6 Завоевание Европы

6

Завоевание Европы

Том же лете, по грехом нашим придоша языци незнаеми.

Новгородская летопись, 1224

В пьяном угаре щедрости во время празднества по поводу восхождения на престол Великого Хана Угедея, он сам открыл сокровищницу своего отца и стал свободно раздавать богатства, лежавшие там. Он раздаривал жемчуга, которые так ценили монголы, целыми коробами. Мотки шелка просто швыряли в толпу. Коней и верблюдов пышно украшали, и все монголы получили шелковые дэлы с золотой оторочкой. У них было столько ярких цветных одежд, что придворные могли каждый день обряжаться в одеяния одного цвета, а на следующий день был предписан другой цвет.

Они пили, пировали и играли в разные игры на протяжении всего лета 1229 года в Аварге, где были в свое время возведены хранилища для огромной части добычи привезенной Чингисханом из его походов. День синего шелка сменялся днем желтого, зеленого и белого. Самая влиятельная семья в мире праздновала восхождение нового Хана. Спиртное лилось рекой. Мужчины и женщины пили до потери сознания, затем они забывались пьяным сном, а когда просыпались, то продолжали пить.

Примерно в это время семья приняла имя Золотой Семьи или Золотого Рода. Золото символизирует у монголов ханскую власть, но оно так же легко могло отражать и несметное богатство, которым обладала семья, и которое она тут же начала использовать. Без Чингисхана, чтобы укротить безумное веселье, его наследники упивались сокровищами, которых не заслужили, и вином, к которому успели пристраститься. Пьяная оргия во славу Хана Угедея задала тон всему его правлению, и на какое-то время овладела духом всей империи. Как вскоре написал Ата-Малик Джувайни, Угедей «всегда расстилал ковер увеселения и ткал узор наслаждения вином и прекрасными женщинами».

Во время междуцарствия после смерти Чингисхана и во время монгольского празднества по поводу избрания Угедея некоторые из недавно покоренных народов откололись и перестали посылать монголам дань. Угедею пришлось посылать большие армии обратно в северный Китай и Среднюю Азию, чтобы вновь утвердить там власть монголов. Как только его утвердили в 1230 году, он послал три тумена, то есть примерно тридцать тысяч солдат, чтобы усилить монгольский контроль в Средней Азии, но большая часть сокровищ уже была вывезена. Он послал туда армию оккупантов, а не завоевателей. Они даже брали с собой свои семьи. Уровень дани, которая поступала в Монголию из северного Китая и Средней Азии, тем не менее, оставался вполне скромным по сравнению с первичным разграблением.

Угедей не поехал со своей армией, завоевания его мало интересовали. Он решил, что как и все другие великие цари, он должен иметь свою собственную столицу — не просто несколько гэров, а самые настоящие здания с крышами стенами и окнами. Вопреки мнению своего отца, Угедей считал, что империя, завоеванная в седле, не обязана из седла управляться. А ведь то, что управление осуществлялось очень мобильным ханом и его двором, было одним из главных факторов, который принес монголам военный успех. Угедей попробовал создать стационарный центр для управления всей империей — это была одна из первых серьезных ошибок его короткого правления.

Поскольку родина монголов на реках Онон и Керулен теперь принадлежала, согласно монгольскому обычаю, Тулую, младшему сыну Чингисхана, Угедей решил построить столицу на своей собственной земле на западе страны. Он выбрал местность в монгольских землях в долине реки Орхон на территории, которая раньше принадлежала Он-хану из племени кераитов, а еще раньше была столицей нескольких тюркских царств. Он выбрал место для столицы, как будто выбирал место под кочевую стоянку. В широкой степи, где сильный ветер отгонял бы комаров, с источником воды на достаточном расстоянии, чтобы жители не загрязнили его, и с горами неподалеку, чтобы отгонять туда стада на зиму. По всем этим статьям Каракорум (так называлось это место) был превосходен. Возникала только одна проблема: город с постоянным населением имеет несколько другие требования, чем прекрасный, но временный лагерь. Необходим был постоянный приток пищи в течение всего года, а силу неумения ее производить, город зависел от постоянных и очень дорогостоящих товаров, которые везли за тысячи миль с южной оконечности Гоби. Расположенный в открытой степи город не давал никакой защиты от ледяных зимних ветров. В отличие от стад и табунов, которые могли на зиму укрыться в горах, город нельзя было так просто перенести, как лагерь из шатров. Все эти проблемы с самого начала обрекли монгольскую столицу.

Угедей, вероятно, начал строительство своего дворца в обычном монгольском стиле, то есть пустил стрелу в воздух и стал строить первое крыло в направлении полета стрелы. Согласно монгольской системе измерения здание вытянулось в длину на один полет стрелы. Он построил еще одно крыло таким же образом и возвел высокий павильон в центре, чтобы соединить их. Он выстроил крепкую стену, чтобы окружить дворцы, и по этим стенам столица получила имя Каракорум, то есть «черные камни» или «черные стены». Рашид ад-Дин описал дворец Угедея, как «удивительно высокое строение с длинными колоннами, которые будто бы поддерживали высокое звание этого царя. Мастера завершили здание, раскрасив его разноцветными картинами и узорами».

