН,

собиратель плащей и зюйдвесток

* * *

– Завтра мы должны увидеть судно, хотя бы в качестве подарка ко дню рождения Аугуста Мауса, – сказал Мертен как-то ночью на мостике, прежде чем крикнуть «внизу у трапа!» и исчезнуть в люке, чтобы поспать немного на своей жесткой койке.

– Будет, командир. Можете спорить на последнюю рубашку, – откликнулся Маус, его старпом.

Это произошло до полуночи. Пройдя с короткой проверкой по лодке, Мертен упал в одежде на койку и тут же заснул. Он рассчитывал поспать несколько часов. Но не успел заснуть, как в его каютку вошел старпом и доложил:

– Герр командир, разрешите доложить: судно, которое вы заказывали, ожидает вас!

«Если у него такие шутки…» – подумал Мертен в полусне.

– Судно прямо по курсу, командир!

– Да-а? Может, ты мне доложишь, что британцы уже в панике успели сбежать с него? Ладно, спасибо. Спокойной ночи – и давай катись отсюда к чертям.

Но на Мауса это не подействовало. Он довольно грубо растормошил командира и нетерпеливым голосом произнес:

– Я не шучу, командир. Это действительно судно, шесть тысяч.

Мертен сразу проснулся, мотнул головой, стряхивая сон, и, уже совсем проснувшийся, нырнул в круглый переборочный люк между вторым и третьим отсеками и стремительно поднялся на мостик. Под сияющим диском восходящего солнца он увидел судно, не менее 5000 тонн, и довольно близко.

Заметили они лодку? Но думать было некогда.

– Срочное погружение!

Лодка погрузилась на перископную глубину. Дифферентовка была ужасной. Это было на совести механика, и сейчас тут уже ничего не поделаешь.

– Не могу держать лодку на перископной глубине, командир, – предупредил механик.

Но времени не оставалось ни на что. Не теряя времени на расчеты, Мертен ухватился за последний шанс и решил стрелять «на глазок».

Лодка слегка вздрогнула. Мертен решил поднять перископ и одновременно приказал увеличить скорость, чтобы с помощью горизонтальных рулей побыстрее выйти на перископную глубину.

Внезапно лодку встряхнуло словно взрывом, она задрала нос и изогнулась, будто напоролась на полном ходу на скалу, и замерла. Старшина центрального поста из электромеханической боевой части ударился головой о железо и потерял сознание.

Скала? Какие скалы посреди Атлантики? А может, подводная лодка?

Мягко зажужжал подъемный механизм перископа, и Мертен сразу прильнул к окуляру. Вот перископ прорезал поверхность. Боже, что такое?! Перед ним была черная стена в пятнах ржавчины и сурика. Явно борт судна, что же еще?

Все это было так близко, что Мертену казалось, будто он может достать рукой. Но как эта штука очутилась здесь? Возможно, судно в последний момент изменило курс, подумал Мертен, а потом, пораженное торпедой, бросилось в сторону подводной лодки.

– Полный назад! – скомандовал Мертен.

Приказ был отдан спокойным тоном, и команда вздохнула с облегчением. Кто-то задумчиво почесал голову.

Тем временем перед взором Мертена проходили фантастические картины. Над головой лодки спускались шлюпки, в них прыгали охваченные паникой люди. Один, казалось, совсем сошел с ума. Другой зачем-то размахивал волосатой рукой, то и дело появляясь в перископе. Человек дрожал, как желе.

Мостик судна был охвачен огнем и плотным столбом черного дыма. На корме Мертен отчетливо различил два тяжелых орудия. Но людей возле них не было, они убежали. Мертен не мог понять причин всей этой паники. Если судно так здорово вооружено, то обычно команда не покидает его вот так, как эта, а остается на судне – по крайней мере столько, сколько оно держится на воде.

И тут он вспомнил про судно с динамитом в Карибском море…

«U-68» погружалась с такой скоростью, с какой могла. Пройдя с четверть мили, Мертен снова осторожно поднял перископ. Кто их знает, вдруг они пришли в себя, вернулись на судно и встали у орудий?

Лодка еще не дошла до перископной глубины, как раздался сильнейший взрыв.

– Господи, пронесло! – воскликнул Мертен. – По местам стоять, к всплытию готовиться!

Мертен бросился на мостик. Большой гриб черного дыма висел над местом, где до этого находилось судно. Сила взрыва была, должно быть, ужасной, потому что вода взметнулась чуть ли не на километр вверх. Судно, по-видимому, лопнуло как мыльный пузырь.

