4. Царское учение о самодержавной власти

4. Царское учение о самодержавной власти

Именно царь Иоанн IV, опираясь на святоотеческое учение о симфонии властей, разработал теорию православного самодержавия. С. М. Соловьев писал: «Иоанн IV был первым царем не потому только, что первый принял царский титул, но потому, что первый сознал вполне все значение царской власти, первый составил сам, так сказать, ее теорию, тогда как отец и дед его усиливали свою власть только практически».

Замечательный русский религиозный философ Лев Тихомиров (бывший народоволец, раскаявшийся в своих революционных грехах и превратившийся из либерального Савла в самодержавного Павла) так охарактеризовал эту теорию:

«Правильнее было бы сказать, что Иоанн Грозный первый сформулировал значение царской власти и в ее формулировке, благодаря личным способностям, был более точен и глубок, чем другие. Но идеал, им выраженный, — совершенно тот же, который был выражаем церковными людьми и усвоен всем народом.

Как же понимал Иоанн IV государственную идею? Государственное управление, по Грозному, должно представлять собой стройную систему. Представитель аристократического начала, князь Курбский, упирает преимущественно на личные доблести «лучших людей» и «сильных во Израиле». Иоанн относится к этому, как к проявлению политической незрелости, и старается объяснить князю, что личные доблести не помогут, если нет правильного «строения», если в государстве власти и учреждения не будут расположены в надлежащем порядке. «Как дерево не может цвести, если корни засыхают, так и это: аще не прежде строения благая в царстве будут», то и храбрость не проявится на войне. Ты же, говорит царь, не обращая внимания на строение, прославляешь только доблести. На чем же, на какой общей идее, воздвигается это необходимое «строение», «конституция» христианского царства? Иоанн, в пояснение, вспоминает об ереси манихейской: «Они развратно учили, будто бы Христос обладает лишь небом, аземлей самостоятельно управляют люди, а преисподними — дьявол». Я же, говорит царь, верую, что всем обладает Христос: небесным, земным и преисподним и «вся на небеси, на земли и преисподней состоите Его хотением, советом Отчим и благоволением Святого Духа». Эта Высшая власть налагает Свою волю и на государственное «строение», устанавливает и царскую власть.

Права Верховной власти, в понятиях Грозного, определяются христианской идеей подчинения подданных. Ею дается и широта власти, в ней же и ее пределы (ибо пределы есть и для Грозного). Но в указанных границах безусловное повиновение царю, как обязанность, предписанная верой, входит в круг благочестия христианского. Если царь поступает жестоко или даже несправедливо — это его грех. Но его поведение не увольняет подданных от обязанности повиновения. Если даже Курбский и прав, порицая Иоанна, как человека, то от того он еще не получает права не повиноваться Божественному закону: «Не мни, праведно на человека возъярився, Богу приразиться: ино человеческое есть, аще и порфиру носить, ино же Божественное». Поэтому Курбский своим поступком свою «душу погубил». «Если ты праведен и благочестив, — говорит царь, — то почему же ты не захотел от меня, строптивого владыки, пострадать и наследовать венец жизни?» Зачем «не поревновал еси благочестия» раба твоего, Васьки Шибанова, который предпочел погибнуть в муках за господина своего?

С такой точки зрения порицание поступков Иоанна на основании народного права других стран (указываемых Курбским) не имеет, по возражению царя, никакого значения. «О безбожных человецех что и глоголати! Понеже тии все царствиями своими не владеют: как им повелят подданные («работные»), так и поступают. А российские самодержцы изначала сами владеют всеми царствами (то есть всеми частями царской власти), а не бояре и вельможи».

Противоположение нашего принципа Верховной власти и европейского вообще неоднократно заметно у Иоанна и помимо полемики с Курбским. Как справедливо говорит Романович-Славатинский, «сознание международного значения самодержавия достигает в Грозном царе высокой степени». Он ясно понимает, что представляет в себе иной и высший принцип. «Если бы у вас, — говорил он шведскому королю, — было совершенное королевство, то отцу твоему архиепископ и советники и вся земля в товарищах не были бы». Он ядовито замечает, что шведский король, «точно староста в волости», показывая полное понимание, что этот «не совершенный» король представляет, в сущности, демократическое начало. Так и у нас, говорит царь, «наместники новгородские — люди великие, но все-таки «холоп государю не брат», а потому шведский король должен бы сноситься не с государем, а с наместниками. Такие же «комплименты» Грозный делает и Стефану Баторию, замечая послам: «Государю вашему Стефану в равном братстве с нами быть не пригоже». В самую даже крутую для себя минуту Иоанн гордо выставляет Стефану превосходство своего принципа: «Мы, смиренный Иоанн, царь и Великий князь всея Руси, по Божиему изволению, а не по многомятежному человеческому хотению». Как мы видели выше, представители власти европейских соседей для Иоанна суть представители идеи «безбожной», т. е. руководимой не божественными повелениями, а теми человеческими соображениями, которые побуждают крестьян выбирать старосту в волости.