Монголы продолжали жить в своих гэрах в открытой всем ветрам степи вокруг Каракорума. Ханский двор переезжал с места на место, в зависимости от времени года — зачастую он перемещался на несколько дней, а то и недель пути от столицы. Здания Каракорума возвели китайские архитекторы и строители, но личный дворец Угедея был построен в арабском стиле. В отличие от других мировых столиц, которые становились воплощением силы и величия правящей фамилии, Каракорум служил в первую очередь огромным хранилищем и мастерской. Сами монголы нечасто заезжали туда, включая и самого Угедея. Город стал для них базой, где они хранили свои богатства, а среди этих богатств числились и умелые ремесленники, работавшие на них. Город производил мало товаров, но в нем собиралась дань, взятая со всех земель империи. Там жили также писцы и толмачи из каждого народа в империи. Они занимались перепиской с каждой провинцией в отдельности.

Самое древнее описание Каракорума приводит Джувайни. Он описывает сад окруженных стеной, в которой были устроены четверо врат, по числу сторон света. Внутри сада китайские мастера возвели «замок с дверями, подобными дверям того сада; а внутри него поставили трон с тремя ступенями: одна для Хана Угедея, другая для его женщин, а третья — для его виночерпиев и столовых». Перед этим дворцом Угедей устроил несколько озер, «где вскоре развелось много птиц». Он завел себе привычку любоваться на то, как птицы охотятся, прежде чем обратиться к радостям попойки. Его пристрастие к спиртному выразилось также в том, что в центре дворца стояли золотые и серебряные цистерны, такие большие, что рядом держали верблюдов и слонов, которые должны были «помогать доставать оттуда напитки, когда приходило время пира и праздника».

Кроме дворцов для себя и всех членов Золотой Семьи, Угедей построил несколько храмов для своих последователей их буддистов, христиан, мусульман и даосистов. При Угедее христиане пользовались особым почетом при монгольском дворе, поскольку сам он, как и его братья, в свое время взял себе жен-христианок еще во время похода против кераитов и найманов. Его потомки тоже были христианами, и ту же веру исповедовал его любимый внук, Ширемун (Соломон). Христианство было для монголов привлекательно еще и благодаря имени Иисуса. Они называли его «Есу», а это слово по-монгольски звучало как священное число девять, и еще было созвучно с именем Есугея, отца Чингисхана и основателя всей династии. Несмотря на особое благоволение к христианам, небольшой город Каракорум был, наверное, самым открытым и терпимым городом в тогдашнем мире. Нигде больше представители стольких разных вероисповеданий не могли отправлять свои религиозные обряды бок о бок в мире и покое.

Чтобы привлечь в свою новую столицу торговые караваны, Угедей бесконечно щедро платил за любые товары, которые прибывали к его двору, несмотря на их количество, качество и вообще необходимость. Рашид ад-Дин пишет, что Угедей «каждый день садился перед двором своим, а перед ним складывали груды всяческих товаров, какие только можно найти в мире. Их раздавал он всякому своему подданному монголу или правоверному, и часто случалось так, что он приказывал человеку высокого положения брать столько, сколько он только сможет унести». Кроме множества скота и пищи, купцы привозили ткани, слоновую кость, жемчуг, охотничьих соколов, золотые кубки, украшенные самоцветами кушаки, ивовые рукояти для кнутов, обезьян, луки, стрелы, одеяния, шапки и рога редких животных. В Каракорум стекались так же артисты и искусники: актеры и музыканты из Китая, борцы из Персии и даже придворный шут из Византии.

Угедей-хан часто платил вдвое против запрошенной цены за привозные товары, чтобы показать свою милость купцам, проделавшим такой долгий путь и поощрить других делать то же самое. Угедей также постановил, что купцам следует платить запрошенную цену с десятипроцентной премией. Монгольская столица также при необходимости предоставлял торговцам помощь в организации и финансировании караванов. Чтобы развить торговлю, Угедей ввел стандартизированную систему мер и весов, которая постепенно заменила собой разнобой расчетов и мерных единиц, использовавшихся в разных странах. Поскольку слитки золота и серебра было так тяжело и опасно перевозить, монголы создали систему бумажных денежных облигаций, которые ускорили и обезопасили торговлю.

Армия Угедея утвердила монгольское владычество в Средней Азии. Его войска под водительством опытного военачальника Субэдея в союзе с империей Сун окончательно разделили между собой земли и богатства чжурчженей. Его отец обеспечивал постоянный приток богатств в Монголию тем, что жил в седле и постоянно завоевывал новые земли. Угедей же последовательно использовал мощь своей армии для того, чтобы сделать торговлю более удобной и безопасной, а вместе с тем и привлечь на родину купцов из других стран.

Он установил постоянные гарнизоны по охране дорог и ликвидировал сложную систему местного налогообложения и практику вымогательства, которые очень увеличивали расходы на любой торговых караван. Монголы высаживали вдоль дорог деревья, чтобы они давали укрытие от летнего солнца и указывали дорогу в зимних снегах. Там, где деревья не росли, они воздвигали каменные верстовые столбы. Джувайни отмечает, что монгольские дороги были созданы так, что «если где только мелькал призрак прибыли и выгоды, на западе или на востоке, правоверные купцы тут же отправлялись в путь».

Когда Угедей спешился в Каракоруме и стал возводить там каменные здания, которые так ненавидел его отец, он сделал первый шаг в сторону от заветов Чингисхана. Таким образом, начался процесс перестройки, которая за сорок лет превратила монголов из воинов-кочевников в обычный оседлый двор, которому не удалось избежать всех ловушек и деградации цивилизованных монархий. Наследие Чингисхана было тогда предано забвению.

