Сулейман Законодатель

Сулейман Законодатель

В царствование Сулеймана была произведена кодификация османского права. В этом отношении он подобен византийскому императору Юстиниану и французскому императору Наполеону I, в честь которых названы соответствующие кодексы.

У султана не было полномочий изменить или проигнорировать принципы шариата, священного закона, данного от Бога и посланного через пророка, который тем самым ограничивал божественную власть султана. Но, как у правоверного мусульманина, у Сулеймана никогда и не возникало намерений реформировать шариат.

Сулейман повелел кодифицировать те законы и указы, которые не относились к шариату. Первым законодателем Османской империи был Мехмед Завоеватель. Именно на заложенном Завоевателем фундаменте развернул свою законодательную деятельность Сулейман.

Все население было разделено на неподатные и податные сословия (райя), со своими правами и обязанностями, а внутри райя было еще произведено разделение на мусульман и немусульман. По повелению султана были созданы соответствовавшие шариату законы, которые действовали еще много веков спустя после его смерти. Сулейман упорядочил Канун – свод законов, не относящихся к шариату, т. е. кораническому праву. Канун состоял из законов, изданных всеми османскими султанами. После Сулеймана в свод законов не было внесено изменений. Он был назван Кануни Османи, или Османскими законами. Тем самым Сулейман как бы законсервировал турецкое общество, по крайней мере в юридическом смысле. С одной стороны, он сохранил реалии эпохи расцвета Османской империи. Ведь многое из его свода законов благополучно дожило вплоть до начала XX века. Но, с другой стороны, уже в период царствования Сулеймана Великолепного Османская империя во многом отставала от Европы. Кануни Османи также консервировал эту отсталость. И действительно, в течение трех с половиной веков после смерти Сулеймана, прозванного турками Кануни, т. е. Законодатель, в Османской империи мало что изменилось. И феодализм остался почти таким же, как в XVI веке, и рыночная экономика если и развивалась, то стараниями иностранцев, и армия и флот недалеко ушли от тех, кто побеждал под знаменами Сулеймана, тогда как уже через полтора-два века после его смерти османским воинам о победах пришлось забыть.

Сулейман был не только выдающимся полководцем, как говорят турки, мужем меча, какими до него были его отец и дед. Сулейман был еще и человеком пера, великим законодателем, ставшим в глазах собственного народа высокомудрым правителем и судьей. Правосудие он часто отправлял лично, сидя верхом на коне во время своих многочисленных военных походов. Правоверный мусульманин, с годами он только укреплялся в своей приверженности идеям и институтам ислама. Султан старался показать себя мудрым, гуманным отправителем правосудия. Вот только с гуманизмом не всегда получалось.

В консервативной Османской империи, уже обладавшей не только шариатом, но и большим количеством законов, изданных его предшественниками, Сулейману нельзя было быть радикальным реформатором или новатором. Он стремился не ломать существующую правовую структуру, а только слегка подправить ее и устранить имеющиеся противоречия между различными законами.

Сулейман, как и любой другой правитель обширного государства, нуждался в достаточно развитом аппарате управления. На вершине управленческой пирамиды находились сам султан со своей семьей. Далее шли султанские фавориты, затем чиновники султанского двора и члены правительства (дивана).

Далее в иерархии стояли высшие командиры постоянной армии и флота. Еще ниже находились янычары и другие молодые люди, которые еще только готовились к государственной службе. Подавляющее большинство этих людей было христианского происхождения, и, таким образом, их благополучие всецело зависело от милости султана.

Как отзывался о них венецианец Морозини, эти люди «были очень горды тем, что могли сказать: «Я являюсь рабом Великого господина», – потому что они знали, что это есть владения господина или республика рабов, где именно им будет предоставлена возможность командовать».

А другой венецианский дипломат Маркантонио Барбаро утверждал: «Это действительно заслуживающий отдельного внимания факт, что самые богатые люди, армия, правительство и, в общем, все государство Османской империи со времен основания передано в руки лиц, всех до единого рожденных в христианской вере, тогда как выполнение юридических обязанностей взяли на себя лица турецкого происхождения».

Параллельно этой управленческой структуре, конечно, оставались исламские институты и учреждения, состоявшие только из тех, кто был рожден мусульманином. Судьи, юристы, богословы, муллы, улемы оставались хранителями традиций и исполнителями священного закона ислама. Шариатские судьи обучались в медресе и занимались толкованием Корана.

Султанские подданные должны были оставаться добрыми мусульманами в мире. Но, учитывая быстро меняющийся мир, Сулейман считал необходимым вносить изменения в порядок применения закона. Ведь Османская империя, в начале своего существования захватив территории, которые прежде были преимущественно христианскими, с тех пор необычайно расширила свои владения благодаря завоеваниям в Азии, включив в себя такие города бывшего исламского халифата, как Дамаск, Багдад, Каир, наряду с протекторатом над священными городами Меккой и Мединой. Не случайно Сулейман в 1538 году, после завоевания Багдада и других арабских земель, принял титул халифа, т. е. не только светского, но и духовного главы всех мусульман. Четыре пятых всего населения империи, которое к концу правления Сулеймана насчитывало пятнадцать миллионов человек и состояло из представителей двадцати одной национальности, жили в азиатских провинциях. В то же время экономически более развитыми были балканские провинции империи.

