3 Война ханов

3

Война ханов

И стали все племена одного цвета и послушны приказам его

Ата-Малик Джувайни

Чингисхан: История покорителя мира

Всем было понятно, что звезда Он-хана уже закатывается, но никто не мог предположить, кто сменит его. После почти двадцати лет борьбы Тэмуджин контролировал большую часть монголов, но он не покорил еще своего соперника Джамуху. Он-хан, хотя и оставался союзником Тэмуджина, продолжал вести двойную игру, стравливая двух меньших ханов друг с другом. В 1203, году Свиньи по восточному календарю, год спустя после победы над татарами, Тэмуджин решил окончательно решить этот вопрос и попросил Он-хана выдать за него свою дочь. Если бы Он-хан дал согласие на этот брак, это стало бы явным свидетельством превосходства Тэмуджина над Джамухой.

По требованию Сенгуна, своего родного сына, у которого не было политической сметки и собственных сторонников, Он-хан высокомерно отверг предложение Тэмуджина. Даже если Тэмуджин считал своих приверженцев Народом Войлочных Стен и отказывался признавать различия между родами и кланами, в глазах благородной ханской семьи кераитов он все равно оставался только талантливым и иногда полезным простолюдином. Примерно сто лет спустя Марко Поло записал, если не точные слова, то сам тон ответа Он-хана, как его запомнили монголы: «Разве Чингисхану не стыдно искать женитьбы с моей дочерью? Разве не знает он, что он мой вассал и мой раб? Иди к нему и скажи, что я охотнее отдам мою дочь пламени огня, чем ему в руки женой».

Стареющий хан, тем не менее, довольно быстро раскаялся в своем грубом отказе и был сильно обеспокоен тем, как на него отреагирует Тэмуджин. Безусловно, Тэмуджин считался уже лучшим военачальником во всей степи, и Он-хан понимал, что не может себе позволить рисковать и вступать с ним в открытую войну. Поэтому он придумал план, который бы позволил ему избавиться от потенциальной опасности, которую представлял Тэмуджин, при помощи хитрости и коварства, так же, как татары убрали с дороги отца Тэмуджина Есугея. Он-хан отправил к Тэмуджину послание, в котором говорил, что он передумал и согласен на брак, который свяжет их семьи. Он назначил день и пригласил Тэмуджина с семьей приехать на празднование помолвки. Видимо, Тэмуджин доверял хану, который был его приемным отцом уже более двух десятков лет, и выступил вместе с небольшим отрядом на назначенную встречу, оставив свою армию позади. Этот брак, если бы он был успешно заключен, мог бы стать высшей точкой его пути объединителя всех народов степи, ведь он сделал бы Тэмуджина первым наследников Он-хана.

Всего лишь в одном дне пути от стойбища Он-хана Тэмуджин узнал, что приглашение на свадьбу было только коварным планом, призванным заманить его в ловушку, чтобы убить его и истребить его семью. Именно в тот миг, когда Тэмуджин уже предвкушал свой высший триумф, он узнал, что не только желанному браку не бывать, но и сама жизнь его и его семьи снова находится в опасности. С ним был только небольшой отряд почетной стражи, и он был далеко от основных своих сил, так что об открытом бое не могло быть и речи. Поэтому он поступил так, как люди степи всегда поступали перед лицом необоримой опасности: он приказал своему небольшому отряду рассеяться по степи во всех направлениях, в то время как сам он и небольшая группа его спутников как могла быстро отправилась на восток, прежде чем армия Он-хана начала их преследование.

Теперь Тэмуджину предстояло пройти величайшее испытание всех его способностей. Он снова вынужден был бежать, бежать, как и двадцать лет назад, когда меркиты похитили Бортэ. Бесконечный цикл степных войн и набегов, казалось, никогда не кончится. Несмотря на все то, что он сделал в своей жизни, ничего не изменилось, раз он опять вынужден спасаться бегством от тех, кто выше его по рождению и обладают большей политической властью.

