Глава 4 Монголо-татарское «вторжение» в «мусульманский мир» и «завоевание государства кыпчаков»

Глава 4

Монголо-татарское «вторжение» в «мусульманский мир» и «завоевание государства кыпчаков»

Итак, «следующий удар был направлен на государства Средней Азии, куда Чынгыз хан сам повел 200-тысячное войско. Отряды Хорезмшаха Мухаммеда, не принимая генерального сражения, рассредоточились по укрепленным городам, а монголо-татары разбивали их по частям. …Народные массы Средней Азии оказали завоевателям упорное сопротивление. Несмотря на предательство правящей феодальной верхушки и неспособность Хорезмшаха Мухаммеда организовать сопротивление, крестьяне и горожане храбро сражались с коварным врагом» (49, 79).

Право слово, когда читаешь подобные произведения советских историков, складывается впечатление, что монголо-татары врывались на территорию советских социалистических Республик Казахстан и Узбекистан (и далее — Башкирской и Мордовской АССР, например), варварски разрушая социалистический уклад жизни.

Дадим первое слово «потерпевшим» (а им признан «мусульманский мир»), но для объективности пусть автор источника будет татарин-мусульманин. И пусть он будет верноподданным Российской империи — мы россияне, нам наша История нужна; но хотелось бы, чтобы автор историческими знаниями обладал на достаточно высоком уровне.

Есть у нас такой автор. Ахметзаки Валиди Туган. Он, когда создавал свою работу, выдержки из которой здесь приводятся, был молодым перспективным российским историком, его труд «История тюрок и татар» высоко оценена в 1914 г. Василием Владимировичем Бартольдом и Галимжаном Ибрагимовым[155]. Да и многими другими видными людьми того времени, которые обратили внимание на научную деятельность молодого и способного ученого (13, 168–169): «Перед приходом Чынгыза исламская цивилизация переживала пору своего расцвета. Но вместе с тем, между мусульманами было довольно много испорченности и раздоров, опасных для будущего благополучия их общества. Халифа никто не слушал, правители разных вилаетов беспрестанно конфликтовали и воевали между собой.

Ханы, правившие тюрками, обитавшими в Мавераннахре, Ираке и Иране, не заботились о благополучии населения, они стремились к одному — ликвидировать Халифат. Их шах по имени Котбитдин Мохаммед, севший на престол в 597 г. Хиджры (1199 г. по Р.Х. — Г.Е.), был подвержен (постоянному) пьянству (буквально — имел всегда нетрезвую голову. — Г.Е.). Несмотря на свою неспособность управлять государством, он был охоч до того, чтобы донимать поборами и придирками тех, кто ему не нравился, в особенности ученых.

Чынгыз хан все эти безобразия в исламском мире наблюдал как сквозь стекло. Хорезмшах Мохаммед старался отобрать у Каим Баллы пост Халифа и город Багдад. Каим Балла, стараясь обеспечить свою безопасность, направил посла к Чынгыз хану с просьбой о помощи и союзе. Чынгыз не торопился.

Хорезмшах Мохаммед не признавал Чынгыз хана. Однажды один из соратников Чынгыза, мусульманин Мохаммед Елуаж[156], тюрок, прибыл к Хорезмшаху. Выехали вдвоем, Махмут Ялавач с Хорезмшахом, на охоту. Во время охоты Хорезмшах спросил у Махмута Ялавача: «Правда ли то, что твой хан Чынгыз смог победить китайского императора?» (Так как тюрки и цари Ирана считали Китайских императоров непобедимыми). Он интересовался дотошно, так как не верил в победу Чынгыз хана и к тому же имел намерение воевать с Чынгыз ханом. Его отец Галаутдин такой же был человек. Он, войдя в согласие с врагом Чынгыза Кучлуком (сын беглого найманского хана), убил Азар хана, правителя Алмалыка, и уничтожил его государство, которое было подвластно Чынгызу. Это все Чынгыз хан стерпел. Мохаммед, также как и его отец, желал сотворить нечто подобное. И вдруг представился удобный случай.

Правитель г. Отрара Гаир хан, подданный Хорезмшаха Котбитдина, по совету последнего, разграбил караван монголов, прибывший для торговли в Отрар, и перебил хозяев каравана. Два-три человека из каравана, чудом спасшиеся, прибыли домой, и сообщили эту новость Чынгыз хану. Чынгыз хан запросил у Котбитдина Хорезмшаха выдачи ему убийцы, Гаир хана, для привлечения его к ответственности (суду)[157], направив послов для переговоров. Котбитдин перебил также и послов, нескольких послов, оскорбив и унизив, отправил обратно к Чынгыз хану. А сам, вторгшись с войском на земли Чынгыза, захватил некоторое количество женщин и детей в плен» (13, 247–248).

Кроме того, Хорезмшах «запретил привозить от них (татар. — Г.Е.) одежды и проч.» товары (101, 5). И не просто запретил привозить, а приказал убить и ограбить купцов, а также убить послов, прибывших с целью выяснения причин этого.

Но это был только повод, а основная причина войны заключалась в продолжающейся агрессии на восток «мусульманского мира», выразителем воли и чаяний которого — арабских, персидских, хорезмийских купцов и знати, военно-феодальной верхушки тюрок южного Прикаспия и стал вечно пьяненький «правоверный» Хорезмшах. Остановимся чуть подробней на событиях, предшествующих этой войне — «вторжению монголов Чынгыз хана в страны мусульманского мира».

Как и признает араб Ибн аль-Асир, «кроме этого повода ко вторжению их (татар. — Г.Е.) в страны мусульманские приводятся еще и другие, о которых не говорится в книгах. Но как бы то ни было: о том, что я не привожу, предполагай хорошее и не требуй сведений» (там же, 5). То есть, читатель Ибн аль-Асира, представитель знати «мусульманского мира», должен был понимать, что данное сочинение араба — публицистическое произведение, назначение которого — сплотить всех «мусульман» на священную войну против татар, и на объективность (в отношении «неверных» татар, конечно) отнюдь не претендует, как и заявляет автор в приводимой выдержке.