Сулейман был покровителем исламского мира, защитником веры и истолкователем и исполнителем исламских законов. Он поручил подготовку свода законов обладавшему глубокими знаниями судье мулле Ибрагиму из Алеппо. Получившийся в результате его трудов кодекс был назван «Мултека-уль-усер», т. е. «Слияние морей», и стал Кануни Османи. Он, как мы уже отмечали, реально действовал вплоть до законодательных реформ начала XX века. Одновременно новый законодательный кодекс, по своей значимости равносильный новой Конституции, был составлен для администрации Египта. Сулейман всегда работал в тесном взаимодействии с мусульманскими правоведами и богословами.

И в ходе преобразования законодательства Сулейман разработал новое положение относительно райятов, тех христиан, которые обрабатывали земли солдат сипахов. Его Канун Райя, или «Кодекс Райя», регулировал их налогообложение, причем крепостное право сочеталось со статусом, близким к статусу европейского арендатора с фиксированными правами.

В действительности участь райи под «турецким игом» была даже лучше, чем участь крепостных в ряде христианских стран. Как свидетельствует один современник Сулеймана, «я видел множество венгерских крестьян, предававших огню свои жилища и бежавших со своими женами и детьми, скотом и рабочим инвентарем на турецкие территории, где, как они знали, кроме сдачи одной десятой урожая, они не подвергнутся никаким другим налогам или притеснениям».

Наказания в виде смертной казни и нанесения увечий в правление Сулеймана стали менее частыми, хотя лжесвидетельства, подделка документов и изготовление фальшивых денег по-прежнему карались отсечением кисти правой руки, а мужеложество наказывалось кастрацией. Заметим, что Сулейман никогда не предавал мучительной казни ни пленных, ни впавших в немилость вельмож. Ни тех, ни других не мучали перед смертью, а либо удавливали с помощью шелкового шнурка, либо отрубали голову. Особо жестокими казнями прославились лишь преемники Сулеймана.

Султан издавал законы, опираясь на советы лишь очень узкого круга высших чиновников и юристов. Находясь в столице или в походах, не зная жизни основной массы своих подданных, он при всем желании не мог учитывать их мнение при разработке законодательства, даже если бы хотел. Социологические опросы тогда, в XVI веке, как известно, еще не проводились. Редко когда мог он предвидеть и последствия издаваемых им законов.

Сулейман укреплял государственную власть по всей стране, одновременно поддерживая и исламские институты. Он подтвердил и расширил полномочия и привилегии главы улемы, великого муфтия, или шейх-уль-ислама, сделав его фактически равным в духовной сфере великому визирю. Вместе с тем Сулейман расширил систему светского образования, созданную Мехмедом Завоевателем, основав немало школ. Во время его правления число начальных школ, или мектебов, в Стамбуле возросло до 14. Там детей учили чтению, письму и фундаментальным принципам ислама.

В дальнейшем дети могли продолжить учебу в одной из восьми религиозных школ (медресе), построенных в приделах восьми главных мечетей и известных как «восемь раев знаний». Здесь, помимо исламских дисциплин, учили грамматике, синтаксису, логике, метафизике, философии, географии, стилистике, геометрии, астрономии и астрологии.

Турецкая армия во времена Султана Великолепного была довольно демократичной. В ней не было сословных барьеров. Полевой командир в ходе сражения мог вполне занять место генерала и, что важно, впоследствии сохранить приобретенное на поле сражения высокое звание.

Огир Бусбек свидетельствовал: «Турки очень радуются каждому человеку исключительных способностей. Относятся к нему как к найденной драгоценности. Не жалеют сил для того, чтобы выпестовать его, особенно если он проявляет способности в военной сфере. Мы в таких случаях поступаем иначе. Когда находим хорошего пса, ястреба или коня, то не жалеем средств, чтобы довести их способности до совершенства. Но если попадается способный человек – не обращаем на него внимания, не считаем необходимым дать ему образование. Мы получаем удовольствие от использования хорошо обученных лошадей, собак и соколов, турки же – от хорошо обученных людей».

Поскольку командный состав, включая султана, жил среди войск, ему приходилось быть на переднем крае сражений. Сам Сулейман попадал под артиллерийский огонь на Родосе, у Мохача и под Веной. Потери в командном составе были велики, поскольку в бою командиры шли впереди войска. Старый османский обы чай заставлял офицеров делить опасности и награды с солдатами. В результате между ними существовали прочные узы боевого братства. Офицерские должности приобретались не в силу знатного происхождения, а либо благодаря султанской милости, либо благодаря боевому отличию. И офицерскую, равно как и чиновничью, должность в тогдашней Османской империи никоим образом нельзя было купить.

Со времени Мехмета Завоевателя обеспечение прав частных лиц являлось довольно сложной проблемой, которая ложилась прежде всего на плечи султана. Ему приходилось заботиться о соблюдении прав крестьянина, лавочника, кочевника, моряка, адвоката или врача. После смерти все имущество лица, состоявшего на государственной службе, возвращалось в казну. Семейное наследование отсутствовало. В империи не было наследственного класса богачей или могущественных сановников. Даже если они умирали своей смертью, а не от рук палача, завещать детям они ничего не могли.