Когда их предводитель ударился в бега, его недавно собранный воедино Народ Войлочных Стен оказался под угрозой исчезновения. Сможет ли он удержаться? Смогут ли люди из таких разных племен и родов сохранить верность и свою веру в Тэмуджина теперь, когда он бежал от врагов? Или они разбегутся назад по своим клановым землям или тут же спешно станут искать союза и защиты у Он-хана или Джамухи? События, которые последовали за его бегством, сохранились в памяти монголов как история величайшего испытания Тэмуджина, но и его величайшего в жизни триумфа.

Изможденные после нескольких дней постоянной скачки, оставшиеся без провизии, они достигли берегов мутного озера Балджун. Тэмуджин огляделся, чтобы понять, сколько его людей остались в живых. Он насчитал только девятнадцать человек. Теперь перед ними замаячила перспектива голодной смерти в этом забытом уголке степи. Когда они остановились, чтобы отдохнуть у берегов озера Балджуна и решить, что же делать дальше, с севера неожиданно появилась дикая лошадь. В погоню за ней тут же устремился брат Тэмуджина Хасар. Он убил лошадь, и его спутники быстро освежевали тушу. У них не было дров, чтобы зажарить мясо, и горшков, чтобы сварить его, так что они использовали древний как сама степь способ. Он разделали тушу и положили мясо в импровизированный мешок из шкуры лошади. Затем они налили туда немного воды. Собрав кизяк, они развели костер, но не могли варить мясо в шкуре, поэтому они раскаляли камни до красна и бросали их внутрь своего «котла». Камни разогревали воду, но она же не позволяла им прожечь конскую шкуру. Через несколько часов оголодавшие воины пировали вареной кониной.

Не считая Хасара, все оставшиеся с Тэмуджином люди были его друзьями, а не родственниками. Часть его семьи временно потерялась в степи, но остальные родичи оставили его, чтобы присоединиться к Он-хану или Джамухе. В частности, его дядя, брат Есугея, который когда-то помогал ему в похищении Оэлун, встал на сторону Он-хана и пошел против своего племянника.

Будущее не сулило изможденным воинам ничего хорошего, тем более охотно они восприняли появление дикой лошади как знак сверхъестественного покровительства, дар неба. Будучи самым важным и почитаемым животным в мире монголов, лошадь придала этому случаю важность и послужила знаком божественного вмешательства и поддержки. Она стала символом силы судьбы Тэмуджина, и ее жертва, как и раньше любая большая битва или курултай, не только наполнило желудки его людей, но придала силы его Духовному Знамени. Им нечего было пить, кроме мутной воды озера Балджуна, но Тэмуджин-хан поднял одну руку к небу, а в другой воздел пригоршню этой мутной воды и произнес тост. Он поблагодарил своих людей за их мужество и преданность и пообещал, что никогда их не забудет. Остальные тоже пригубили воды и поклялись в вечной верности ему. В устной истории этот эпизод сохранился под названием Завета Балджуны и приобрел мифический ореол, как самая низшая точка военной удачи Тэмуджин-хана, но и как событие, которое положило начало самой сути и форме Монгольской империи.

Это событие стало символическим воплощением многообразия монгольского народа, основанного на взаимной преданности и доверии, которые превосходят родство, происхождение и вероисповедание. Девятнадцать спутников Тэмуджина происходили из девяти разных племен, вероятно, только сам Тэмуджин и его брат Хасар были и на самом деле из монгольских кланов. Среди остальных были меркиты, кидани и кераиты. Хотя сам Тэмуджин был убежденным шаманистом и поклонялся Вечно Синему Небу и Богу-Горе Бурхан Халдун, среди его девятнадцати спутников оказались трое мусульман и несколько христиан и буддистов. Они были объединены только личной преданностью Тэмуджину и своей клятвой, данной ему и каждому из них. Клятвы, данные на берегу озера Балджуна создали тот тип братства, который так близок к современному понятию гражданства, основанном на личном выборе и доверии. Эта клятва стала метафорой нового типа общества среди последователей Тэмуджина, типа, который ляжет в основу единства всей огромной монгольской империи.