Цели «священной войны», естественно, были исключительно земные, вернее корыстные, и, прежде всего — контроль над Великим Шелковым путем, а фактически, над мировым рынком восточноазиатских товаров, главным образом шелка.

Это вызвало постоянный натиск персо-арабского мусульманского мира на Среднюю Азию. Еще в XII в. кара-киданьским полководцем Елюем Даши был отражен набег мусульманских наемников, южнокаспийских тюрков. Даши разгромил войска султана Санджара в 1141 г. и освободил бывшие земли Караханидского государства (уйгуров). Тем самым Елюй Даши «сокрушил конкурентов коммерсантов Уйгурии в Самарканде, Фергане, Кашгаре и Хотане и обеспечил им монополию караванной торговли» (30, 114).

Но к концу XII в. — началу XIII в. «мусульманский мир» взял реванш и династия Хорезмшахов, к которой относился и Кутб ад-Дин (у А. З. Валиди — Котбитдин), «после долгих напряженных войн» завоевали Дженд, Мангышлак, весь Иран, Гур и Мавераннахр» (35, 279).

К 1208 г. хорезмшах Мухаммед захватил Бухару и Самарканд. Вместо того чтобы организовать отпор войскам Хорезмшаха, уже известный нам найманский царевич Кучлук, с собравшимся вокруг него противниками Чынгыз хана, «затеял междоусобицу с гурханом — уйгурским правителем-наместником из кара-киданей (потомков Елюя Даши), захватив казну гурхана и попытавшись пленить его самого. Войско хорезмшаха было остановлено только у г. Баласангуна», «да и то, успех был сомнительным» (30, 152).

Отметим, что здесь очевидное предательство интересов народа средневековых татар со стороны «противников Чынгыз хана», закрепившихся каким-то образом после поражения в гражданской войне в Средней Азии и на части территорий Восточного Туркестана и начавших действовать впоследствии в интересах хорезмшахов.

Именно о них упоминается у Ибн аль Асира — в том месте, где описывается начало войны уже после упомянутого выше убийства послов: «Чингизхан меж тем уже пришел в Туркестан и овладел Кашгаром, Белясангуном и всею страною. Он выгнал из нея прежних татар («найманов Кучлука». — Г.Е.); не сохранилось о них никакого дальнейшего известия и не осталось от них следа, а разбрелись они, как это случилось с Хатайцами» (101, 6).

Также запомним, что «…Хорезмшахи черпали героев-наездников из степей «Дешт-и-кыпчака», родины богатырей. До тех пор, пока у султанов Хорезма были деньги, у них не было нехватки в воинах, которым к тому же разрешалось грабить покоряемое население» (17, 279). А в ходе гражданской войны в Монголии в конце XII — начале XIII в., о которой упоминалось уже выше, «часть найманов и меркитов подчинилась Темучину, а другая, переправившись через Иртыш, бежала на запад, в Дешт-и-Кипчак» (53, 167) — то есть, в степные и лесостепные районы Восточной Европы и Северное Причерноморье. Туда же, по всей видимости, подались и «найманы Кучлука».

Здесь повторяется ситуация с Ван-ханом Тогрулом — оппозиция Чынгыз хану, имевшаяся среди татарского этноса, находит себе место в рядах его внешних врагов — в данном случае, участвует в войне на стороне Хорезмшаха.

И, забегая чуть вперед, заметим, что последним рубежом обороны для оппозиции станут степи Дешт-и-Кыпчака, где на стороне монголо-татар будут участвовать в войне и «местные» татары, уже проживавшие в Причерноморье и в других районах западной части Великой Степи — степях и лесостепях Восточной Европы. И проживали там «западные татары» еще до прихода «монголов-оккупантов». Не забудем, что в гражданской войне с Ван-ханом, а также в войне с тангутами и с империей Цзинь на стороне Чынгыз хана, участвовали по сведениям Марко Поло, «татары со всего света», и в том числе, с запада Евразии. И возвращение этих «западных татар» домой и будет названо «монголо-татарским нашествием» на Дешт-и-Кыпчак, или «западным походом» монголо-татар.

И здесь причина того, почему официальные историки-западники, вслед за своими «восточными коллегами» — авторами «тайной и официальной историй о монголах», упорно пытаются доказать, что «кыпчаки» («команы» или «половцы») — это этноним, а не собирательное название. Но мы знаем, что «кыпчаки» («жители Кыпчака») на самом деле в рассматриваемое время представляли собой пестрое и «аморфное» сообщество различных мелких тюркских кочевых племен (3, 195).

И соответственно не было, и не могло быть такого народа как «кыпчаки», со своим языком, государственностью, «исконной территорией», впоследствии якобы «завоеванной плохими татарами». То есть, название «кыпчаки» — собирательное наименование сообщества, совместно с которыми в данной части Евразии, в качестве доминирующего элемента существовал сложившийся этнос (народ) «татары» (кимакские татары) — вспомним, что «Кимаками правил хакан (царь) из татар, и они (кимаки) назначали кыпчакских ханов» (35, 227; 53, 42–44).

Еще одной целью «мусульманского мира», были расположенные на север от Хорезма земли, подвластные Кимакскому (Йемекскому)[158] государству татар.

Приведем здесь снова сведения Осман ибн Сирадж-ад-дин ал-Джузджани, перса: «615 г., (= 30.03.1218 г. — 18.03.1219 г.), когда Хорезмшах Мухаммед отправился истреблять племена Кадыр-хана Туркестанского, сына Йакафтана (Сакафтана) (?) йемекского[159], Туши из страны Тамкач[160] также пришел в тот край, и в течение суток у него происходил бой с войском Хорезмшаха, как это было изложено выше в рассказе о Хорезмшахе» (102, 13–14).