Так, когда Пири-паша, великий визирь при Селиме I, ушел в отставку, он превратился в обыкновенного старца, жившего своей жизнью. После смерти его имущество было описано секретарями-казначеями и возвращено в казну. Детям имущих приходилось заново зарабатывать себе на жизнь службой. Таким образом, не допускалось ослабления зависимости от султана ни для одного из подданных.

Однако Сулейман постоянно сталкивался с необходимостью заботиться о малоимущих и бедняках. В пенсиях нуждались вдовы. Часть имущества своего отца порой все-таки получали его дети, но и здесь решение всецело зависело от воли султана, не будучи освящено ни одним законом. Постепенно Сулейман разрешил малоимущим детям пользоваться большей частью имущества своих отцов.

Государственный строй, административная структура и военная организация Османской империи отразились в законах Сулеймана. В распоряжение султана поступали все доходы империи. Он также единолично распоряжался ее вооруженными силами. С помощью великого визиря и главы мусульманского духовенства – шейх-уль-ислама, которые совместно с другими высшими светскими и духовными сановниками составляли диван (совет сановников, обладавший совещательными функциями), султан управлял страной. Великий визирь возглавлял диван, но никакое решение визиря не проводилось в жизнь без одобрения султана, во всяком случае – в царствование Сулеймана Великолепного. Канцелярия великого визиря называлась Высокая Порта (этими словами европейские дипломаты нередко именовали и всю Османскую империю). Туда стекались сведения обо всех доходах империи.

После полудня, когда заканчивалось обсуждение государственных дел, султан удалялся в свою приватную комнату. Там члены дивана лично докладывали ему свои соображения, командиры янычар и сипахи представляли на его рассмотрение свои прошения. Часто последний посетитель дивана задерживался в нем до заката.

С середины XVI века, то есть со времен Сулеймана Великолепного, диван заседал четыре раза в неделю (в субботу, воскресенье, понедельник и вторник), но иногда, в виде исключения, дополнительное заседание дивана проводилось в среду.

Великий визирь во время военных походов, в отсутствие султана, имел право издавать фирманы (указы) от его имени, назначать сановников и раздавать военные лены. Другим важным членом дивана был дефтердар, который заведовал сбором податей и финансами, а нишанджи-баши подготовлял указы от имени султана и вычерчивал на них тугру – шифр с монограммой государя. Большую же государственную печать к указам прикладывал великий визирь. Как ни казалась велика власть великого визиря, его действия требовали одобрения султана, который в любой момент мог сместить и казнить визиря, что в царствование Сулеймана Великолепного случалось неоднократно.

Вся территория Османской империи была разделена на провинции, или наместничества (эялеты). Во главе эялетов стояли назначаемые султаном наместники – бейлербеи, которые держали в своем подчинении всех ленных владетелей данной провинции, а также кочевые общины. На войну бейлербеи обязаны были выступать лично, возглавляя войска, выставляемые провинцией.

Каждый эялет делился на области – санджаки. Во главе санджака назначался санджак-бей, в пределах санджака обладавший теми же правами, что и бейлер-бей в провинции, и подчинялся бейлербею.

Главными представителями гражданской администрации в провинции были кадии, которые ведали всеми гражданскими и судебными делами в подведомственных им округах, именовавшихся «каза». Его границы совпадали с границами санджака. Поэтому кадии и санджак-беи должны были взаимодействовать. Однако кадии назначались по султанскому указу и подчинялись непосредственно Стамбулу. В то же время бейлербеи обладали высшей судебной и гражданской властью в пределах провинции.

Кадии судили, руководствуясь мусульманским суннитским правом ханефитского толка, а также обычным правом кочевников-турок.

Два кади-аскера (один для Румелии, другой для Анатолии), первоначально бывшие войсковыми духовными судьями, ведали делами мусульманского духовенства и его вакуфным имуществом.

Сулейман был первым из турецких султанов, принявшим звание халифа, то есть духовного главы всех мусульман в мире. И до Сулеймана законы, изданные султанами, в Турции считались священными, а когда их стал издавать халиф, они стали священными вдвойне.

Сулейман желал порядка и справедливости в своих владениях, разумеется, так, как он их понимал. Его первые законы касались землепользования, зимних и летних пастбищ, взимания с содержателей ульев десятины полученного меда. Во всех таких случаях высказанное им слово (урф) становилось законом (кануном), который все должны были соблюдать.

С детства Сулейман помнил старую песню о четырех жизненно важных принципах:

Чтобы владеть страной, необходимы воины.

Чтобы содержать воинов, нужно имущество.

Чтобы располагать имуществом, нужен богатый народ.

Богатым народ можно сделать только при помощи законов. Если бездействует хоть один из этих принципов, рушатся все. Когда рушатся все принципы, теряется власть над страной.

Французский путешественник уже после смерти Сулеймана писал:

«Турки во всем такие любители порядка, что соблюдают его даже в мелочах. Поскольку экономика и распределение продуктов составляют одну из основ поддержания порядка, они уделяют этому особое внимание и следят за тем, чтобы продуктов было много и распределялись они между подданными в разумной пропорции. Они никогда не станут продавать вишню или фрукты первого сбора на вес золота, как это делается во Франции… Если надзиратели, которые совершают ежедневные обходы, обнаружат торговца, обвешивающего покупателей или продающего свой товар по завышенной цене, то он будет примерно наказан на месте или доставлен в суд. Поэтому там даже ребенка можно послать на рынок, не опасаясь, что его обманут. Нередко надзиратели за рынком, встречая ребенка, расспрашивают его, за какую цену он приобрел товар. Даже взвешивают его, чтобы убедиться, не обманули ли дитя. Я видел торговца, который получил удары по пяткам за то, что продал лед по пять динаров за фунт… Торговца, обвесившего покупателя, могут опозорить тем, что просунут его голову в отверстие доски, увешанной колокольчиками, которую он обязан носить».