Пока Тэмуджин скрывался на берегах озера Балджуна, он разработал свой план отмщения. Он знал, что должен действовать быстро, пока Он-хан все еще тешит себя мыслью, что он избавился от Тэмуджина. Тэмуджин распространил среди своих приверженцев, рассеянных по степи, слово о своем плане, и история наверняка сохранила каждую деталь волшебного появления лошади, которая спасла их от смерти. В течение следующих нескольких дней новая армия Тэмуджина, состоящая из десятков и сотен, собралась со всей степи даже быстрее, чем он мог надеяться. Когда Тэмуджин отправился с берегов озера Балджуна обратно в земли Он-хана, его люди приходили к нему со всех сторон. К тому же некоторые его родичи со стороны матери и жены, которые раньше были верными сторонниками Он-хана, теперь покинули владыку кераитов и стали искать Тэмуджина, чтобы присоединиться к нему.

А ничего не подозревающий Он-хан собрал большой пир в своем огромном роскошном золотом гэре, чтобы отпраздновать свою победу над Тэмуджином. Он был слишком уверен в своей власти над своими приспешниками и ничего не знал о том, что происходит в степи. Он-хан праздновал победу, думая, что сторонники Тэмуджина разобщены, а сам молодой хан скрывается как бродяга где-то далеко на востоке.

Армия Тэмуджина направилась к лагерю Он-хана. Верные сторонники располагались впереди них и держали свежих коней, которыми заменяли уставших. Меняя таким образом коней, армия Тэмуджина скакала без передышки сквозь ночь и день. Он назвал этот поход «Молниеносным нападением». Вместо того, чтобы приблизиться к стойбищу кераитов напрямую из степи, Тэмуджин повел своих людей более дальним и трудным путем, про который он точно знал, что тот не охраняется.

Внезапно на пирующих кераитов как с неба свалился Тэмуджин, который должен был быть в нескольких днях езды оттуда, а его воины окружили лагерь. В течение следующих трех дней тяжелых боев кераиты отступали перед наступающей армией Тэмуджина. Многие прежние приверженцы Он-хана оставили его и переметнулись под знамя Тэмуджина, и он, как было у него заведено, принял их, покуда они не совершали предательства или иного вреда по отношению к своему прежнему господину, иного кроме того, что они оставили его и перешли на сторону Тэмуджина.

Армия Он-хана была не столько уничтожена, сколько просто проглочена войсками Тэмуджина. Двор кераитов разлетелся по степи, и каждый был сам за себя. Сын Он-хана бежал на юг и после того, как его покинули его собственные слуги, умер от жажды в пустыне, а Джамуха и его сильно уменьшившаяся армия бежали на запад в земли найманов, последнего великого племени степи, которое еще не покорилось Тэмуджину. Он-хан тоже попытался в одиночку добраться туда.

Монголы не только не смогли захватить предводителя своих врагов, но даже его сын ушел от них. Теперь им пришлось держать ответ за эту неудачу и всячески приуменьшать ее значимость. Приверженцы Тэмуджина стали распространять различные слухи, чтобы принизить репутацию Он-хана и убедить народ с обеих сторон, что он уже мертв и не представляет никакой опасности. Один из таких слухов гласил, что Он-хан благополучно добрался до границы найманских земель, но там один воин отказался поверить, что этот одинокий старик — это прославленный воин, хан кераитов, и убил его на месте. Еще говорили, что царица найманов, чтобы искупить вину своего народа за убийство Он-хана, забрала его голову и поместила ее на священном белом платке в дальнем углу своего гэра, а там приносила ей жертвы и молилась ей. Ничто не могло показаться монголам более отвратительным, чем такой кровавый тотем в доме, и ничто не могло быть опаснее головы, в которой содержалась душа Он-хана. Тем не менее, рассказывали, что она приказала музыкантам играть перед головой на «морин хуур», скрипке из конского черепа, в то время как ее невестки пели и танцевали для мертвой головы, царица даже церемонно предлагала голове вино, как будто Он-хан был все еще жив и пришел в ее гэр почетным гостем. Когда правитель найманов Таян-хан вошел в гэр и увидел отрубленную голову, он закричал в ужасе и гневе, потому что голова улыбалась ему. Затем он ногой сбросил голову со священного платка и растоптал ее.