К 1235 году Угедей умудрился расточить почти все богатство своего отца. Его город отнял много средств на строительство, да и поддерживать в нем жизнь было недешево, а сами привычки и образ жизни хана тоже требовали огромных затрат. Со всей империи исправно поступала дань, но объемы ее не могли сравниться со временами Чингисхана. Что бы Угедей ни предпринимал, чтобы построить столицу и реформировать систему управления, Монгольская империя основывалась на завоеваниях. Ему было критически необходимо открыть новый источник богатств, чтобы продолжать вести тот образ жизни, к которому и он сам и другие монголы уже привыкли. Монголы не выращивали злаков и не производили никаких товаров, да к тому же они и думать не хотели о том, чтобы продавать своих лошадей, которых выращивали в таких несметных количествах. Чтобы сохранить империю, Угедей-хан должен был снова повести ее на войну против земель, которые еще не были покорены и разграблены. Но где была такая земля?

Чтобы определить цель будущего завоевания, Угедей созвал курултай в степи неподалеку от своей новой столицы. Единодушия не было и в помине. Одни хотели двинуть армию на юг, в Индию, от покорения которой Чингисхан в свое время отказался из-за невыносимой жары. Другие настаивали на том, что нужно развивать наступление вглубь Персии и дальше, на знаменитые города арабов — Багдад и Дамаск. А третьи вообще советовали ударить по Китаю династии Сун, с которым монголы еще недавно были в союзе.

Впрочем, один человек придерживался другого мнения. Субэдей, который только что вернулся с победоносной войны против чжурчженей, был самым влиятельным военачальником армии Чингисхана. Он отлично разбирался в ведении осадной войны и использовании огромных боевых механизмов, без него не обходилось ни одно значительное завоевание монголов. Тогда ему уже исполнилось шестьдесят, он, видимо, был слеп на один глаз, и, говорят, так растолстел, что не мог ездить на лошади, поэтому его приходилось перевозить в железной боевой колеснице. Несмотря на физические недостатки, его ум был острым и проницательным, и сам он был готов начать новую войну.

Вместо того, чтобы вновь выступать против мусульман и китайцев, чьи войска он уже неоднократно побеждал, Субэдей хотел изменить общему плану Чингисхана и организовать полномасштабный поход на запад, в Европу. Это была ранее неизвестная монголам цивилизация, которую Субэдей недавно обнаружил практически случайно. Он настаивал, что как Китай, Индия и исламские страны, Европа тоже обещала большие богатства. Он уже сталкивался с европейскими армиями и знал, как легко можно их разбить.

Для большинства монголов, собравшихся на курултай, Европа была чем-то совершенно неизвестным. Субэдей был единственным оставшимся в живых военачальником, который побывал там и малыми силами испытал тамошние войска.

Он попал в Европу почти десять лет тому, в 1221 году, во время похода Чингисхана на Хорезм. Субэдей и Джебе обошли Каспийское море в погоде за султаном Хорезма. После его смерти они получили разрешение отправиться дальше на север, чтобы разведать тамошние земли. Там они наткнулись на христианское Грузинское царство, которым правил в то время Георгий III.

Джебе повел свой тумен в бой, чтобы испытать защиту грузин. После столетий войн с мусульманскими соседями Грузия могла похвастаться умелой и дисциплинированной армией. Действуя на своей территории, грузины приготовились встретить монголов так же, как они до этого встречали многочисленные тюркские и мусульманские армии. Монголы Джебе подъехали к ним, сделали несколько залпов и тут же повернули обратно. Грузины решили, что войска врага в панике бегут с поля боя и бросились в погоню. Конечно же, это был обычный прием монголов — ложное отступление. Самоуверенные войска грузин сломали ряды и в беспорядке стали преследовать монголов, которым едва удавалось держаться впереди. Грузинские лошади постепенно стали уставать, ослабшие стали отставать и войска растянулись в длинную линию.

Оказалось, что воины Джебе привели усталых врагов прямо в ловушку, которую приготовили солдаты Субэдея. Когда они бросились в атаку на грузин, воины Джебе спешились, пересели на свежих коней и тоже ввязались в бой. Через несколько часов грузинская армия была полностью уничтожена вместе со всеми аристократами этого маленького народа. Субэдей сделал Грузию вассальным государством, которое еще долгие поколения оставалось самым верным союзником монголов в Европе.

Закончив с этим испытанием, Субэдей и Джебе двинулись с гор вниз, чтобы исследовать равнины восточной Европы и узнать, чего стоят тамошние воины на поле боя. Монголы вели разведку организованно и настойчиво. Благодаря осторожному и внимательному сбору информации, они скоро выяснили число народов, расположение городов, политическую ситуацию и конфликты между ними. Монголы обнаружили тюркское племя кипчаков, которые жили между северными побережьями Черного и Каспийского морей. Кипчаки были кочевниками и вели понятный и знакомый монголам образ жизни. Играя на общности обычаев и сходности языка, монголы сумели заручиться поддержкой некоторых из них и многое от них узнали. Особый интерес Субэдея привлекали земледельческие княжества на севере и западе. В тех землях было много городов, и все они были объединены Православием и общим славянским языком. Тем не менее, их горделивые князья постоянно воевали между собой. Субэдей повел войска против них, чтобы проверить, как они отреагируют. Он достиг берегов Днепра в конце апреля 1223 года.