В английском издании В. В. Бартольда (!), а также в других зарубежных изданиях «об этих событиях в Тургайской степи»[161] говорится более конкретно, поясняет комментатор, и приводит выдержку из другой рукописи того же Джузджани, касающихся этих же событий: «В 615 г. Мухаммед, сын Текеша (то есть, Хорезмшах. — Г.Е.) погнался по пятам Кадыр хана, сына (Юсуфа) Татарского… В это время Туши (Джучи. — Г.Е.) по приказанию Чингис-хана из владений чинских отправился за войском татарским, а султан Мухаммед двинулся в ту сторону из Мавераннахра и Хорасана. Оба войска напали друг на друга и между ними произошел бой, длившийся от рассвета до намаза вечернего» (там же, 14).

Сам В. В. Бартольд также упоминает об этих событиях в советском издании: «В сообщениях о походах султана Мухаммеда б. Текеша против кипчаков упомянут поход султана в 615/1218–1219 г. против Кадыр хана, сына татарина Юсуфа (Джузджани, пер. Раверти, I, 267)» (8, 559).

Вспомним здесь также, что часть оппозиции Чынгыз хану, потерпевшая поражение в гражданской войне в Восточном Туркестане и в Монголии, бежала через верховья Иртыша в Дешт-и-Кыпчак (т. н. «найманы и меркиты») (53, 167). То есть, передислоцировалась на другие территории татарского мира — естественно, для организации и продолжения борьбы с монголо-татарами, соратниками Чынгыз хана.

Вот именно за этим «татарским войском», в «погоню» за оппозицией, и «отправился Джучи» по приказанию своего отца Чынгыз хана для утверждения власти Орды-Центра на западных территориях татарского мира — на землях государства Кимаков (Йемеков).

Натиск «мусульманского мира» на север был отражен Джучи и Кадыр-ханом вполне удачно, не смотря на то, что на стороне Хорезмшаха участвовали в данном столкновении и представители татарской оппозиции.

«Любопытно, что в 1218 г. хорезмшах направил в Монголию торговый караван, очевидно, не придавая значения битве при Иргизе»[162] — в ответ на следующее предложение Чынгыз хана, направленное незадолго до этой самой «битвы на Иргизе»: «Передай хорезмшаху: Я владыка Востока, ты владыка Запада! Пусть между нами будет твердый договор о мире и дружбе, пусть купцы обеих сторон отправляются и возвращаются, и пусть дорогие изделия и обычные товары, которые есть в моей земле, перевозятся ими к тебе, а твои… ко мне» (31, 484).

А после битвы на Иргизе «Чингисхан снова послал хорезм-шаху драгоценные подарки, дабы установить отношения «мира, дружбы и добрососедства». Договор, наконец, был заключен и тут же нарушен хорезмийцами (там же, 484–485). Мы уже знаем из сведений Ахметзаки Валиди, приведенных выше, каким именно образом.

Видно, битва при Иргизе была быстро забыта Хорезмшахом, или кто-то убедил его в том, что это поражение было случайностью.

И в данном конкретном cjfy4ae, повод к войне 1219 г. дал «мусульманский мир» и первый удар был нанесен все-таки Хорезмшахом Мухаммедом — причем, по беззащитному населению: «Хорезмшах снарядился в поход, быстро отправился вслед за послом, чтобы предупредить весть его и захватить их (татар) врасплох, и продвигался вперед без перерыва. Так шел он, и, пройдя пространство в 4 месяца пути, прибыл к обиталищам их, но увидел там только женщин, отроков и младенцев. Он напал на них, забрал все и увел в плен женщин и детей. Причина отсутствия неверных в жилищах была та, что они ушли воевать с одним из тюркских царей, который назывался Кушлуханом. Сразившись с ним, они обратили его в бегство, забрали с собой его имущество и возвратились» (101, 7).

Как мог Хорезмшах знать, что основные силы татар воюют с «тюркским царем Кушлуханом» — то есть Кучлуком? Скорее всего, было между Кучлуком и Хорезмшахом какое-то согласование действий.

Но вот татары возвращаются, ничего дурного не ожидая встретить на родине, но: «на пути встретило их известие о том, что сделал Хорезмшах с оставленными ими дома. Ускорив ход, они настигли его прежде, чем он успел выбраться из их жилищ. Выстроились они к битве и совершили бой, какому подобнаго не было слышно. Длилась битва 3 дня да столько же ночей и убито с обеих сторон столько, что и не сосчитаешь, но не обратился в бегство ни один из них. Что касается мусульман, то они стойко дрались, ради защиты веры своей и зная, что коли побегут, то мусульманам не будет никакого исхода и они будут перехвачены, по дальности от своих земель. Неверные же упорно сражались за спасение своих людей и своего имущества. Дошло дело у них до того, что иной из них слезал с коня и пеший бился со своим противником. Дрались они на ножах и кровь текла по земле до такой степени, что лошади стали скользить по ней от множества ея. (Наконец) обе стороны истощили свои силы в терпении и в бою. Весь этот бой происходил с сыном Чингисхана, отец же не присутствовал в этой сшибке да и не знал о ней. Сосчитали, кто убит из мусульман в этой битве, и оказалось 20 000, а что касается неверных, так и не сосчитаешь, кто из них убит. Когда настала четвертая ночь, то они разошлись и расположились один насупротив других, когда же совершенно стемнела ночь, то неверные развели свои огни и, оставив их в таком виде, ушли. Так поступили и мусульмане и каждый из них покинул сражение. Неверные вернулись к своему царю Чингисхану, а мусульмане возвратились в Бухару. И стал он (Хорезмшах) готовиться к осаде, сознавая при своей слабости, что если он не был в состоянии одолеть (даже) часть войск его (Чингисхана), то что же будет, когда они придут все со своим царем. Он приказал жителям Бухары и Самарканда приготовиться к осаде, собрав припасы для сопротивления, поставил войска в Бухаре 20 000 всадников, для охранения ее, а в Самарканде 50 000, и сказал им: «стерегите город, пока я вернусь в Хорезм и Хорасан[163], наберу войска, обращусь за помощью к мусульманам и возвращусь к вам». Управившись с этим, он уехал обратно в Хорасан, переправился через Джейхун (Аму-Дарью) и остановился поблизости от Балха; там (было) и войско. Неверные же, снарядившись (в поход), двинулись в путь, направляясь в Мавераннехр, прибыли к Бухаре через 5 месяцев после прихода (туда) Хорезмшаха, осадили ее и три дня вели против нее жестокий и непрерывный бой. Не стало силы у войска хорезмскаго против них, и оно оставило город, уйдя обратно в Хорасан. Утром жители, у которых не осталось никакого войска, упали духом; они отправили кадия своего Бедреддина Кадихана просить пощады для жителей, и те (татары) даровали им прощение. Осталась (однакоже) часть войска, которой нельзя было уйти со своими товарищами; она укрепилась в цитадели. Когда Чингисхан согласился помиловать их, то открылись ворота городскія в среду 4-го дзульхиддже 616-го года (= 10 февраля 1220 года по Р.Х.). Неверные вошли в Бухару и никому не причинили зла, но сказали им (жителям): «все, что у вас (заготовлено) для султана по части припасов и пр., выдайте нам и помогите побороть тех, кто в крепости», и выказали в отношении к ним правосудие и хорошее обращение» (101, 8).