Вся суть царской власти, наоборот, в том, что она не есть избранная, не представляет власти народной, а нечто высшее, признаваемое над собой народом, если он «не безбожен». Иоанн напоминает Курбскому, что «Богом цари царствуют и сильные пишут правду». На упрек Курбского, что он «погубил сильных во Израиле», Иоанн объясняет ему, что сильные во Израиле — совсем не там, где полагает их представитель аристократического начала «лучших людей». «Земля, говорит Иоанн, правится Божиим милосердием, и Пречистая Богородицы милостью, и всех святых молитвами, и родителей наших благословением, и послединами, государями своими, а не судьями и воеводами и еже ипаты и стратеги».

Не от народа, а от Божией милости к народу идет, стало быть, царское самодержавие. Иоанн так и объясняет.

«Победоносная хоругвь и крест Честной», говорит он, даны Господом Иисусом Христом сначала Константину, «первому во благочестии», то есть первому христианскому императору. Потом последовательно передавались и другим. Когда «искра благочестия дойде и до Русского Царства», та же власть «Божиею милостью» дана и нам. «Самодержавие Божиим изволением», объясняет Грозный, началось от Владимира Святого, Владимира Мономаха и т. д. и через ряд государей, говорит он, «даже дойде и до нас, смиренных, скиптродержавие Русского Царства».

Сообразно такому происхождению власти, у царя должна быть в руках действительная сила. Возражая Курбскому, Иоанн говорит: «Или убо сие светло — пойти прегордым лукавым рабам владеть, а царю быть почтенным только председанием и царской честью, властью же быть не лучше раба? Как же он назовется самодержцем, если не сам строит землю?» «Российские самодержцы изначала сами владеют всеми царствами, а не бояре и вельможи». Царская власть дана для поощрения добрых и кары злых. Поэтому царь не может отличаться только одной кротостью. «Овых милуйте рассуждающе, овых страхом спасайте», говорит Грозный. «Всегда царям подобает быть обозрительными: овогда кротчайшим, овогда же ярым; ко благим убо милость и кротость, ко злым же ярость и мучение; аще ли сего не имеет — несть царь!» Обязанности царя нельзя мерить меркой частного человека. «Иное дело свою душу спасать, иное же о многих душах и телесах пещися». Нужно различать условия. Жизнь для личного спасенья — это «постническое житье», когда человек ни о чем материальном не заботится и может быть кроток, как агнец. Но в общественной жизни это уже невозможно. Даже и святители, по монашескому чину лично отрекшиеся от мира, для других обязаны иметь «строение, попечение и наказание». Но святительское запрещение — по преимуществу — нравственное. «Царское же управление (требует) страха, запрещения и обуздания, конечного запрещения», в виду «безумия злейшего человеков лукавых». Царь сам наказуется от Бога, если его «несмотрением» происходит зло.

В этом смотрении он, безусловно, самостоятелен. «А жаловать есми своих холопей вольны, а и казнить их вольны же есмя». «Егда кого обрящем всех сих злых (дел и наклонностей) освобожденных, и к нам прямую свою службу содевающим, и не забывающим порученной ему службы, и мы того жалуем великими всякими жалованьями; а иже обрящется в супротивных, еже выше рехом, по своей вине и казнь приемлет». Власть столь важная должна быть едина и неограниченна. Если управляемые будут не под единой властью, то хотя бы они в отдельности были и храбры и разумны, общее правление окажется «подобно женскому безумию».