Православные русичи сумели кое-как объединиться, чтобы дать отпор язычникам. В спешке были собраны войска, которые выступили из всех маленьких княжеств и городов-государств Руси — Смоленска, Галича, Чернигова, Киева, Волыни, Курска и Суздаля. К ним даже присоединились некоторые силы кипчаков. Три самых больших армии привели три князя Мстислава — Галицкий, Черниговский и Киевский. Самым влиятельным из них был Мстислав Романович, князь Киевский. Он привел самую большую дружину вместе с двумя своими зятьями.

Пока русские войска медленно стягивались к месту сбора, монголы послали к ним посольство из десяти человек, чтобы оговорить условия сдачи или союза. Русские тут же казнили послов, не имея никакого представления, как грубо они нарушают правила монгольского дипломатического этикета, и какую огромную цену им и их потомкам придется за это заплатить.

Монголы начали битву коротким столкновением, после которого тут же откатились на восток, как будто боялись сражаться с таким могучим врагом. Отряды русичей и некоторая часть их союзников-кипчаков отправились в погоню, но день за днем монголы оказывались чуть-чуть впереди преследователей. Некоторые дружины вообще еще не прибыли и потому не могли присоединиться к погоне, тяжелые отряды стали отставать от более мобильных, которые сидели буквально на хвостах монгольских коней. Русичи не хотели прекращать погоню, так как боялись потерять возможность захватить огромное количество монгольских коней и другую добычу, которую монголы захватили в Грузии, Персии и Азербайджане. В погоне за славой и богатством русские князья стали подгонять своих солдат, обещая награду тем, кто первыми нанесет удар монголам. Тем не менее, они не выработали никакого плана организованного отступления или перегруппировки войск.

Погоня длилась почти две недели. Когда авангард русских войск нагнал монголов на реке Калке, они «вынудили» монголов принять бой именно на том месте, которое для этого тщательно выбрали Джебе и Субэдей. Не задерживаясь, чтобы дать роздых своим утомленным погоней людям, русские князья приготовились к атаке.

Позднейшие летописи дают различное число русских воинов, который приняли участие в битве, оно колеблется от сорока до восьмидесяти тысяч человек. Таким образом, русичи имели как минимум двойное численное преимущество. Но воины Руси набирались все больше из крестьян, которые, будь они в хорошей форме, могли бы оказаться полезными в случайной стычке, но никак не идущих в сравнение с профессиональными солдатами монголов. Это усугублялось тем, что битва произошла после долгой зимы, во время которой крестьяне питались весьма скудно, что, разумеется, не сказалось лучшим образом на их боевых качествах. Большинство из них больше привыкли косить и пахать, чем воевать. Князья уверяли своих воинов в быстрой и легкой победе. Крестьяне сомкнули ряды и выставили вперед щиты. Каждый воин нес при себе то оружие, какое смог добыть — самодельный меч, копье, булаву или просто дубину. Небольшой отряд лучников стоял неподалеку, а закованные в броню гордые дружинники князей гарцевали позади пехоты.

Русские войска сплотили ряды, стояли плечом к плечу, не зная чего ждать от монголов, но решительно не настроенные разрушать свой боевой порядок. Но монголы не пошли в бой так, как этого ждали от них русские. Вместо этого они стали вдруг петь и бить в барабаны, а затем они вдруг все одновременно замолчали. Настала напряженная тишина. Поскольку выдался ясный весенний день, монголы решили использовать систему сигнальных флагов для передачи команд. По этому знаку конные лучники молча поскакали в сторону позиций русичей. Топот копыт их коней сотрясал землю и отдавался в ноги пешим воинам. Русские приготовились отразить атаку конницы, но так и не дождались ее. Монголы остановились на некотором расстоянии и выпустили тучу стрел прямо в плотные ряды противника. Воины падали один за другим в лужи крови, а нанести ответный удар было некому, некого было ударить мечом или оглушить палицей. Они могли только вести заградительный огонь, но монголы специально сделали стрелы таким образом, что русские не могли подобрать их послать обратно в монголов, так что все, что могли делать русичи, — это в ярости ломать древка, чтобы монголы уже не смогли больше использовать эти стрелы.

Пока пехоте устраивали кровавую баню, лучники русичей сделали несколько залпов по монголам, но их слабые европейские луки не шли ни в какое сравнение с монгольскими, так что редкие стрелы достигли цели. Монголы подхватывали их стрелы и тут же отправляли обратно, так как выемки на них позволяли легко использовать и монгольские луки. Ошеломленные войска русичей в панике откатились назад. Монголы последовали за ними, как будто они гнали на охоте стадо оленей или газелей. Когда бегущие воины столкнулись с рядами тех, кто еще только подходил к полю боя, они запрудили дорогу и только усилили хаос.

Русские князья восседали на своих огромных боевых скакунах, со своими сияющими копьями, острыми мечами, яркими хоругвями и знаменами, облаченные в стальные доспехи. Их европейские боевые кони были очень сильны, так как им приходилось носить на себе владельца в его тяжеленных доспехах, но они не отличались ни выносливостью, ни скоростью. В обычной войне закованным в броню князьям нечего было особо бояться на поле боя, но теперь, когда их пехота обратилась в бегство, им тоже пришлось бежать. А их прекрасные боевые кони не могли долго нести такую тяжесть. Монголы догоняли облаченных в доспехи воинов и одного за другим сбрасывали на землю и убивали князей русских городов-государств. Монголы продолжили преследование до самого Черного моря. В Новгородской летописи сказано, что «вои толико десятый прииде». Впервые со времен нашествия гуннов, которое произошло почти тысячу лет тому, азиатские кочевники вторглись в Европу и полностью уничтожили огромную армию.