Но вспомним, что до этого был случай, когда ограбили и перебили «партию купцов и тюрков с большим запасом серебра, бобров и др. вещей», прибывшую от татар в «города Мавераннехра: Самарканд и Бухару», и, мы помним, наместник Хорезмшаха по приказу последнего «убил их и отослал (Хорезмшаху. — Е. Г.), что при них было, а вещей было много, когда посланное прибыло к Хорезмшаху, то он разделил его между купцами Бухары и Самарканда и взял с них стоимость его (розданного товара)» (там же, 5).

И вот, «управившись с крепостью, он (Чингисхан) приказал составить себе список главных лиц города и их старшин. Сделали это и когда ему представили список, то он приказал привести их к себе. Явились они к нему и он сказал: «Требую от вас серебро, которое вам продал Хорезмшах; ведь оно (принадлежит) мне, отобрано у моих сторонников и (находится) у вас». Представил ему всякий, сколько у кого было его (этого серебра). За тем он велел им выйти из города и они вышли из города, лишившись своего имущества: ни у одного из них не осталось ничего, кроме платья, которое было на нем» (там же, 9).

Согласимся, что довольно сурово (судя по нормам современного уголовного права) поступил Чынгыз хан с теми, кто совершил преступление, которое квалифицируется в ныне действующем законодательстве как «приобретение имущества, добытого заведомо преступным путем». Наказание, постигшее купцов и знать, нажившихся на приобретении имущества убитых и ограбленных татарских купцов, на современном уголовно-правовом языке называется «конфискация всего имущества» и «административное выселение».

Но вот последующий грабеж мирного населения и акты насилия, описанные арабом логически никак не соответствуют предыдущему. Он взял картины убийств мирных людей, скорей всего, из привычных тогда «мусульманам» сцен религиозных столкновений в Восточном Иране, которые происходили как раз накануне описываемых событий, именно на рубеже XII–XIII вв. Как, например, в Рее (Тегеране), когда в результате резни между ханифитами и шиитами (мусульманские религиозные течения) из всего города «остался один квартал под названием Шафиитского, а он самый малый из кварталов Рея» (17, 279). Вот где не жалели не женщин, ни детей — а именно с ними и предпочитали воевать, как мы и видели из изложенного выше, некоторые «братья-мусульмане» из стран, подвластных Хорезмшаху.

Ибн аль-Асир, начиная свое пропагандистское произведение, обращенное к мусульманскому миру с призывом сплотиться против татар, то есть, либо раскошелиться на найм войска, либо самим вступать в ряды «борцов за веру», первым делом перечисляет «достоинства» враждебного народа, такие как отсутствие у них религии («поклоняются Солнцу при восходе»), семьи («к женщине приходят несколько мужчин и ребенок не знает своего отца»)[164] и т. п., таким образом, подготовив своего читателя-мусульманина (101, 3–4) к надлежащему восприятию излагаемого далее.

О правдивости сведений араба по части религии татар мы уже можем сделать собственный вывод из приведенного выше. И о том, что у средневековых татар любой «ребенок знал своего отца» и были интересы ребенка защищены, свидетельствует законодательство монголо-татар — нормы о наследовании внебрачных детей отца, например.

Да и насчет семьи, хотя сведений в данной работе мной специально не приводилось, замечу, что понятие семьи у татар было совершенно четкое, и «ребенок знал, кто его отец» (17, 233–234).

Вот жены, правда, у татар не были угнетены и бесправны, как у «истинных мусульман». Это же отмечается и у русских летописцев — «татары ркуче, а катунь своих не трепати» (30, 364) — и так было и впоследствии, когда татары стали мусульманами в «общепринятом» смысле — правда, не достаточно набожными, с точки зрения многих, напрашивающихся в «наставники» татарам и в посредники между татарами и Аллахом.

Затем в прокламации араба излагается «политическая ситуация»: «Постигли в это время ислам и мусульман (разныя) несчастья, каких не испытывал ни один народ. К их числу и относятся эти татары, да посрамит их Аллах!.. К ним же (т. е. к несчастиям) относится и вторжение франков — да проклянет их Аллах — с запада в Сирию, нашествие их на страны Египетские и овладение ими гаванью Дамят; они чуть было не овладели странами Египта, Сирии др.» (101, 4).