Такие рассказы вселяли в людей уверенность, что старый хан и вправду умер, и одновременно нагнетали страсти вокруг «гнусного и мерзкого» царского рода племени найманов, на которых Тэмуджин собирался двинуться в скором времени. Пропаганда и тонкий контроль общественного мнения скоро стали излюбленным оружием Тэмуджина. Монголы распространяли среди своих сторонников слухи о том, что пожилой Таян-хан впал в старческий маразм, что его жена и дети презирают его и прилюдно глумятся над ним. Чтобы вселить в своих сторонников ненависть к врагам, предводители монголов рассказывали им, что царица найманов презирает монголов и зовет их «вонючими и грязными дикарями». Еще они говорили, что сын Таян-хана называет его «старушкой Таян», и что хан не отходит от своего гэра дальше, чем беременная женщина, чтобы помочиться.

Очерняя царский род найманов, монголы старались поднять свой боевой дух рассказами о том, как же сильно их боятся найманы. Поскольку к найманам присоединился Джамуха, слухи описывали, как он пугает их воинами Тэмуджина. «Сокровенное сказание» с гордостью приводит ужасное описание монголов: «Есть у них резцы для носов и острые шила для языков. Могут они питаться росой и скакать верхом на степном ветре». Сам Тэмуджин уподобляется голодному соколу, а «тело его — из меди и железа, и столь крепка эта броня, что ни одно шило не пробьет ее».

В противоположность этим слухам, первый воин-монгол, которого захватили на своих границах найманы, ехал на такой худой лошадке и в таком примитивном седле, что они посылали эту лошадь и седло из лагеря в лагерь, чтобы все они посмеялись и увидели, во что превратились монголы. Тэмуджин ответил на это еще одной хитростью. Поскольку численное преимущество было на стороне найманов, он приказал каждому из своих воинов разжигать по пять костров по ночам на холмах, где встала лагерем его армия. Издали маленькое войско казалось огромным, поскольку костров у них «было больше, чем звезд небесных».

Последняя битва за власть над всей Монголией произошла в 1204, году Крысы по восточному календарю, на расстоянии почти трех сотен миль от горы Бурхан Халдун. В предшествующие решительному бою дни, Тэмуджин часто испытывал свою новую систему организации армии. Вместо того, чтобы ввязаться в открытый бой с превосходящими силами найманов, он изводил их внезапными и быстрыми атаками. Он построил своих воинов в боевой порядок, который назывался «перекати-поле», и нанес удар за час до рассвета. Вместо того, чтобы бросать в бой большие подразделения, Тэмуджин приказал небольшим арбанам рассредоточиться и, незаметно приблизившись к противнику в предрассветной тьме, нападать с разных сторон. Такая тактика не позволяла врагу ни оценить число нападавших, ни дать им организованный отпор с какой-то одной стороны лагеря. Нанеся молниеносный удар и сколь возможно более серьезный урон противнику, арбаны так же быстро отступали в разные стороны, не давая врагу времени опомниться или организовать погоню.

После нескольких таких атак Тэмуджин построил воинов в боевой порядок, который назывался «озеро». Войска растягивались длинной цепью, передний ряд выпускал во врага стрелы залпом и тут же отходил назад, давая место следующей волне. Подобно прибою они накатывались на позиции противника, нанося удар и тут же исчезая в темноте. Отступившие пристраивались в заднюю часть колонны и формировали новую «волну». Такая тактика вынудила найманов растянуться в длинную цепь, чтобы защищаться от широких «волн». Как только их войска растянулись достаточно широко, Тэмуджин перешел к третьей части своего плана. Он перегруппировал отряды в боевой порядок, который назывался «шило», где воины вытраивались узким, но чрезвычайно глубоким строем, что позволяло сосредоточить всю силу удара в одной точке и прорваться через растянутые ряды найманов.