Царская власть не может быть ограничиваема даже и святительской властью. «Не подобает священникам царская творити». Иоанн Грозный ссылается на Библию и приводит примеры из истории, заключая: «Понеже убо тамо быша цари послушны эпархам и сигклитам, — и в какову погибель приидоша. Сия ли нам советуешь?» Еще более вредно ограничение царской власти аристократией. Царь по личному опыту обрисовывает бедствия, нестроения и мятежи, порождаемые боярским самовластием. Расхитив царскую казну, самовластники, говорит он, набросились и на народ: «Горчайшим мучением имения в селах живущих пограбили». «Жителей они себе сотвориша яко рабов, своих же рабов устроили как вельмож». Они называли себя правителями и военачальниками, а вместо того повсюду создавали только неправды и нестроение, «мзду же безмерную от многих собирающе и вся по мзде творяще и глаголюще». Положить предел этому хищничеству может лишь самодержавие.

Однако же такая неограниченная политическая власть имеет, как мы выше заметили, пределы. Она ограничивается своим собственным принципом. «Все божественные писания исповедуют, яко не повелевают чадам отцом противится и рабем господом»: однако же, прибавляет Иоанн, «кроме веры».

Ответственность царя — перед Богом, нравственная. Впрочем, для верующего — вполне реальная, ибо Божья сила и наказание сильнее царского. На земле же, перед подданными, царь не дает ответа. «Доселе русские владетели не допрашиваемы были («не исповедуемы») ни от кого, но вольны были своих подвластных жаловать и казнить, а не судились с ними ни перед кем». Но перед Богом суд всем доступен. «Судиться же приводиши Христа Бога между мной и тобой, и аз убо сего судилища не отметаюсь». Напротив, этот суд над царем тяготеет больше, чем над кем либо. «Верую», — говорит Иоанн, — «яко о всех своих согрешениях, вольных и невольных, суд прията ми яко рабу, и не токмо о своих, но и о подвластных мне дать ответ, аще моим несмотрением согрешают».

Особое неприятие клирикальных критиков царя вызывает его отказ ограничить царскую власть святительской. «Не подобает священникам царская творити», — говорит Иоанн Грозный, ссылаясь на Библию.

При этом утверждают, что царь высказывает в своих посланиях «удивительные вещи». Какие же? Например, пишет в одном из своих писем Курбскому: «Нигде не найдешь, чтобы не разорилось царство, руководимое попами. Вспомни: когда Бог избавил евреев от рабства, разве Он поставил над ними священника или многих управителей? Нет, Он поставил над ними единого царя — Моисея, священствовать же приказал не ему, а брату его Аарону, но зато запретил заниматься мирскими делами; когда же Аарон занялся мирскими делами, то отвел людей от Бога. Видишь сам, что не подобает священнику творить царские дела!»

Вот что пишет по этому поводу в газетной статье клирик РПЦ МП: «Любому человеку, знакомому с Библией, ясно, что в трактовке библейской истории царем все поставлено с ног на голову… Принципиальная ошибочность этой теории Иоанна IV слишком очевидна, чтобы ее обсуждать (вот типичный аргумент цареборца! — В.М.). Фактически царь указывает каждому своему подданному: «Вспомни, когда Бог избавил евреев от рабства, разве Он поставил над ними священника или многих управителей? …Моисей — по версии Иоанна Васильевича — «единый царь». Одно затруднение — Моисей никогда не был царем, потому что не имел помазания… Очень любопытно также утверждение Иоанна IV, что Аарон отвел людей от Бога именно потому, что «занялся мирскими делами». И опять неувязка… Однако проверим сказанное Грозным царем. Из Библии мы узнаем, что Аарон совсем не занялся «мирскими делами», он согрешил в «религиозных делах» — отлил золотого тельца для поклонения, как богу, уступив требованиям развращенных евреев (см. Исх. 32, 31)».

Что ж, проверим сказанное государем Иоанном Васильевичем Библией и святыми отцами. Но прежде стоит обратить внимание читателя на одну маленькую, но важную подтасовку (что, впрочем, часто встречается у осуждающих царя), которую допускает в своих рассуждениях автор критической статьи. Он пишет, будто государь утверждает: «Аарон отвел людей от Бога именно потому, что занялся «мирскими делами». На самом же деле, у царя сказано следующее: «когда же Аарон занялся мирскими делами, то отвел людей от Бога». Подменяя одно слово другим, вместо «когда» ставя «потому», критик меняет и всю мысль Иоанна Васильевича, который говорит, что Аарон отвел людей от Бога именно в то время, когда отсутствовал в стане Моисей, и когда сам Аарон замещал брата в качестве светского правителя народа. Да, грех (золотой телец) носил религиозный характер (как, впрочем, и любой другой грех), но был совершен при попустительстве Аарона в тот момент, когда он был не только священником, но и мирским вождем.