И главный вывод вступительной части данной «агитки»: «Ведь татарам удалось это дело только за отсутствием отпора, а причиною отсутствия его то, что Харезмшах Мохаммед, завладев этими землями, умертвил и уничтожил царей их, да остался один властителем всех стран, а когда он бежал от них (татар), то в этих странах не осталось никого, кто бы защитил и оградил их» (там же).

В общем, нужно и можно дать отпор, призывает араб, и вернуть утраченные позиции «мусульманского мира», арабских и персидских купцов в Средней Азии. Так как Чынгыз хан уже «порешил отрядить 20 000 всадников, сказав им: «отыщите Харезмшаха, где бы он ни был — хотя бы он уцепился за небо — пока не настигнете и не схватите его». Этот отряд, в знак отличия от других татар, называют западными татарами, потому что он пошел на запад Хорасана, они-то суть те, кто проникли в страны (мусульманские)» (там же, 11–12).

Но видно, не всегда удачно удается сгущать краски арабу-пропагандисту — слухи о татарах летят впереди сочинений идеолога мусульманской знати, перепугавшейся за свою неограниченную власть и необъятные кошельки.

И к татарам присоединяются те, кто желает жить без произвола властей и междоусобиц: «О прибытии татар к Рею и Хамадану. В 617 г. татары прибыли к Рею, отыскивая Хорезшаха Мухаммеда, ибо до них дошло известие, что он, обращенный ими в бегство, ушел к Рею. Они шли усердно по следам его и к ним уже присоединилось много войск мусульманских и неверных, а также и (много) негодяев, замышлявших (выделено мной. — Г.Е.) грабеж и бесчинство» (101, 14). Ну вот, что и требовалось доказать — кто против «шаха правоверных», привыкшего угнетать мирных ученых и ремесленников, убивать беззащитных купцов и послов да воевать с женщинами и детьми, но бегающего по всей «своей» необъятной стране от настоящих воинов, те у араба получают негативную оценку. И кто смеет воевать против хорезмшаха, тот несомненно — «замышляющий грабеж и бесчинство» субъект — совсем как у некоторых современных историков по должности.

«К ним присоединился еще тюркский невольник, (один) из рабов Узбека, по имени Акуш, который собрал жителей этих гор и степей, тюркмен, курдов и др. Собралось у него множество народа, и вошел он в переговоры с татарами относительно присоединения к ним. Они согласились на это, будучи расположены к ним вследствие родства»[165] (там же, 15).

«Ведь Александр (Великий), относительно которого летописцы согласны, что он был владыкою мира, (и тот) не овладел им с такой скоростью, а завоевывал его около 10 лет, и никого не избивал, а довольствовался изъявлением людьми покорности. Эти же (Татары) в продолжение года овладели большею, лучшею, наиболее возделанною и населенною частью земли, да праведнейшими по характеру и образу жизни людьми на земле» (там же, 3).

В том-то и дело, что именно «довольствуясь изъявлением людьми покорности», татары Чынгыз хана и овладели страной Хорезмшаха за столь короткое время. Если бы лишь часть описываемых арабом бесчинств и геноцида со стороны татар была бы правдой, то завоевание такой богатой и густонаселенной «праведнейшими людьми на земле» страны вряд ли случилось бы — сопротивление 20-миллионного мусульманского населения Хорезмийского султаната было бы непреодолимым для 20 000 татарских всадников.

Все войско Чынгыз хана, которым он располагал, было вдвое меньше, чем войско Хорезмшаха (30, 159).

И араб вынужден признавать что города, которые признавали власть монголов, оставались целыми и невредимыми и татары ограничивались тем, что оставляли там правителя (иногда из тех же жителей города) (101, 14, 17, 22–23, 28). Жертвы, естественно, были в тех городах, которые приходилось татарам штурмовать. А бесчинствует на самом деле во время этой войны войско хорезмшаха, бегущее от татар (там же, 39–40). И сами же жители — подданные хорезмшаха — начинают их «избивать и грабить», не дожидаясь подхода монголо-татарских войск (там же, 43).

«Очевидно, сотни тысяч человек, будто бы избивавшихся монголами в Закаспии и в Иране, существовали только в воображении восточных авторов» — приводит Л. Н. Гумилев слова Г. Е. Грум-Гржимайло о сочинениях арабов и персов, подобных рассмотренным выше запискам Ибн аль-Асира (31, 475). Заметив при этом, что указанный вывод русского историка основан на соответствующих источниках (там же, 490).

«Утвердилась их власть в Мавераннехре, области Мавераннехра опять стали обстраиваться, и они (татары) построили большой город поблизости от г. Харезма» (101, 38) — отмечает в своих записях далее Ибн аль-Асир. И видно остюда, что цель татар была все-таки не в «уничтожении культурных городов и безжалостном истреблении оседлого населения и угона его в рабство и превращении сельхозугодий в пастбища».

«Действительно, в театре военных действий разрушения происходили как всегда и везде на войне, но дело было не в оседлости или культуре. Древние города Уйгурии — Турфан, Харашар, Куча, Кашгар, Яркенд и Хотан — не пострадали, а до монголов были разрушены тюркскими наемниками хорезмшаха Мухаммеда в 1212 г., Газна — в 1215 г., а Тбилиси — теми же войсками Джеляль ад-Дина (сын Мухаммеда. — Г.Е.) в 1225 г., и тогда же ими же разорена Грузия. Монголы шли по руинам. Ясно, что истинный преступник скрыт от суда истории, а деяния его приписаны тому, кто не сумел защититься от клеветы (выделено мной. — Г.Е.), и, видимо, даже не предполагал, что его можно в чем-то обвинить» (31, 481).