Эта метода ведения боя, как минимум частично, является сплавом старинных военных приемов и хитростей с теми, которые использовали монгольские охотники в лесах. В тоже время, полная неспособность сильной армии врага как-то противостоять такой форме ведения войны указывает, что Тэмуджин внес в нее достаточного много нового, чтобы считать ее его изобретением. Тэмуджин создал совершенно новый тип армии степи, изобрел для него уникальные боевые стратегии и тактические приемы и, что важнее всего, установил в армии строгую дисциплину. Если раньше кочевники бросались в бой, как толпа дикарей, теперь они шли в четких боевых порядках. Тэмуджин ввел определенный набор приемов, которыми должен был в совершенстве владеть каждый член его армии. Среди монголов ходила поговорка: «Если он пошлет меня в огонь и в воду, я пойду. За него — пойду». Эта поговорка отражает не идеал, а реальность того времени и новой формы степной войны. В такой ситуации дни найманов были сочтены.

Монголы получили серьезное преимущество, но Тэмуджин не спешил и не бросился к победе сломя голову. В ночь, за которой, как все думали, должна была последовать решающая битва, он сказал своим воинам крепко и спокойно спать. С другой стороны, найманы, которые оказались отрезаны от своих линий снабжения, растеряны и подавлены, стали один за другим пытаться бежать в ночной темноте. Солдаты Тэмуджина не преследовали их. Ночь выдалась темной, единственным путем к отступлению для найманов был крутой склон близлежащей горы. В темноте люди и кони оступались и падали в глубокие расселины. По словам «Сокровенного сказания» их тела скопились у подножия горы, как «куча гнилых бревен».

На следующее утро монголы легко разбили немногих оставшихся найманов и «прикончили Таян-хана». Среди тех воинов, которым удалось успешно бежать, были сын Таян-хана Гучлуг, нашедший спасения в дальних горах Тянь-Шань у племени Черных киданей, и Джамуха, который скрылся в лесах. Больше не осталось в степи сил, которые могли бы поддержать Джамуху, и его борьба закончилась не яростным последним боем, а медленной деградацией и угасанием в изгнании. Даже несколько последних родов меркитов были быстро поглощены растущей монгольской нацией, и сорокалетний Джамуха вынужден был вести жизнь отверженного изгоя, предводителя банды таких же пропащих людей, которые жили в лесу и кормились охотой на диких зверей. Судьба распорядилась так, что некогда знатный и уважаемый Джамуха оказался в конце жизни в том же жалком положении, как и Тэмуджин в юности после смерти своего отца. В 1205, году Быка по восточному календарю, год спустя после победы над найманами, приверженцы Джамухи отчаялись и решили сдаться на милость Чингисхана. Они связали его и доставили Тэмуджину. Несмотря на многолетнюю вражду, Тэмуджин снова показал, что ценит верность превыше всего. Он не только не наградил предателей, как они на то рассчитывали, но приказал казнить их всех перед лицом их предводителя, которого они предали.

Последняя встреча двух воинов, которые сражались друг с другом более двадцати лет, становится эмоциональной кульминацией «Сокровенного сказания». Тэмуджин не захотел мстить Джамухе теперь, когда тот не представлял больше для него угрозы, он предложил ему снова объединиться: «Станем же снова друзьями. Теперь, когда пути наши снова пересеклись, нам следует вспомнить то, о чем мы позабыли. Разбудить друг друга ото сна. Даже когда ты ушел и был далеко от меня, ты был моим благословенным и добрым кровным братом. Несомненно, во дни убийств и смертей, живот и сердце твое болело за меня. Несомненно, во дни гибели и разрушений грудь твоя и сердце болели за меня».