Замечу, что ислам запрещал правоверным заниматься ростовщичеством, и Сулейман строго следил за этим. Однако султан позволял заниматься ростовщичеством и другими финансовыми операциями христианам и иудеям. Поэтому уже в XVI–XVII веках ряд греческих, армянских, итальянских и иудейских кланов составили себе огромные состояния.

По данным Юнис-бея, главного переводчика сераля, годовые доходы казны составляли 4 100 000 дукатов, а по оценкам купца Зено – 6 000 000. При Сулеймане доходов было больше, чем расходов, возможно, в соотношении 6 000 000 к 4 000 000 дукатов, что давало громадный профицит в одну треть от размера бюджета. Неизрасходованные средства откладывались в качестве сокровищ султана. Доходы складывались, помимо налогов, из военной добычи и торговых пошлин, особенно на торговлю пряностями. Огромный профицит сам по себе свидетельствовал о низком уровне развития рыночных отношений в Османской империи. Сулейману даже в голову не приходило, что избыточными доходами казны можно было бы кредитовать европейские государства. Ведь Коран фактически запрещал правоверным мусульманам ведение каких-либо финансовых операций, связанных с получением прибыли.

Все накопленное Сулейманом Великолепным было без остатка растрачено уже его сыном в конце XVI века, когда из-за прекращения новых завоеваний доходы казны упали, а расходы возросли вследствие начавшейся в Европе «революции цен», связанной с резким падением цен на драгоценные металлы. Впрочем, как мы увидим далее, бюджетный дефицит возник уже в последние годы царствования Сулеймана, прежде всего из-за оскудевшего потока военной добычи.

Государственные посты в Османской империи получали не благодаря титулам, а благодаря заслугам и уму.

Султан Сулейман Великолепный требовал от своих пашей «обращаться с нашими подданными так, чтобы крестьяне соседних княжеств завидовали их судьбе», и безжалостно расправлялся с мародерами, грабившими османских подданных. Его отец Селим Грозный в завоеванном Египте раздавал бедноте мясо, освободил феллахов и бедных горожан от трудовой повинности в пользу армии, возложив ее на зажиточную часть населения.

После султана наиболее значимой фигурой в системе власти Османской импери был великий визирь (Visir Azem), т. е. главный министр, а в буквальном переводе «глава совета или первый советник». При вступлении нового великого визиря в должность ему вручали печать Великого Господина, на которой было выгравировано имя правящего султана. Эту печать визирь должен был всегда носить с собой на груди за пазухой. Обладание этой печатью означало, что визирь может действовать от имени султана.

Султан, приняв решение о назначении нового великого визиря, лично передавал ему заветную печать.

Двор великого визиря представлял собой уменьшенную копию двора султана. В распоряжении визиря были свой казначей, свой начальник стражи, свой муфтий. В состав двора великого визиря также входили главный повар, слуги, пажи, музыканты. На содержание двора шли как личные доходы великого визиря, так и субсидия из имперской казны, размер которой определялся султаном. В начале XVI века великий визирь получал от султана субсидию в 1 миллион 200 тысяч акче, при Сулеймане Великолепном ее размер вырос до 1 миллиона 800 тысяч акче, и эта сумма мало изменялась вплоть до конца XVII века. Великий визирь получал также «права номинации» (джаизе), которые ему платили должностные лица при вступлении на новый пост (но это ни в коем случае не было покупкой должностей, так как эта выплата следовала уже после назначения и имела фиксированный размер, само же назначение проводилось без учета способности назначаемого уплатить требуемую сумму; прямо покупаться должности стали позднее, уже в XVII веке). Кроме того, визирю делались подарки теми, кто добивался новой должности или какого-либо покровительства. Фактически эти подарки были замаскированными взятками. Некоторые великие визири сумели сколотить немалые состояния, но далеко не все из них смогли их использовать, поскольку были казнены. Но в любом случае все имущество великого визиря после его смерти или смещения с должности возвращалось в султанскую казну.

Пост великого визиря отнюдь не был синекурой. Наоборот, чаще всего именно на визире лежали основные заботы по управлению государством и командованию армией. В то же время Сулейман Великолепный предпочитал сам вести государственные дела и командовать армией, так что великие визири играли при нем подчиненную роль.

Ответственность за ведение финансовых дел Османской империи нес главный казначей, но все финансовые документы проходили через калем, центральную канцелярию. Секретари канцелярии вели учет документов с беспощадной точностью.

Османы держались древнего правила всеобщего тюркского ополчения, согласно которому все население должно быть готово к войне. Все чиновники имели соответствующие воинские звания, за исключением небольшого числа секретарей, занимавшихся ведением учетных книг в домашних хозяйствах. Офицеры регулярной армии, например ага сипахи, имели в подчинении свой штат казначейства и учета.