«…Монголы победили. Хорезмшах погиб во время побега на острове, где была колония прокаженных, его сын Джеляль-ад-Дин продолжал войну до 1231 г., когда был разбит и затем убит каким-то курдом. Тогда войну продолжили туркмены-сельджуки и курды Эюбиды, потомки Салах-ад-Дина. Но монголы и тут обрели союзников: их поддержали армяне и сирийцы, а также грузины…

Передняя Азия превратилась в кровавый ад. Остатки разгромленных хорезмийских войск — канглы, карлуки и гузы — свирепствовали в Сирии и Палестине, где взяли в 1244 г. Иерусалим, уступленный египетским султаном Камилем императору Фридриху II Гогенштауфену. Хорезмийцы пытались найти службу в Египте, но их своеволие и жестокость вынудили египетского султана перебить их» (там же, 485–486).

Теперь обратим внимание на те места, куда направился отряд татаро-монгол, названный Ибн аль-Асиром «западные татары»: выйдя из Закавказья через Дарьяльское ущелье на Северном Кавказе (современная Военно-Грузинская дорога) в верховья Кубани (33, 113) и далее к предгорьям Кавказа, за которыми начинались степи до Черного моря и Волги.

Почему отряд «западных татар» направился на Северный Кавказ, и далее на Дон и на Волгу? В трудный и дальний «завоевательный поход» по абсолютно чужой территории, населенной враждебными им народами, это если верить историкам-европоцентристам? В результате чего к своим чудом вышла около одной шестой всего личного состава этого войска (примерно 4000 человек) (49, 81–84). Разумно и логично было, загнав Хорезмшаха на остров прокаженных в Каспийском море, вернуться тем же путем — наименьшего сопротивления, обратно в Хорезм.

Так бы и поступили монголо-татары, чтобы организовать «западный поход» по удобным для большого похода степям с восточного направления, в случае если бы цель их была в завоевании «государств кыпчаков и аланов» — ведь руководили отрядом «западных татар» талантливые полководцы — Джучи, Субутай и Джэбэ.

Но дело было не в «завоевании», и цель отряда «западных татар» была иная. Вначале обратим внимание, точно ли официальные историки передают политическую обстановку того времени вообще, и в Дешт-и-Кыпчаке, в частности, куда и вышли монголо-татары из Закавказья, обогнув Каспий с юга и запада?

Истинны ли сведения о том, что проживали там только кыпчаки, имеющие единое сообщество-государство и достаточно моноэтническое население, да миролюбивые аланы, которых и жаждали завоевать «кровожадные татары», либо кое-что от нас сокрыто сочинителями «официальной и тайной истории монгол»?

«В 1884 г. П. В. Голубовский убедительно доказал, что в южнорусских степях жили три разных тюркских народа, враждебные друг к другу, и каждый из них имел свою историю и свою судьбу. Это были печенеги — потомки канглов, торки — ответвление гузов и половцы, или куманы, народ древней культуры. Половецкие красавицы были матерями многих русских князей, в том числе и Александра Невского» (31, 499).

В свою очередь, из трудов более поздних историков мы знаем, что и кыпчаки-половцы в свою очередь также представляли собой конгломерат различных тюркских племен.

Татары, как часть половцев-кыпчаков, жили и до татаро-монгольского нашествия в Восточной Европе. Хотя, до недавнего времени считалось, что татары на Дону и Кубани не жили никогда, а жили исключительно на территории Татарской АССР (и оттуда «расселялись» по России). Но есть факты, подтверждающие, что жили татары и на Дону исстари, только были выселены правительством Романовых в XVIII в.: «С 1735 г. правительство петровских последователей проводит работу по очистке Донских территорий от Азова до Астрахани от татарских и нугайских[166] аулов и юртов. Поскольку, как писал Татищев В. Н.[167] в 1738 г. в одном из своих рапортов правительству, «трудно контролировать живущих и торгующих среди донских казаков татар, а вдобавок по этому пути ходят к башкирам и киргизам турецкие и крымские послы». В итоге в 1738–1746 гг. русское правительство превратило Дон в полностью русские области» (13, 115).

И сами казаки, как стало известно нам россиянам, совсем недавно, не «беглые крестьяне» вовсе, а бывшее ордынское (монголо-татарское) русское войско (24). До XX в., как уже упомянуто выше, сохранившее свои принципы формирования и качество своего личного состава: были казаки во все времена в числе самых боеспособных и верных Отечеству войск России. И с татарами жили до XVIII в., как видно, вместе и вполне уживались, и ничего, переняли только положительное — только мешала эта дружба народов романовскому правительству, опасны были для чужого для них государства эти русские и татары — потомки монголов. Особенно когда они были едины — вот и было «трудно контролировать» — что же они там, татары эти, замышляют вместе с казаками.

Теперь рассмотрим сведения о проживании татар в Причерноморье и других районах Восточной Европы до «монгольского нашествия» — есть кое-какие факты, о которых мы знаем (и есть, вероятно, еще много фактов, о которых мы не знаем — пока не знаем).

Обратим внимание сначала на название отряда под командованием Джучи, Субутая и Джебе — «западные татары». Мы знаем, что командование этого отряда в 20 000 сабель, убедившись, что Хорезмшах очутился на острове прокаженных и вряд ли оттуда выберется до скончания дней своих, повели свое войско через Кавказские горы в Причерноморье и Дешт-и-Кыпчак. То есть, в самую западную часть Великой Степи, протянувшейся от Великой китайской стены до Черного моря (33, 87–88).

Название это — «западные татары» — было придумано не Ибн аль-Асиром, мы можем это понять по тому, как он отзывается о названии этого войска: «этот отряд, в отличие от других (татар), называют (выделено мной. — Г.Е.) западными татарами, потому что он пошел на запад Хорасана» (101, 11–12). Заметим, что отряд этот пошел все-таки не на запад, а на юг от Хорезма, и соответственно на юг Хорасана. И движение этого отряда в направлении «восток-запад» составляет лишь сравнительно небольшую часть общей протяженности их похода, уже по территории Ирана, пока они огибали Каспий — перед поворотом на север, на Кавказ. И пришел этот отряд в Иран также с северного направления, к тому же больше подобных случаев определения названия личного состава войсковых соединений в истории мы не знаем, и еще — так бы и назвали — «западный отряд татар», если бы название зависело лишь от направления движения данного отряда.