О том, что Аарон был оставлен Моисеем на время его отсутствия именно в качестве мирского правителя, свидетельствует следующий стих Ветхого Завета: «А старейшинам сказал: оставайтесь здесь, доколе мы не возвратимся к вам; вот Аарон и Ор с вами; кто будет иметь дело, пусть приходит к ним» (Исх. 24, 14). Священное Писание свидетельствует, что именно попустительство Аарона народным страстям, неумение управлять толпой, привело к греху отступления от Истинного Бога значительной части еврейского народа у горы Синай: «Моисей увидел, что это народ необузданный, ибо Аарон допустил его до необузданности…» (Исх. 32, 25). Итак, любому человеку, знакомому с Библией, ясно, что прав царь, а не его критик: именно когда Аарон стал на время мирским правителем, тогда-то по его вине и отошли люди от Бога!

Теперь обратимся к утверждению критиков об отсутствии царственного достоинства у Моисея: «Одно затруднение — Моисей никогда не был царем, потому что не имел помазания». Но Священное Писание свидетельствует, что царем, поставленным от Бога, может быть не только не имеющий помазания, но и даже языческий правитель.

Архиепископ Серафим (Соболев) в своей работе «Русская идеология» отмечает: «Некогда пророк Исайя сказал: «Так говорит Господь помазаннику Своему Киру (Ис., 45,1) — Обращаясь к Киру, царю персидскому, и объявляя его имя, Господь называет его Своим помазанником тогда, когда он еще не родился. Называет Кира помазанником не потому, что над Киром будет совершено помазание, которое совершалось над царями израильского народа, но в смысле предызбрания его для возвращения иудеев из плена вавилонского…»

Святой Филарет, митрополит Московский говорит об этом месте Священного Писания следующее: «Бог назначил Кира для исполнения судьбы Своей и восстановления избранного народа израильского; сею Божественною мыслию, так сказать, помазал дух Кира еще прежде, нежели произвел его на свет: и Кир, хотя не знает, кем и для чего помазан, движимый сокровенным помазанием, совершает дело Царствия Божия. Как могущественно помазание Божие! Как величествен помазанник Божий! Он есть живое орудие Божие, сила Божия исходит чрез него во вселенную и движет большую или меньшую часть рода человеческого к великой цели всеобщего совершения».

Как видно из вышесказанного, отсутствие видимого помазания на Моисее не есть препятствие для возложения на него Господом царского достоинства вместе с помазанием, по слову святителя Филарета, сокровенным.

Святитель же Кирилл Александрийский прямо пишет: «Моисей и Аарон… были для древних прекрасным прообразом Христа, дабы ты… представлял себе Еммануила, Который, по премудрому устроению, в одном и том же лице есть и Законодатель, и Первосвященник… В Моисее мы должны видеть Христа как Законодателя, а в Аароне — как Первосвященника».

Таким образом, святой Кирилл Александрийский говорит о разделении власти Первосвященника и Царя между Аароном и Моисеем, которые совместно прообразуют собой Христа.

Так что опять прав царь, который говорит то же, что и Священное Писание и святые отцы, а «с ног на голову» ставят учение о самодержавной власти как раз его критики.

Вот еще одна цитата из современной церковной прессы: «…Грозный не всегда был прав, не говоря уже о правомочности высокого звания «слуги Господа», которое Иоанн Васильевич усвояет себе…». Слава Богу, — можем на то ответить мы, — у нас есть Священное Писание, в котором даже о простом начальнике, поставленном от царя, сказано: «начальник есть слуга Божий» (Рим. 13, 4), причем это сказано о начальнике, поставленном от царя языческого!

Ведь совершенно ясно (после приведенных выше слов святителя Филарета о высоком и священном значении царской самодержавной власти), что, назвав себя «слугой Господа», царь Иоанн Васильевич, помазанник Божий, проявил безмерную скромность. И потому наводит на грустные размышления желание критиков из числа клириков то лишить Грозного царя звания Божьего слуги, а то и вовсе отказать Моисею в царском достоинстве. Нельзя не отметить, что стремление принизить, умалить сакральное значение самодержавной царской власти существует как течение в значительной части современного «православного» священства.