Помимо органов центральной власти в Стамбуле, существовало восемь бейлербеев, ответственных за управление крупнейшими административными округами империи. Каждый из них имел казначейство и канцелярию. Подчинявшиеся бейлербеям санджак-беи со своими небольшими штатами чиновников управляли ограниченными районами по всем провинциям. Естественно, все эти правители руководили набором армии на своих территориях в случае войны. Бейлербей Анатолии руководил набором рекрутов в азиатской части империи, а бейлербей Румелии – в европейской части.

Обязанности были закреплены за определенными должностями. Так, бейлербей Анатолии, получая каждый год фиксированную сумму дохода от налогов, должен был сформировать определенное число полностью экипированных и обученных воинов, готовых явиться по первому требованию Стамбула. Чиновники такого уровня получали жалованье из государственной казны и не имели права заниматься какой-либо коммерческой деятельностью.

Британский историк сэр Чарльз Омен довольно точно написал о Сулеймане: «Он закрепил форму Османской империи. Ее длительное существование после его смерти в большой степени стало результатом его деятельности. Понадобилось несколько поколений бездарных правителей, чтобы разрушить империю».

Дело, однако, боюсь, было не в бездарных правителях, а в самой сущности Османской империи как военно-пиратского, грабительского государства, чье благополучие всецело зависело от новых завоеваний и новой военной добычи. Фактически Османская империя функционировала по принципу гигантской финансовой пирамиды. Все растущие расходы государственного бюджета финансировались за счет новых завоеваний. Чтобы Османская империя благополучно существовала если не вечно, то хотя бы тысячу лет, непрерывные завоевания должны были продолжаться не менее тысячи лет. Но таких огромных сроков история не отпустила ни одной империи. Даже не за тысячу, а за пятьсот лет, если бы завоевания были действительно непрерывными, любая империя завоевала бы всю обитаемую сушу на планете. На практике же серьезные завоевания Османская империя прекратила уже через пару десятков лет после смерти Сулеймана Великолепного, и ее крах в обозримом будущем стал неизбежен.

Сулейман стал бы действительно величайшим реформатором в мире, если бы сумел изменить строй Османской империи с паразитического на производительный. Но у таких перемен было слишком много противников. Это и высшие сановники империи, и командиры и солдаты и матросы армии и флота, для которых военная добыча была главным источником дохода. Это и иностранные купцы, державшие в своих руках торговлю Османской империи. Это, наконец, мусульманское духовенство, проповедовавшее джихад против неверных. Сулейман даже не собирался бороться со всеми этими могущественными силами. Наоборот, он нередко шел им на уступки, в частности, введя в отношениях с европейцами режим капитуляций. Султан лишь упорядочил и законсервировал существующее положение вещей.

Сулейман имел талантливых советников, которых умел держать в повиновении и мудро использовать их для своих нужд. Он показывал примеры веротерпимости. Правда, закон о веротерпимости был принят еще Мехмедом II Завоевателем в 1478 году. В 1557 году по просьбе сербского духовенства Сулейман восстановил православную патриархию в Пече (город прежде входил в состав Венгерского королевства). В нее вошла Православная церковь Сербии, Черногории, Боснии и Герцеговины, Северной Македонии и Западной Болгарии.

По меркам своего не слишком сентиментального века Сулейман Великолепный человеком был добрым и терпимым, лишенным фанатизма своего отца. Его завоеваниям в Европе сильно помогало то, что он не заставлял христиан насильно принимать мусульманскую веру, позволяя им существовать в пределах Османской империи в качестве религиозного меньшинства, пусть и несколько ограниченного в правах, но в чисто бытовом отношении способного безбедно существовать. Отдельные христиане могли богатеть настолько, что их богатства соперничали с богатствами султанских фаворитов из числа мусульман. Такая же терпимость проявлялась и по отношению к иудеям.

Но у Сулеймана не было никакой терпимости к «еретикам ислама» – шиитам, игравшим немаловажную роль в войнах двух империй Азии – Османской и Персидской (Иранской). Тем более что войны Сулеймана и его отца против Ирана фактически были не только войнами мусульман против мусульман, но и войнами тюрок против тюрок, поскольку в Иране правила тюркская династия Сефевидов, а основу иранской армии составляли принявшие ислам шиитские племена.

После смерти Сулеймана Великолепного терпимость к национальным меньшинствам и разным религиям довольно быстро сошла на нет. Ее сменила хищная корысть. Патриархи христианских церквей, от которых требовали все больше денег, были вынуждены увеличить сборы средств со своей паствы. Их положение стало безвыходным и невыносимым. В условиях показной свободы вероисповедания их обязывали служить сборщиками налогов для турок. Уже в правление внука Сулеймана Мурада католические церкви в Константинополе были захвачены и превращены в мечети.

Сулейман окружил себя множеством способных сановников. Большинство из них были набраны по системе девширме или захвачены во время армейских походов и пиратских рейдов, и к 1566 году, когда Сулейман I скончался, эти «новые турки», или «новые османы», уже крепко держали в своих руках власть над всей империей. Они составляли костяк государственной администрации, тогда как высшие мусульманские учреждения возглавлялись коренными тюрками. Из их среды рекрутировались богословы и правоведы, в обязанности которых входило трактовать законы и исполнять судебные функции.