Представляется все-таки, что «западными татарами» называли тех, кто составлял большинство в экспедиционном корпусе Джэбэ и Субутая, и от этого и название — по месту происхождения людей, составлявших большинство личного состава этого войска. Вот по происхождению (по месту основного проживания) подобные названия этнических групп (или какого-то сообщества из этих групп) и встречаются повсеместно — например, «восточные славяне»[168]. Так называли и называют одних славян — проживающих на востоке Европы, «в отличие от других» славян, проживающих на западе этой части света, или соответственно, называли готов — «восточные готы» или «западные готы» (94, 334). Но никто ведь не называл вторгшуюся в Россию армию Наполеона — «восточные французы».

И вот теперь рассмотрим подробнее, какие сведения монаха Юлиана (30-е гг. XIII в.) и его предшественников, венгерских монахов-доминиканцев (2, 72) о западных татарах приводится Аннинским С. А.: «…татары прежде населяли страну, населяемую ныне куманами… страна, откуда они первоначально вышли, называется Готта[169]…» (там же, 83).

Далее: согласно сведениям венгерских миссионеров, «первая татарская война началась так»: в Готии правил татарский вождь Гургута[170]. Некий вождь, земли коего были, надо полагать, по соседству с землями, подвластными Гургуте, спасаясь от суда и наказания за совершенное им изнасилование и убийство пленной девушки (по сведениям венгров, сестры Гургуты), «бежит к султану Орнах, покинув собственную землю» (там же, 84).

Здесь же венгры сообщают о нападении одного вождя (Гурега) на другого, «более богатого» (Витута). Гурег победил Витута и, соответственно, ограбил второго — из контекста следует, что оба вождя — «куманы». Побежденный и ограбленный Гурегом Витут с домочадцами также бежит к «султану Орнах». Последний, «приняв его, повесил его на воротах, а народ его подчинил своей власти» (там же). Сыновья Витута решают возвратиться домой, но Гурег, ограбивший ранее их отца, «в ярости убил старшего, разорвав конями» (там же, 85).

В результате всех злоключений спасается лишь младший сын ограбленного и убитого куманского вождя Витута и обращается в поисках справедливости к татарскому вождю Гургуте, «говоря, что и оставшийся по отце его народ, который держали там как бы в рабстве, будет помощью ему при наступлении его войска» (там же). Татарский вождь отзывается на просьбу юноши «о воздаянии и отмщении за смерть отца и брата» и в результате его войско одерживает «славную для себя и почетную победу» над обоими преступниками. То есть и над куманским вождем Гурегом и над султаном Орнахом.

После этого, «имея почти повсюду достойные хвалы победы, вышесказанный вождь татарский Гургута со всей военной силой выступил против персов из-за каких-то распрей, бывших прежде у него с ними. Там он одержал почетнейшую победу и совершенно подчинил себе царство персидское» (там же). Написана уже данная история тогда, когда «первый вождь, по имени Гургута, умер, и правит его сын Хан» (2, 86), то есть, самое раннее уже в тридцатые годы XIII в.

Все выглядит в сведениях миссионера Юлиана правдоподобно и согласуется с приводимыми в данной работе сведениями. Единственная неточность, как может показаться, в имени татарского вождя — но Чынгыз хан, естественно, сам и не участвовал в упомянутом походе, поручив это дело любому наместнику, и имя последнего вполне возможно, передано более или менее точно — Гургута. А спасшийся от убийц отца и брата княжич вполне мог лично явиться к Чынгыз хану.

И еще — попавшая в плен к некоему предводителю, и изнасилованная и убитая им девушка, убийца которой укрылся после у султана Орнаха, названа сестрой «татарского вождя» Гургуты. Скорее всего, она и была татаркой[171] — отсюда и указана степень ее родства с Гургутой — «соплеменница — родственница — сестра». Или же на самом деле была сестрой этого наместника Чынгыз хана.

В приведенных сведениях мы видим довольно точно совпадающее с фактами из других источников отражение событий, вероятно, имевших место в действительности и незадолго до рассмотренной нами выше войны татар с персами. То есть с Хорезмшахом, который, как мы знаем, и правил персами в основном, а персы и мусульмане к тому же у европейцев носили тогда одно и то же название — «сарацины».

Мы видим, во-первых, что в Готии, то есть в Причерноморье и прилегающих степях, «был государем» татарский вождь Гургута — и правильно отмечает С. А. Аннинский, что это был именно Чынгыз хан.

Нет никакого противоречия в том, что Готия довольно далека, на первый взгляд, от Монголии и Восточного Туркестана — Чынгыз хан «был государем» именно в смысле распространения его власти в данном регионе, где также, как и указано у Юлиана, жили татары — еще «прежде куманов». Самое позднее, вероятно — еще с X–XI в., и естественно, с приходом куманов-половцев никуда не исчезли к XII–XIII вв.

Власть Темучина распространялась и на эти края, где имелось татарское население, «выделяющееся величием, могуществом и полным почетом от других» тюркских племен. И многие представители которого, по выражению Марко Поло, «собрались со всего света» к Чынгыз хану в трудное время становления державы — для выборов хана и установления Орды — Центра власти народа-гегемона Великой Степи и его союзников, и участия в первых сражениях гражданской войны в защиту этой власти.

Но, скорее всего, еще не утвердилась окончательно эта новая власть в Дешт-и Кыпчаке и Причерноморье, но имела уже большой авторитет, и к Верховному хану — ее высшему представителю обратился, еще «до войны с персами», за помощью сын вождя порабощенного народа, в то же время наследник убитого и ограбленного кумайского князя.