Только позже на «U-68» узнали, что судно под названием «Брэдфорд-Сити» перевозило авиационный бензин.

Вот откуда было это паническое бегство.

* * *

Подводные лодки становились жертвами не только авиационных и глубинных бомб. Иногда причиной оказывались технические ошибки, которые показались бы тривиальными обывателю, но имели жизненно важное значение для подводников.

Вот пример.

В обязанности технического персонала входит время от времени замерять плотность воды. На «U-128» эта обязанность возлагалась на курсанта Осадника. «U-128» являлась одной из новых больших лодок серии IXc. В марте 1942 года она вышла в свой первый боевой поход и вернулась с трепещущими вымпелами на мачте. Потом она прошла испытания на предмет использования в качестве лодки ПВО. В сентябре она снова вышла в море – с заданием направиться к берегам Африки и атаковать крейсер, действующий, по данным военно-морской разведки, в районе Фритауна. Но лодке не удалось выйти на крейсер. Для лейтенанта Хайзе это был мучительный поход. Ему запретили атаковать какие бы то ни было прочие суда, и он упустил массу замечательных возможностей. После долгих и бесплодных поисков Хайзе отозвали оттуда и приказали идти к берегам Южной Америки. Через двенадцать часов после получения этого приказа крейсер обнаружила итальянская подводная лодка под командованием Росси и потопила его.

«U-128» тем временем держала курс к судоходной линии между городом Баия[29] и островом Тринидад. Каждые двенадцать часов Осадник замерял плотность забортной воды и записывал результаты. Эти данные затем шли механику для расчетов по погружению. Прошло десять часов после последнего замера, когда «U-128» пришлось срочно погрузиться. Расчеты механика строились на последней информации. Лодка стала погружаться со скоростью камня и дошла до глубины примерно 150 метров.

Вода в этих местах была менее плотной, и эта особенность не была отмечена на картах.

Жужжали электромоторы. Командир дал команду «полный вперед», горизонтальные рули были положены круто на всплытие, но лодка продолжала проваливаться. Она погружалась с дифферентом в 45° на нос. Все, что было ненадежно закреплено, посыпалось на палубу и скатилось к носу, усиливая дифферент на нос и увеличивая опасность.

Лодка достигла глубины, на которой прочный корпус должен был, по теории, не выдержать давления. Только командир и механик знали, что новые германские лодки были способны выдержать это давление.

На лодке существует табу на обсуждение вопросов глубины погружения. Это всецело дело командира.

«U-128» продолжала проваливаться. Прочный корпус стонал. Глухой, зловещий поющий звук потрескивания прочного корпуса заполнил лодку. Тем временем балласт был продут, и лодка начала всплывать, вначале медленно, потом быстрее и быстрее…

А причиной этого кошмара была «всего лишь» разница в плотности воды.

* * *

«U-128» заправилась в море топливом и провизией и продолжала боевые действия. В январе 1943 года она вернулась на базу после пятимесячного пребывания в море, израсходовав горючее до последней капли.

* * *

12 сентября 1942 года подводная лодка «U-156» (командир лейтенант Хартенштайн) потопила в 550 милях от города Лас-Пальмас транспорт водоизмещением в 19 965 тонн, который раньше был лайнером компании «Кунар – Уайт стар». На борту находилось около 3000 человек – 463 члена команды, 286 британских военнослужащих, направлявшихся в отпуск, 80 женщин и детей и 1800 итальянских военнопленных из Северной Африки. Треть людей была спасена Хартенштайном и другими подводными лодками «полярной группы», которых Дёниц направил на место катастрофы. Среди них были «U-507» (лейтенант Шахт) и «U-506» (лейтенант Вюрдеманн). Некоторые спасенные были взяты на борт лодок, других, находившихся в спасательных шлюпках, взяли на буксир. Целых пять дней германские подводники с равной заботой относились к друзьям и противникам. 17 сентября все спасенные были переданы на борт кораблей «дарланского флота»,[30] вызванных Дёницем на помощь по радио.

Несмотря на приказы штаб-квартиры подводного флота от 17 сентября об исключении впредь спасения жертв атак подводных лодок в особых условиях, что наложило на командиров подводных лодок огромные моральные и психологические нагрузки, они, однако, продолжали делать все, что было в человеческих силах, чтобы спасать жизни людей, как показывают истории с подводными лодками «U-71» и «U-207».

* * *

Подводной лодкой «U-71» командовал лейтенант Флаксенберг.