Первое место в исламской иерархии принадлежало муфтию Стамбула, который носил титул шейх-уль-ислам. Именно он, подтверждая соответствие указов, продиктованных султаном, положениям Корана, придавал им законную силу. Но в истории Османской империи не было случая, чтобы между султаном и шейх-уль-исламом возникали острые конфликты по поводу тех или иных законов. С другой стороны, к муфтию Стамбула, как к высшему религиозному авторитету, направляли на рассмотрение спорные вопросы, возникающие в самых различных областях общественной жизни. Вот здесь он реально мог проявить свою власть. Суждения муфтия по отдельным вопросам называется фетва. Нередко издание фетвы не имеет другой цели, кроме обоснования того или иного правительственного постановления. К примеру, одна из фетв запретила употребление табака.

Ступенью ниже муфтия находились два кадиаскера – «армейских судьи». Один из них предназначался для Румелии, то есть для европейской части империи, другой – для Анатолии, или, шире, для ее азиатской части. Они распространяли свою юрисдикцию не только на армию, но и на упомянутые в их титуле территории, назначая в их границах судей. Оба кадиаскера заседали в диване, но столичный кади им не был подчинен, зато он был зависим от султана, великого визиря и шейхуль-ислама. Кади Стамбула был выше прочих кади (судей) во всей империи, но ниже кадиаскеров. Пост столичного кади – предмет честолюбивых вожделений. С этого поста открывался прямой путь в кадиаскеры, а там, если будет угодно Аллаху, можно стать и шейх-уль-исламом, который среди прочего утверждал или отвергал административные акты, касающиеся Стамбула.

Сулейман первым из турецких султанов установил режим капитуляций, то есть предоставил иностранцам пользоваться привилегиями собственной юрисдикции в пределах империи.

Когда в 1535 (или, по мнению некоторых историков, в 1536) году Османская империя заключила союзный договор с Францией, которая была заинтересована в том, чтобы с помощью турок ослабить империю Габсбургов, султан Сулейман Великолепный впервые подписал так называемые капитуляции (т. е. главы, статьи) – торговое соглашение с Францией, на основе которого французские купцы получили как особую милость султана право свободно вести торговлю во всех его владениях. Союзный и торговый договоры с Францией усиливали позиции Османской империи в борьбе против Габсбургов, поэтому султан не скупился на льготы французам. Французские купцы и вообще французские подданные в Османской империи на основе капитуляций пользовались особо привилегированными условиями.

Предоставление первых капитуляций Франции стало результатом дипломатических миссий Жана Франжипани и Антуана Ринкона. Честь их формального заключения выпала на долю первого официального французского посла Жана де ла Форе, направленного в Стамбул Франциском I в сопровождении ученого Гийома Постеля, который должен был собрать античные и мусульманские рукописи для Королевской библиотеки Франции. Капитуляции не только определяли условия существования французских подданных на территории Османской империи, они предоставляли Франции привилегию права флага (которой до этого пользовались только венецианцы). Теперь купец из какой бы то ни было европейской страны (за исключением Венеции), желающий торговать в Османской империи, мог это делать лишь «под знаменем и покровительством Франции». До 1580 года только французы пользовались такой привилегией; основываясь на ней, они обеспечили себе торговоэкономическое преобладание во владениях султана. Но в 1580 году англичане получили точно такие же капитуляции, а в 1612 году ее обладателями стали и голландцы. С этого времени и примерно до 1685 года британцы стали преобладать в Стамбуле, а голландцы в Измире (Смирне). Мало-помалу в течение XVII века и другие европейские державы одна за другой получили капитуляции, и в конечном итоге непривилегированных наций не осталось.

Посол и консул делали соответствующие представления османскому правительству и прямо великому визирю всякий раз, как личная или имущественная неприкосновенность кого-либо из его соотечественников пострадает. Если выходец из его страны умирал в Стамбуле, посол заботился о передаче имущества покойного законным наследникам, несмотря на все препятствия, которые в подобных случаях выстраивались османскими чиновниками. Ведь сами турки все еще не имели определенного законодательно права на наследство. Посол должен был также следить за тем, чтобы экономические и торговые права коммерсантов его страны, предоставляемые капитуляциями, никаким образом не нарушались турецкими чиновниками. Посол защищал налоговый иммунитет, предоставленный подданным его державы. Он всякий раз заявлял великому визирю протест, если кто-либо из его подопечных подвергался давлению с целью вынудить уплатить харадж (государственный поземельный налог, возлагаемый на всех подданных Османской империи) или джизью (налог на немусульманских подданных султана).

Если в квартале, где проживают иностранцы, происходило убийство, то они не только не несли коллективной ответственности за розыск убийцы (такая ответственность была предусмотрена для стамбульских подданных Сулеймана), но даже не должны были подвергаться допросу и вызываться или насильно доставляться к кади. Если же иностранцы привлекались к судебной ответственности за какое-либо преступление, они могли предстать перед судом только в присутствии официального представителя своего государства. Иностранцы также имели право отправлять все обряды и предписания своей религии. Католические епископы, священники и монахи не должны испытывать каких-либо утеснений в своей религиозной деятельности, но при этом они не могли каким-либо образом ущемлять интересы мусульманского духовенства и вести прозелитическую деятельность.