После этого похода Джебе и Субэдей повели своих солдат на юг, чтобы провести весну на отдыхе на полуострове Крым. Они отпраздновали победу пьяным пиром, который длился много дней подряд. Почетным гостем на пиру были князь Мстислав и оба его зятя, но то, как с ними обошлись, показывает, как сильно изменились монголы со времен Чингисхана. Монголы одели их в войлочные халаты, как и подобает аристократам, и положили их под доски пола в своем праздничном гэре.

Таким образом, они медленно и бескровно убили их, пока день и ночь веселились в шатре. Монголам было важно, чтобы русичи поняли, какое суровое наказание их ждет за убийство монгольских послов, но их предводителям было настолько же важно показать, какая месть ждет всякого, кто посягнет на жизнь монгола.

Хотя летописцы Армении, Грузии и Древней Руси отметили появление монголов, они не имели ни малейшего представления о том, что это был за народ, и куда он ушел после того. Летописцы объясняли ужасное поражение, которое потерпели русичи от рук этих странных людей, как наказание Божье. Поскольку монголы не оккупировали их земли, а вернулись обратно в Монголию, европейцы быстро забыли о них и вернулись к своим внутренним склокам. С христианской точки зрения, монголы уже исполнили свою роль бича Божьего, и потому Господь вернул их обратно в их земли. Новгородская летопись говорит: «Сих же злых Татар Таурмен не сведаемь откуду быша пришли на нас и камо ся дели опять».

Двенадцать лет спустя после первой победы Субэдея над русичами участники курултая Угедея пересмотрели информацию о тогдашнем походе. Главным интересом Удегея были богатства, которые можно было бы получить в этой кампании, а не тактика и стратегия. Несмотря на полную победу над войсками врага, этот поход принес меньше добычи, чем во времена китайской и хорезмской кампаний. Поскольку у Субэдея не было достаточно времени и войск для того, чтобы взять укрепленные города, но его разведка открыла, что в этой стране много городов. Но еще важнее было то, что во время отдыха в Крыму монголы обнаружили там торговые колонии генуэзцев и разграбили некоторые из них.

Угедей, похоже, не слишком-то любил Субэдея и сильно ему не доверял. Вероятно, военачальник платил хану той же монетой. Субэдея поддерживал в первую очередь род Джучи, который жил на своих наследственных землях около реки Волги, завоеванных Субэдеем. После смерти Джучи ему наследовал его сын Батый (в монгольском произношении «Бату»). Как второй по старшинству и самый способный из внуков Чингисхана, Бату-хан был наиболее вероятным кандидатом на престол Великого Хана после смерти Угедея. Завоевание Европы принесло бы его роду большие богатства и престиж.

По тем же причинам, по которым Батый настаивал на этом походе, Угедей противился ему. Сам он получил бы гораздо больше от похода против династии Сун. Родовые земли Угедея лежали в самом центре Монгольской империи, и от Европы его отделяли земли обоих братьев. Между тем, до сунского Китая ему было куда ближе — стоило только преодолеть земли младшего брата, Тулуя. Удегея успокаивало еще и то, что всего четыре года назад — осенью, когда арак получался особенно крепким — сорокалетний Тулуй крепко напился, с трудом вышел из своего шатра и упал не землю мертвым. Удегей немедленно попытался аннексировать земли умершего брата, в которые входила и прародина монголов около горы Бурхан Халдун. Он хотел женить своего сына Гуюка на вдове Толуя Соркуктани, кераитке и племяннице старого Он-хана. Но она отказала, объяснив это тем, что ее четверо малолетних сыновей требуют ее безраздельного внимания. Это решение потом оказало огромное влияние на всю историю монголов, но пока что юные сыновья Тулуя не могли соперничать со своим дядей, Великим Ханом.

Двинувшись на юг, Удегей усилил бы свое присутствие в регионе и окружил земли Соркуктани. Он рассчитывал использовать это вторжение как повод для того, чтобы взять на себя руководство несколькими отрядами воинов из тех, что принадлежали его покойному брату. Таким образом, для Удегея поход против империи Сун мог бы принести двойную выгоду, давая ему возможность не только разграбить богатые южно-китайские земли, но и еще один шанс аннексировать земли умершего мужа Соркуктани.

Семья разделилась — одни стояли за поход в Европу, а другие — за вторжение в южный Китай. Тогда они приняли беспрецедентное решение: монгольская армия выступит сразу в обоих направлениях и нанесет удар одновременно по Китаю и Европе. Монгольская армия растянется на расстояние более пяти тысяч миль и более ста градусов долготы — такой военной операции мир не знал после до Второй мировой войны, когда США и союзники вели боевые действия одновременно в Европе и в Азии. Угедей-хан послал три армии, которые доверил своим любимым сыновьям, чтобы напасть на Китай с разных сторон. Европейская кампания была доверена Батыю, которому окажет содействие Субэдей. Удегей, видимо, пытаясь уменьшить власть Батыя, приказал внукам всех четырех ветвей рода принять командование различными частями в этой войне. Сам Удегей послал на запад своего самого нелюбимого сына — Гуюка.

Это решение было очень смелым — и самым фатальным в истории монгольской империи. Несмотря на многие успехи, которые были достигнуты монголами в походе против Китая, им так и не удалось покорить центральные земли династии Сун, а сам Угедей потерял на этой войне своего любимого сына. Вероятно, причиной тому стало отсутствие единой точки приложения сил и помощи со стороны Субэдея. Поскольку вторжение осуществлялось только половиной армии, династия Сун смогла продержаться еще сорок лет, прежде чем все-таки покориться монголам. А вот европейская кампания, несмотря на постоянную грызню между младшими чингизидами, принесла ошеломительный военный успех. Правда, добыча была очень скудной по сравнению с походами Чингисхана.