Возросшее число патрульных кораблей и самолетов создавало дополнительные трудности для командира. Пароходы в этих местах стали редким зрелищем. Ему удалось, однако, застать врасплох один танкер, шедший в одиночку. Через несколько недель так же неожиданно в поле зрения оказалась типичная спасательная шлюпка с какого-то судна. Эту легкую скорлупку бросало с волны на волну.

– Во все глаза высматривать самолеты, – приказал Флаксенберг впередсмотрящему на мостике и направил подводную лодку в направлении катера. Он приблизился к нему со стороны кормы и, когда смог прочесть надпись на борту, пришел в ужас: шлюпка принадлежала тому самому танкеру, потопленному им три недели назад!

Под брезентом он различил человеческие фигуры. Они не двигались. Даже когда волна бросила шлюпку на подводную лодку и она ударилась бортом о борт, люди в шлюпке не проявили никаких признаков жизни.

– Мы уже ничего не сможем сделать для этих бедняг, – промолвил вахтенный офицер.

Флаксенберг отошел от шлюпки. Неужели ничего нельзя сделать? Он снова посмотрел на шлюпку. В бинокль он увидел, как из-под брезента показались три фигуры и стали вяло махать руками.

Флаксенберг снова двинулся к катеру. Эти трое были норвежцами. Один из них, что был помоложе своих товарищей и, похоже, менее изможденный, схватился за румпель и сел рядом. Двое других представляли собой ужасное зрелище. Их мрачные, впалые лица были покрыты солью и вымазаны в масле. Скулы выдавались, а над ними блестели глаза, лихорадочно вглядывавшиеся в командира лодки. Их тела мало отличались от скелетов. Даже если бы они сохранили способность понимать, они вряд ли могли бы представить себе, что это та самая лодка, которая три недели назад потопила их танкер.

Флаксенберг напряг слух, чтобы понять, что кричит ему самый молодой из троих…

Вначале в лодке их было одиннадцать человек. Из всей команды уцелели только они.

Они не просили о помощи. Но их красные, умоляющие глаза были красноречивее слов.

Флаксенберг был глубоко тронут. У других на мостике дрожали колени.

Несмотря на ясный приказ штаб-квартиры, несмотря на весьма реальную опасность того, что в любой момент из-за облаков может появиться самолет, оснащенный новой радиолокационной станцией, и забросает их бомбами и обстреляет из пушки, Флаксенберг дал морякам еды и воды, сигарет, не пожалел выпивки.

– А карты у вас есть? – спросил вахтенный офицер.

Моряки отрицательно покачали головами.

Им дали карту, пометили, где они находятся в данный момент, и показали курс на Гренландию, до которой была всего сотня миль. Всего?..

«U-71» отправилась по своим делам. Глядя на шлюпку в бинокль, Флаксенберг увидел, как молодой человек, единственный, кто был способен думать и двигаться, поднялся на ноги, но упал, словно подкошенный, – явно от истощения.

Флаксенберг вздрогнул от ужаса.

– Ничего, вот немного выпьют, поедят, восстановят силы, и все у них пойдет нормально, – сказал вахтенный офицер, но тон его, несколько приподнятый, но искренний, выдавал скорее надежду, чем уверенность.

– Будем надеяться. Все возможно, с Божьей помощью.

– Извините, герр командир! Надо… я должен вносить это в вахтенный журнал? – обратился к командиру через некоторое время старшина рулевых.

– О чем это? Конечно, вносить и пометить, что все сделано по моему приказу, – отрывисто сказал Флаксенберг.

* * *

И последний пример такого рода. Вот выдержки из вахтенного журнала «U-207»:

18.30. Красный огонь по левому борту. Подойдя поближе, увидели, что он исходит от двух ярко-желтых резиновых лодок, на одной четыре человека, на другой – два. Люди махали нам руками. Мы обошли лодки. Это были члены экипажа британского самолета.

19.20. Спасенные взяты на борт в качестве военнопленных. Если бы я дал им пищи и воды и предоставил их самим себе, то в такую хорошую погоду у них был бы шанс быть подобранными летающей лодкой. С другой стороны, своими силами они не добрались бы до берега, до которого 440 миль.

На следующий день: сила ветра 6–7 баллов, море – 6. Я взял надувные лодки на борт, чтобы иметь возможность в случае необходимости высадить пленных.

Потом следуют имена двух британских офицеров, трех лиц старшинского состава и одного рядового.

Дальше запись Дёница, сделанная по возвращении лодки на базу:

«Действия одобряю».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.