При этом контакты между турками и иностранцами были очень ограниченны, тем более что в XVI веке очень мало «франков» (так турки называли всех выходцев из Западной Европы) жило в собственно Стамбуле, а в XVII веке их вообще там уже не было, так как все переселились в столичные пригороды Галату и Перу.

Интересно, что во времена Сулеймана и его непосредственных преемников иностранцы, за исключением дипломатов, были обязаны одеваться по-турецки – во всяком случае, носить кафтан, скрывающий прочее одеяние.

Франция держала в своих руках почти всю торговлю Османской империи с европейскими странами вплоть до начала XVII века, когда Голландии и Англии удалось добиться подобных же прав и для своих подданных. До той поры английским и голландским купцам приходилось торговать в турецких владениях на судах под французским флагом.

Еще при жизни Сулеймана Великолепного режим капитуляций распространился также на венецианцев, а затем и на подданных императора Священной Римской империи. Но в торговле все-таки преобладали французские купцы, хотя венецианцы и имперцы, среди которых тоже было немало итальянцев, составляли им все большую конкуренцию. Собственно, для того, чтобы вызвать конкуренцию среди иностранных купцов и снизить цены на импортируемые Османской империей из Европы товары.

Первоначально привилегии предоставлялись торговым компаниям, позднее они расширились и вышли на государственный уровень. Привилегии стали предоставлять уже властям любой страны, подданные которой имели достаточно важные интересы во владениях Османской империи. Благодаря привилегиям иностранцы, главным образом иностранные купцы, не подпадали под действие турецких законов и не платили налогов. Их дома и торговые предприятия на территории империи пользовались иммунитетом, а арест имущества и арест и высылка самих этих иностранцев могли производиться лишь с ведения и согласия послов соответствующих государств. Споры и конфликты между иностранцами разрешались их собственными консульскими судами по законам соответствующих стран и без вмешательства османских властей. Немусульманские подданные Турции на службе у иностранцев могли получить аналогичный статус на основании специально выданных консульских дипломов. Поскольку торговлей занимались главным образом христианские и иудейские подданные султана, обладателей подобных дипломов было немало. В годы правления Сулеймана нарушения капитуляций встречались крайне редко, поскольку землячества собственно иностранцев были малочисленны и состояли главным образом из торговцев. Султан фактически отдавал иностранцам и близким к ним немусульманским подданным империи торговлю страны, поскольку мусульмане все равно торговлей почти не занимались. Однако уже в XVIII веке число иностранных подданных на территории Османской империи стало стремительно расти. А к середине XIX столетия режим капитуляций стал восприниматься как символ зависимости Турции от великих европейских держав и серьезное препятствие для развития зародившейся к тому времени мусульманской буржуазии.

В эпоху Сулеймана Великолепного практически все проживающие в Стамбуле иностранцы были торговцами, хотя с установлением нормальных дипломатических отношений с рядом европейских держав в Стамбуле оседало все больше членов иностранных посольств. С изданием капитуляций, определивших привилегированный статус иностранных подданных в пределах Османской империи, кроме торговцев и дипломатов в турецкую столицу стало прибывать все больше представителей свободных профессий и миссионеров.

Один итальянец свидетельствовал, что в Стамбуле «среди турок живет много евреев, или «маррани» (испанские и португальские евреи, принявшие христианство, но изгнанные с Пиренейского полуострова из-за подозрений, что они тайно исповедуют иудаизм. – Авт.), изгнанных из Испании. Они научили или учат турок полезным ремеслам, торговле, так как владеют большинством торговых лавок. На базарах маррани продают и покупают различные виды тканей и такие турецкие товары, как шелк, полотно, серебро, изделия из золота, луки, рабов и лошадей. Короче говоря, на рынке можно обнаружить все, что имеется в Константинополе».

Точно так же поощрялось занятие традиционными ремеслами островитян на Родосе. В Морее, южной провинции Греции, земледельцы предпочитали жить под властью турок, нежели страдать от поборов венецианских синьоров. В руках армян, другой народности, находилась большая часть торговли.

В завоеванных турками странах имелись многочисленные города, являвшиеся крупными торгово-ремесленными центрами. Ремесленное производство, регламентируемое османским государством, в первую очередь обслуживало потребности армии, двора и феодалов. Наибольшее развитие получили те его отрасли, которые вырабатывали ткани, одежду, обувь, вооружение и снаряжение для турецкой армии.

Городские ремесленники в Турции, как и в Европе, были объединены в цеховые корпорации. Турецкое правительство и турецкая армия были заинтересованы в развитии городских ремесел и торговли. Появились некоторые новые виды ремесла, в первую очередь связанные с горным делом и строительством. Цеховые корпорации ремесленников, широко распространившиеся на Балканах и в прибрежных районах Малой Азии, были цехами восточного типа (эснафами, или руфетами), т. е. замкнутыми корпорациями, отдельными для мусульман, христиан и иудеев. Деятельность эснафов строго регламентировалась государством. Права и привилегии членов цехов фиксировались специальными султанскими указами (фирманами). В цехи были объединены не только ремесленники, но и торговцы. Ремесленники не имели права работать вне цеха и не могли производить изделия, которые не предусматривались цеховым уставом. В частности, в Бурсе, старой столице империи, где было развито ткацкое производство, по цеховому уставу для каждого сорта материи можно было употреблять только определенные сорта ниток, указывалось, какими должны быть ширина и длина кусков, цвет и качество ткани. Ремесленникам были строго предписаны места продажи изделий и покупки сырья. Им не позволялось покупать нитки и другие материалы более установленной нормы. В цех никто не мог вступить без особого испытания и без специального поручительства. Регламентировались и цены на ремесленные изделия, которые никак не зависели от реального спроса и предложения.

