Глава XIX

Глава XIX

Наплыв на Дон «новопришельцев». Голодные годы. «Голутвенные» казаки. Запрет пахать землю и сеять хлеб. Разбойничья песня Яицких казаков.

Царствование Алексея Михайловича было началом преобразований в России. Необходимость закончить начатую еще в Смутное время войну со шведами; присоединение по просьбе гетмана Богдана Хмельницкого к России Украины в 1653-м году, вызвавшее упорную войну с Польшею — потребовали увеличения и улучшения Русских военных сил. Наряду со стрелецкими полками в Москве появляются полки «иноземного строя» из наемных немцев. Содержание этих полков, войны, улучшение путей сообщения, устройство необходимых заводов — все это требовало расходов. Налоговое бремя было увеличено. От помещиков стали брать больше «сдаточных» людей на службу, на целый ряд предметов первой необходимости, в том числе и на соль, были наложены «пени».

В народе были неудовольствия, в Москве доходило до открытых бунтов.

На Дон потянулись искать вольной жизни, спасаться от суда и наказаний, от призыва в войска не одиночные люди, но целые толпы с женами и детьми.

Преобразование церковного строя, изменение церковных канонов, замена двуперстного сложения троеперстным, гонение на иконы франкского письма и пр., сурово и жестоко проводимое патриархом Никоном в годы 1653–1667, побудили приверженцев старого богослужения — как тогда говорили, «старой веры» — уходить на юг к донским казакам, в низовья Волги и на Яик (Урал).

Война из-за Украины велась с перерывами 13 лет (1654–1667) и закончилась Андрусовским перемирием. Россия вернула Смоленскую и Северскую области, приобрела левобережную Украину и на правом берегу Днепра город Киев, как ключ к обладанию западной правобережной Украиной и священная память единства Русской земли, колыбель России, мать городов Русских.

Недовольные новыми московскими порядками украинцы устремились на Дон.

Так, вдруг, в конце XVII века Донская земля наполнилась пришлецами из Москвы, Рязани, Саратова, шедшими с севера и из украинских городов, пришельцев с северо-запада.

Эти «новоприходцы», «озимейные казаки», «зажилые бурлаки» и «работные люди» селились по донским городкам и станицам. Переписи им не было, количества их никто не знал, ибо так уже исстари было, что «число на Дону не живет» и «переписи на Дону не повелось».

— Живите, коли вы добрые люди и в Бога веруете, — говорили казаки пришельцам. — Промышляйте сами за себя.

Но промыслов на всех людей не хватало. «С травы да и с воды», то есть скотоводством и рыболовством Дон не мог пропитать всех людей; присылаемого из России хлеба не хватало на новоприбывших. Когда те попробовали сами заняться земледелием, донские казаки усмотрели в этом унижение казака, потерю казаком его воли и свободы передвижения. И было отписано по станицам и городкам: «Приходят к нам на Дон, и на Хопер, и на Медведицу непрестанно беглые, и завели было всякую пашню, и мы, уведав то, во время съезда всех казаков великих Государей к годовому жалованью, послали по всем городкам войсковой свой приговор, чтобы никто и нигде хлеба не пахали и не сеяли, а, если станут пахать, и тогда бить до смерти и грабить, и кто за такое ослушание кого убьет и ограбит, на того суда не давать, а кто хочет пахать, и те бы шли в прежние свои места, где кто жил».

Своих обжитых отцами и детьми куреней, своего скота и лошадей, садов, своего имущества, добытого в поисках новопришельцы не имели — они явились в городках и по станицам крутыми бедняками — «голытьбою», «голутвенными казаками». Что же оставалось им делать, как не искать, где бы «добываться», на войне ли, в грабежах ли на Волге, на Яике, или на Черном и Хвалынском (Каспийском) морях?

Такою жаждущей разбоя, воровства, душегубства «голытьбою» был полон тогда весь юг России. Возможности добывать там большие. Рядом — обширные калмыцкие и татарские кочевья с лошадьми и скотом, с синими, влекущими в даль морями — сказочно богатые, пестрые, яркие Турецкое и Персидское государства; между ними Кавказские горы, и что в них, что за ними? Там своеобразные люди, имеющие прекрасное оружие, лихих коней, сладкие вина, пестрые ткани и ковры, медную, золотую и серебряную посуду и прелестных женщин.

Играл на все это глаз казака-гулёбщика.

И не только на Дону. Кругом жили товарищи, готовые откликнуться на смелый и вольный призыв идти на смелый разбойничий поиск.

Пели на Яике задорную песню:

«За Яиком за рекой

Казаки гуляют

И каленою стрелой

За Яик пускают.

Казаки не простаки —

Вольные ребята,

Как по шайкам тумаки,

Все живут богато.

Они ночи мало спят: —

В поле разъезжают.

Все добычу стерегут,

Свищут, не зевают…

Как персидские купцы

Едут с соболями,

Ну-те, братцы, молодцы,

Пустим со стрелами.

Всю добычу поделим,

Славно попируем,

Сладко выпьем, поедим,

Все горе забудем.

Наш товарищ — острый нож,

Шашка-лиходейка.

Пропадем мы ни за грош: —

Жизнь наша — копейка…»

Это стремление широко погулять, «добыть» себе благосостояние, устроиться хорошо и богато, «по-казачьи», постепенно охватило всю голытьбу Дона, Волги и Яика. Нужен был только толчок, чтобы поднялась она на смелый и большой поиск, на лихую гульбу. Нужен был вождь, атаман, который собрал бы ее и вдохновил на войну, на грабежи, вопреки запретам, приказам и запорам.

Такой вождь нашелся.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.