Подготовка к военной кампании против Европы заняла два года. Посланники летели во все стороны света, чтобы сообщить о решении курултая и передать приказы Хана. Система почтовых станций, которую создал Чингисхан, была обновлена и расширена решением курултая от 1235 года. Поскольку монголы собирались вести войну на таком широком фронте, быстрая и надежная связь стала насущной необходимостью. Прежде чем начать полномасштабное вторжение, монголы послали вперед небольшие отряды, которые должны были проверить защиту противника и разведать пастбища и источники воды для коней. Они определили долины и равнины, на которых будет легко выкармливать коз и овец, и те, на которых будут пасти коней и коров. Там, где естественных пастбищ было недостаточно, монголы использовали под них пахотную землю. Они направляли небольшой отряд, в задачу которого входило сжигать деревни и поселения на пути армии. Как только крестьяне уходили, их поля становились лугами для монгольских скакунов.

Пять лет монгольской кампании в Европе отметили зенит монгольской военной мощи. На поле боя почти все всегда шло согласно планам. Монгольская армия, которая должна была покорить Европу состояла из примерно пятидесяти тысяч монголов и еще ста тысяч их союзников. Субэдей воплощал в себе весь накопленный опыт степного охотника и воина, который долго шел за Чингисханом и знал, как тот мыслил и действовал. К тому же в этом походе принимали участие Бату и Мункэ — два самых разумных внука Чингисхана. К началу кампании монгольская армия уже приняла на вооружение лучшие китайские и мусульманские технологии и военные знания, и представляла собой военную силу, которая, наверное, превосходила даже войско под командой самого Чингисхана.

Субэдей начал кампанию с завоевания земель, населенных волжскими булгарами. Армия выступила в поход в 1236, году Обезьяны по восточному календарю. Перед ней двигался отряд из примерно двухсот разведчиков, а сзади ее охранял такой же по численности отряд арьергарда. Как только они достигли берегов Волги, началось настоящее вторжение. Монголы прибегли к необычной, но давно и хорошо известной им стратегии: они разделили свои войска и нанесли удар с нескольких направлений. Таким образом, нельзя было понять, какой князь или город станет их следующей целью. Если бы один князь пошел с войсками на выручку другому, он оставил бы свой родной город без охраны, и монгольские войска могли бы легко завладеть им. Поэтому каждый из князей сидел в своем городе и не думал, объединяться с другими, чтобы дать общий отпор врагу.

Субэдей повел свои силы вверх по течению Волги, в направлении прародины булгар, а Мункэ, старший сын покойного Тулуя, повел другую армию против кипчаков. Некоторые из них бежали от него, но другие согласились помочь ему в войне против русских городов. Армия булгар была быстро побеждена, и монголы использовали захваченную территорию как оперативную базу для своей войны, там же они выпасали и более миллиона голов скота. Некоторые кочевые племена, которые уже жили на восточноевропейских равнинах, добровольно присоединились к монголам, а другие бежали от нашествия и несли перед ними волну страха и паники.

Из своего военного лагеря на Волге монголы начали проводить свою пятилетнюю военную кампанию по территории современных России и Украины. Они выяснили, что князья и города этих земель все также воюют друг с другом, как и двадцать лет тому, во время первого появления монголов. Монголы всегда соблюдали в войне определенные формальности. Сначала они всегда отправляли послов в столицу государства с предложением покориться, влиться в монгольскую семью и стать вассалами Великого Хана. Если ответ был положительным, послы предлагали новым вассалам защиту от врагов и позволяли сохранить свою правящую фамилию и религию. Взамен народ должен был платить монголам десятину. Несколько городов приняли это предложение.

Одной из первых целей стала Рязань. Новгородская летопись приводит такую запись от 1238 года: «В то лето придоша иноплеменьници, глаголемии Татарове, на землю Рязаньскую, множьство бещисла, акы прузи». Первый небольшой отряд монголов разделился, чтобы уничтожить деревни и села. Каждый монгол захватил в плен некоторое число крестьян, которых затем использовали на различных вспомогательных работах. Затем они сожгли деревни, а выживших крестьян отпустили, чтобы те искали защиты за деревянными стенами городов. Когда монгольские войска, наконец, подошли к городу, тот был переполнен людьми и измучен страхом. Монголы отправили в город женщину-посла, чтобы оговорить условия сдачи. Городские власти испугались, что она ведьма и не стали вести с ней никаких переговоров. Монголы приготовились к штурму.

Монголы казались русичам очень страшными. Очевидец пишет: «Грудь у них сильная и крепкая, лица — бледные и худые, высокие плечи и короткие бесформенные носы; скулы у них широкие, нижняя челюсть выдается, зубы редкие и длинные, брови идут от волос к носу, глаза черные и жадные, конечности длинные и костистые, ноги крепкие, но короткие ниже колена». В бою монголы носили легкие кожаные доспехи, крепкие впереди, но мягкие сзади, «чтобы не было искушения обратиться в бегство». В битве «несли они копья, дубины, боевые топоры и мечи… и сражались храбро, но более всего доверяли своим лукам». Если их брали в плен, «они никогда не просили пощады, и сами никогда не щадили побежденных». Их «цель и задача в том, чтобы покорить все народы мира».