Вот вмешательство войск державы монголов в этот конфликт по обращению изгнанного принца маленького народа и последующее восстановление справедливости и было «первой татарской войной», как и пишет совершенно точно монах-странник Юлиан — войной на территории Восточной Европы, точнее в степях Дешт-и Кыпчака. И «происходили» татары, по приказу Чынгыз хана наказавшие в ходе «первой татарской войны» убийцу отца и брата сына куманского вождя Гурега, а также укрывателя изнасиловавшего и убившего пленную девушку преступника — султана Орнаха, именно из Готии (то есть Причерноморья). И также и жили и ранее, задолго до начала XIII в. там, «где живут ныне куманы», как пишет Юлиан.

Замечу, что венгерские монахи-доминиканцы, собравшие эти сведения, продвигались в восточном направлении от Черного моря (Тмутаракань)[172] на Кубань, оттуда на низовья Волги, вверх по Волге и на Южный Урал (2, 73). То есть, практически по тем самым местам, где проходил с Кавказа на Волгу и «отряд западных татар» под руководством Джучи, Субудая и Джэбэ примерно за десять лет до Юлиана. Так что Юлиан собирал свои сведения «с выездом на места» и «по горячим следам» событий.

И этот отряд монголо-татар, несомненно, ожидал встретить в Причерноморье и степях Дешт-и-Кыпчака помощь и поддержку среди других «западных татар», здесь проживавших, и дать отдых людям и коням. И были Джучи, Субутай и Джебе уверены в достаточно прочном установлении власти державы в данном регионе, так как, естественно, не могли не знать о недавней «первой татарской войне» в тех местах.

Но их расчет не оправдался. Сведения о первом столкновении монголо-татар — с аланами и кыпчаками — говорят о том, что «отряд западных татар» встретил непредвиденные трудности. Монголо-татары, прошедшие с победоносными боями против превосходящих сил противника по территории нескольких стран, получавшие неоднократно помощь новых союзников и пополнение людьми из новых соратников, вдруг были остановлены при выходе с Кавказских гор. И оказались на грани разгрома и уничтожения:

«Они (аланы) употребили все свое старание, собрали у себя толпу кыпчаков, и сразились с ними (татарами). Ни одна из сторон не одержала верха над другою. Тогда татары послали к кыпчакам сказать: «мы и вы одного рода, а эти аланы не из ваших, так что вам нечего помогать им; вера ваша не похожа на их веру, и мы обещаем вам, что не нападем на вас, а принесем вам денег и одежды сколько хотите; оставьте нас с ними». Уладилось между ними дело на деньгах, которыя они принесут, на одеждах и пр.; они (татары) действительно принесли им то, что было выговорено, и кыпчаки оставили их. Тогда татары напали на алан, произвели между ними избиение и пошли на кипчаков, которые спокойно разошлись на основании мира, заключенного между ними, и узнали о них только тогда, когда те нагрянули на них и вторгнулись на земли их. Тут стали они (татары) нападать на них раз за разом, и отобрали у них вдвое против того, что (сами) им принесли» (101, 25).

И вряд ли прав араб Ибн аль Асир, приписывая аланам организацию совместного сопротивления монголо-татарам, страну которых так описывают более близко узнавшие их венгры: «там сколько селений, столько и вождей, и ни один из них не имеет починенного отношения к другому. Там постоянно идет война вождя против вождя, села против села» (2, 79).

А вот как описывается это столкновение в летописи Рашид ад-Дина: «когда они (монголы) пришли в область алан, а жители тамошние были многочисленны, то они (аланы) сообща с кыпчаками сразились с войском монголов; никто из них не остался победителем. Тогда монголы дали знать кыпчакам: «мы и вы — один народ и одного племени, аланы же нам чужие; мы заключим с вами договор, что не будем нападать друг на друга и дадим вам столько золота и платья, сколько душа ваша пожелает, (только) предоставьте их (алан) нам». Они прислали много добра, кыпчаки ушли обратно, а монголы одержали победу над аланами…» (102, 32).

Здесь, как мы видим, есть разница у персов с арабами в описании: «жители области алан сообща с кыпчаками сразились с монголами» — то есть, конкретно не указывается, кто напал на кого первым — монголы на алан и кыпчаков, либо наоборот, первое нападение было со стороны объединенных алано-кыпчакских войск.

Скорее всего, как видно по контексту обеих летописей — можно предположить, что нападение произведено со стороны кыпчаков и алан на следовавший в походе отряд монголо-татар. Также у персов мы видим и любопытную подробность в описании переговоров между монголами и кыпчаками, опущенную арабом — «мы и вы — один народ и одного племени… мы заключим с вами договор, что не будем нападать друг на друга». И явно видно, что татаро-монголы в трудной ситуации, и в непредвиденной.

То есть монголо-татары один народ и одного племени с кыпчаками, только не со всеми кыпчаками, естественно («кыпчаки» — мы помним, термин собирательный), а с теми, кто организовал этих кыпчаков, и кто руководит кыпчакским войском, то есть именно с татарами, частью кыпчаков, теми из них, кто не поддерживал и частью был даже против Чынгыз хана — в том числе и с «эмигрантами» из восточной части Великой Степи. Вероятнее всего, сборное войско, остановившее монголо-татар в предгорьях Кавказа, было наемным — иначе как и кто мог собрать под одним командованием аланов, «взаимно враждовавших и не имеющих ни одного вождя, который был в подчинении у другого», и кыпчаков в собственном смысле, самостоятельно никогда не собиравшихся в войско более 3–5 тысяч конников? (35, 237).

А ведь было сформировано против монголов внушительное соединение, способное остановить не менее чем двадцатитысячный корпус. И в ходе переговоров монголо-татары не «коварно обманули доверчивых и невинных как дети кыпчаков», как нам представляют эти события официальные «историки-монголоведы», а просто перекупили часть наемников — которые посчитали более выгодным для себя взять дополнительное вознаграждение и покинуть поле боя.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.