Торговля тоже была строго регламентирована. Законы устанавливали число лавок на каждом рынке, количество и качество товаров и цены на них. Регламентация, равно как высокие государственные и местные налоги, тормозила развитие свободного внутреннего товарообмена. Преимущественно натуральный характер крестьянского хозяйства, в свою очередь, ограничивал возможности развития ремесла и торговли из-за ограниченности платежеспособного спроса основной массы населения. На местах существовали рынки, на которых ремесленные товары обменивались на сельскохозяйственную продукцию. Но эти рынки функционировали только раз в неделю или два раза в месяц, а порой и реже. Внутренние области Малой Азии почти не торговали с внешним миром. Ведь турки мало занимались торговлей. Во внешней, а отчасти и во внутренней торговле большую роль играли жившие за пределами Османской империи дубровницкие, венецианские, генуэзские, немецкие купцы. Турецкое правительство поощряло ввоз промышленных товаров из-за границы, предназначенных прежде всего для нужд султана и его двора, армии и флота, крупных феодалов, богатых купцов и других жителей городов. Оно предоставляло иностранным купцам торговые привилегии, снижало для них пошлины на ввоз и вывоз товаров. Все это значительно затрудняло деятельность местного купечества из иудеев, армян и представителей других христианских народов и наносило ущерб развитию ремесел внутри Османской империи. Но Сулеймана Великолепного такое положение вполне устраивало. Его интересовали лишь те ремесла и мануфактуры, которые были непосредственно связаны со снабжением армии и флота. Для султана было удобнее закупать предметы роскоши и другие необходимые товары в Европе, чем поощрять их производство внутри империи. Сулейман стремился сохранить военно-ленную систему, которая, как он понимал, в значительной мере подрывалась развитием товарно-денежных отношений в самой Османской империи. Он хотел сохранить Турцию аграрной страной, где развиваться должно лишь военное производство. В результате складывалась парадоксальная ситуация. То, что Сулейман захватывал в Европе в виде военной добычи и дани, он потом вынужден был с избытком возвращать в Европу в виде платы за европейские товары. При этом и ремесло, и мануфактуры в Турции значительно отставали от европейских мануфактур как по уровню технической оснащенности, так и по уровню социального развития. Применительно к XVI веку о мануфактурах в Турции можно говорить лишь чисто условно. Производства, аналогичные европейским мануфактурам, существовали для производства пушек и мушкетов и строительства кораблей. Но все они находились в полной собственности султана, а их работники были теми же ремесленниками, подпадавшими под все цеховые ограничения. Суконные мануфактуры в Турции при Сулеймане не развивались, так как не могли выдержать конкуренцию с европейскими. Сукно для пошива формы солдатам и матросам приходилось закупать за границей.

В Турции сохранялись и весьма архаические формы экономики. В Стамбуле, Эдирне, в анатолийских городах и в Египте существовали невольничьи рынки, где торговали рабами. Оттуда поставляли и женщин в гаремы султана и крупных сановников, и домашних слуг в дома состоятельных турок. Впрочем, рабов в империи почти не было. Ведь для того, чтобы освободиться из рабства, христианам достаточно было перейти в ислам. А мусульман обращать в рабство запрещал Коран, поэтому их не привозили на невольничьи рынки империи. Эти рынки имели значение лишь для пополнения гарема крупных вельмож и других более или менее состоятельных мусульман. Кроме того, иностранцы-христиане нередко выкупали своих соотечественников и соотечественниц.

Главным на невольничьих рынках была торговля невольницами. Спрос на рабынь был велик, причем не со стороны султанского сераля, который располагал собственной системой пополнения за пределами Стамбула, а со стороны крупных правительственных чиновников и богатых горожан.

Большим гаремом располагал любвеобильный Аяс-паша. Барбаросса тоже брал в жены женщин в каждом порту. Но руководители государства, такие как Ибрагим, Рустам, Соколлу, Пьяли и другие, взяв себе в жены женщину из семьи султана, были вынуждены оставаться моногамными.

Подавляющее большинство мусульманских жителей Османской империи просто не располагали средствами, чтобы содержать больше одной жены. Французский автор Жан Палерн писал: «Мало мужчин, имеющих более одной жены, если они не богаты». В самом деле, турки в подавляющем большинстве были моногамны, и их семейная жизнь, если не считать некоторых обыч аев, мало отличалась от европейской.

Как сообщал французский путешественник Белон, «мужчины ведают домашним хозяйством, не подпуская к этому занятию своих жен, которые обязаны заботиться только о детях, да еще жить в мире. Это прямо противоположно порядкам, принятым у латинян, чьи жены или матери не только распоряжаются по своему усмотрению всем, что имеет отношение к домашнему хозяйству, но командуют и слугами, а это делает их подлинными хозяйками и госпожами в доме».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.