Вместо того, чтобы штурмовать стены Рязани, монголы заставили своих пленных рабочих возвести вокруг города еще одну стену, которая окружила весь город. Монголы поставили на стене караулы и закрыли ворота, полностью отрезав горожан, таким образом, от остального мира. Они не могли также делать вылазки против монголов и пытаться разрушить их осадные орудия.

Эта стена была деревянным подобием стандартной «нэрге», загородки, которую монголы использовали во время групповых охот. Стена не позволяла также подкреплениям или обозам с припасами проникнуть в город. Но самым сильным психологическим эффектом этой стены стало то, что она заперла жителей в их собственном городе и лишила даже тени надежды. За своей стеной монголы оказались вне досягаемости стрел, которые пускали со стен, а также могли спокойно и тайно сооружать за ней свои осадные орудия.

Из-за своей стены монголы смотрели теперь на Рязань, как смотрели из-за нэрге из войлочных одеял на свою сбившуюся в кучу добычу. Горожане уже привыкли, что осаждающие используют катапульты и тараны, но они оказались совершенно неподготовленными к массированному артобстрелу, который монголы превратили в новый высокоэффективный вид боевых действий. Их катапульты обрушивали на город огромные камни, стволы деревьев, горящие горшки с нефтью-сырцом, порохом и маслом. Монголы использовали такие снаряды для того, чтобы поджечь город, а также как дымовые шашки, призванные распространять отвратительный запах. Все это считалось в средневековой Европе признаками злого колдовства и источником инфекционных заболеваний.

Кроме того, монголы пользовались огненными копьями, которые могли перебросить за стены города небольшие взрывающиеся снаряды. Эти таинственные устройства вызвали такой ужас у защитников, что они затем написали, что монголам служили не только кони, но и огнедышащий дракон.

Такой артобстрел не только деморализовал защитников города, но и разрушил его фортификации. Пять дней на головы жителей Рязани лился огонь, а затем монголы выступили из-за стены и приступили к штурму при помощи приставных лестниц и таранов. Они взяли город приступом меньше чем за один день. Горожане стали искать спасения в церкви, и многие там и погибли, задохнувшись в дыму от пожаров, начатых монгольскими снарядами. Победители собрали в одном месте всю аристократическую верхушку города и тут же их всех казнили. Как написал русский летописец того времени «ни единого ока не осталось открытым, дабы оплакать умерших». Монголы отобрали тех пленников, которых собирались использовать на принудительных работах, а остальных погнали к следующему городу. Беженцы не только донесли до других городов ужасные подробности падения Рязани, но и переполнили их, так что когда монголы подошли, запасы в городах были уже на исходе.

Пока пленники разбирали стену и переносили бревна в окрестности следующего города, монгольские чиновники провели опись захваченных животных, рабов и товаров. Они разделили добычу согласно обычаю между всеми, начиная с вдов и сирот и заканчивая Золотой Семьей. Затем они отослали тысячи пленных, которые должны были нести добычу в Каракорум.

Беженцы разнесли весть о монгольском нашествии по всей Европе, как можно установить по хроникам, написанным Матье Пари, монахом-бенедиктинцем в аббатстве св. Альбана, что в Хертфордшире. В 1240 году он записал наиболее древнее из известных упоминаний о монголах в Западной Европе. Он называл их «бессчетной ордой презренных детей Сатаны» и «демонами, вырвавшимися из Тартара». Он ошибочно полагал, что «зовут их тартарами по имени реки Тартар, которая течет в их горах». Также сыграло свою роль созвучие названия племени с наименованием античной преисподней — Тартара.

Пари пишет, что монголы «разграбили восточные страны, и всюду, куда бы они ни пришли, несли с собой огонь пожаров и кровь невинных жертв». Затем он описывает ужасные подробности деяний монголов, которые «разрушали города до основания, сжигали леса, ниспровергали замки, вырубали виноградники, уничтожали сады и убивали людей. Тех же, кто умудрялся вымолить у них прощение, они делали низкими рабами и гнали перед собой, чтобы они дрались против своих соотечественников. А если они лишь притворялись, что сражаются или пытались как-то предупредить своих родичей, татары убивали их на месте. Если же они храбро сражались, они не получали и слова благодарности, ибо эти бездушные дикари считали их животными, такими же как их кони».

Матье Пари переходит от диатрибы против монгольских захватчиков к истерическому всплеску ненависти: «Они не люди и не людского рода, они скорее звери, чем люди, кровожадные, пожирающие плоть собак и людей». Иногда он приводит и точные данные: «Они одеваются в шкуры быков, а сражаются железными копьями, они низкорослы и крепкого сложения, они очень сильны; непобедимы в битве, неутомимы в труде; они не носят никаких доспехов на спине, но используют кожаные нагрудники; они пьют человеческую кровь и считают ее изысканным лакомством; у них могучие кони, которые едят листья деревьев и даже сами деревья, коротконогие, а в седло они садятся при помощи трех ступеней, а не стремян». Он мешает истину с предрассудками: «Они не знают людского закона, не ведают сострадания и жестоки, как дикие львы и медведи; у них есть лодки, сделанные из бычьей кожи, по одной на каждую дюжину их; они искусны в плавании, ибо без задержки пересекают бурные реки и озера; а когда нет вокруг крови, они жадно пьют взбаламученную и даже мутную воду».

В том же 1240 году, когда Матье Пари писал свою книгу, монголы уже завершили покорение большинства крупных городов Руси и готовились к захвату самого большого политического и религиозного центра славянского мира — Киева. В холодном ноябре 1240-го года монголы перешли реку по раннему льду и отправили к воротам Киева послов. Городские власти, разумеется, их убили и выставили на всеобщее обозрение тела.

Армия монголов под руководством Мункэ собралась вокруг города в начале зимы. Русские летописцы назвали это «тьмой татарской». Говорят, что шум, который издавал монгольский лагерь, был таким громким, что горожане не слышали один другого. Пока воины сражались на стенах, мирные жители искали спасения в огромной каменной Десятинной церкви. Когда внутри уже не осталось места, они заперли двери церкви. Многие карабкались по стенам, чтобы выбраться на крышу. Сверху оказалось такое количество народу, что все здание обрушилось, похоронив под собой людей.

Монголы взяли город 6 декабря 1240 года. Они разграбили его и сожгли до основания. Киевский воевода Дмитрий сражался настолько отважно и упорно, даже после того, как его оставили многие бояре, что Батый, восхитившись его военным дарованием и решительностью, сохранил ему жизнь и отпустил на волю. Русская часть монгольского нашествия приближалась к концу. Уже в записи от 1242 года Новгородская летопись начинает называть хана Бату «царем», русифицированной формой слова «Цезарь», этим символизировалось его власть над столькими ранее враждебными друг к другу княжествами. Князь Михаил Всеволодович так обращается к Батыю: «Тебе цару кланяются, понеже ти богъ поручилъ царство света сего».

С падением Киева монгольское завоевание восточной Европы было завершено. Перед монгольским войском катилась новая волна беженцев, которые принесли в центральную Европу рассказы об ужасах татарского воинства. Они едва успели добраться туда до разведывательных отрядов Субэдея, которые перешли по льду реки и вошли на территорию Венгрии. На полях Европы решалась судьба мира и доля власти над Монгольской империей — решалась не на полях сражений, где монголы одерживали одну победу за другой, а в тайных интригах и борьбе между внуками Чингисхана. Трудное решение назначить Великим Ханом Угедея после смерти отца не решила проблему наследования. Она просто отодвинулась на одно поколение, и теперь уже внуки великого завоевателя вели монгольские армии по землям Европы и соревновались в борьбе за верховную власть.

Субэдея сопровождали представители каждой из четырех ветвей рода Чингисхана. После смерти любимого сына Удегея стало ясно, что один из этих молодых людей займет трон Великого Хана, — но кто? Согласно монгольскому закону наследника должен был назвать курултай, и европейская война стала для всех претендентов испытанием и одновременно предвыборной кампанией. Внуки боролись за власть и положение в военной иерархии. Немаловажную роль в этом играло то, кто сумеет приписать себе военные успехи армии. На праздничном победном пире Батый встал и первым произнес тост. Выпив свою чашу первым, он демонстрировал свое положение старшего из внуков и давал официальный повод считать его следующим Великим Ханом. Гуюк яростно воспротивился этому, он закричал, что это он должен пить первым, потому что его отец — Великий Хан. Другой внук Чингисхана, «известный своим упрямством и храбростью» Бури, который «спьяну говорил злые слова», поднял старый больной вопрос всего рода, обвинив Батыя в том, что он вообще не чингизид, так как его отцом был меркитский ублюдок.

Согласно сообщению, которое вскоре дошло до Великого Хана, трое юношей долго кричали друг на друга и ругались. «Да ты просто бородатая старуха!» — вопил Бури. «Да-да, старуха, которая нацепила колчан!» поддакивал Гуюк. Остальные члены семьи устыдили их, и Гуюк с Бури вихрем вылетели из пиршественного шатра, сели на коней и ускакали, громко сквернословя и проклиная Бату. Угедей-хан был в ярости. Он призвал молодых людей к себе в Каракорум. Сначала он вообще не хотел их видеть и грозился, что казнит своего сына Гуюка. «Да чтоб он протух, как яйцо!» — так Угедей высказался в адрес своего непослушного сына.

Когда Угедей успокоился и допустил, наконец, Гуюка в свой гэр, он сурово отчитал его за свары внутри семьи и плохое обращение с его воинами. Хан обвинил сына: «Ты сломил дух каждого воина в своем войске!» Удегей спросил сына с издевкой: «Думаешь, русы сдались потому, что ты был скуп даже по отношению к своим собственным воинам? Думаешь, они сдались потому, что они боялись тебя? Если ты захватил одного-двух воинов, ты думаешь, что ты выиграл войну? Да ты даже и одного козленка не захватил!»

Удегей добавил: «Ты первый раз сам из гэра вышел, и тут же стал хвастать своим мужеством! Так себя ведешь, будто уже достиг всего в жизни. Кричишь на людей так, будто они животные!» Наконец, его племянники смогли успокоить его, и он повторил поговорку своего отца о том, что дела войны должны решаться в степи. Затем он отослал всех юношей обратно на завоевание Европы.

Европа мало знала о завоевания Чингисхана в Азии и представления не имела о покорении Хорезма. Но вдруг после падения Киева в Европу устремились беженцы. А прямо за ними скакали ужасные монгольские всадники, которые накатывались, казалось со всех сторон. Матье Пари пишет, что монголы обрушились на Запад «с силой и быстротой молнии, они вошли на земли христиан, опустошая страны, убивая людей, и вселяя во всех непобедимый ужас». Эта отсылка к «молнии» стала, наверное, первым упоминанием того стиля войны, который затем получил немецкое имя «Блицкриг».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.