Джамуха, казалось, был тронут словами своего бывшего младшего брата, который теперь был правителем всех земель, которыми когда-либо владел Джамуха, и еще многими. На мгновение он тоже впал в сентиментальные воспоминания о годах их детства. Он ответил: «Мы ели пищу, которую нельзя есть, и говорили друг другу слова, которые нельзя позабыть. Мы делили одно одеяло». Затем Джамуха возложил ответственность за их вражду на некое третье лицо: «Тот, кто разлил нас, обманул нас. Нас подгонял тот, кто пришел со стороны».

«Сокровенное сказание» приводит долгую исповедь и покаянную речь Джамухи, но сам высокий слог этого фрагмента и обилие деталей в описании сцены вызывают сомнение в его подлинности. «Теперь, когда мир уже готов принять тебя, — говорит Джамуха в этом тексте, — что толку тебе от моей дружбы? О нет, брат мой, в темноте ночи я буду тревожить твои сны, а на свету дня я буду беспокоить твое сердце. Я буду вошью на твоем загривке, я стану трещиной в твоей двери».

Точно как теперешний адвокат, который просит у присяжных снисхождения к обвиняемому, ссылаясь на психологические проблемы и эмоциональную нестабильность, Джамуха вспоминает свою юность, пытаясь понять, почему его так влекло к Тэмуджину, и почему он затем его предал. Он кратко объясняет, что сам он потерял родителей, что у него не было братьев и сестер или доверенных друзей, а жена ему досталась сварливая и злая. Но вместо того, чтобы просить в конце речи о милосердии, Джамуха просит подарить ему смерть. Его последнее желание в том, чтобы его казнили как благородного воина, не проливая его кровь на землю, и не оскверняя ею солнце и ветер.

Хотя он и не был Тэмуджину верным другом при жизни, Джамуха обещает не подводить его в смерти. Он клянется, что если Тэмуджин похоронит его на высоком месте, он будет хранить Тэмуджина и всех его потомков: «Убей меня и положи мои мертвые кости на высоком месте. Тогда на веки вечные стану я защитником твоего семени и семени их, их спасением и благословением». Согласно легенде Тэмуджин похоронил Джамуху в золотом поясе, который он подарил ему, когда они клялись быть друг другу братьями.

Джамуха был первым соперником Тэмуджина, и теперь он закончил жизнь, как последний представитель «белой кости», который противостоял ему. После многолетней борьбы за власть над монгольскими кланами степи Тэмуджин покорил все племени степи и навсегда устранил угрозу со стороны благородных родов, уничтожив их мужчин и выдав их женщин замуж за своих сыновей и соратников. Он не мог терпеть над собой ничьей власти. Он убил Бегтэра, чтобы управлять своей семьей. Он уничтожил меркитов, потому что они похитили его жену. Он перебил татар, которые отравили его отца и смотрели на монголов как на степных крыс. Он поверг во прах власть родов «белой кости» в среде своих родных монголов и подчинил древние и благородные семьи тайджиутов и джуркинов. Когда его приемный отец и покровитель отказал ему в браке, который бы связал их семьи, Тэмуджин уничтожил его и его племя. Когда царица найманов посмеялась над монголами и сочла их низшим народом, он напал на ее земли, убил ее мужа и отдал ее саму женой одному из своих военачальников. И, в конце концов, он убил Джамуху, одного из тех редких людей, которых он любил больше жизни, и вместе с ним уничтожил благородный род джадаран.

Тэмуджин теперь стал единовластным правителем огромной страны, протянувшейся от пустыни Гоби на юге до Арктической тундры на севере, и от маньчжурских лесов на востоке до Алтайских гор на западе. Его империя была огромным пастбищем, и в ней было куда больше скота, чем людей. Тем не менее, победа на поле боя еще не давала легитимной власти. Для того, чтобы узаконить свое управление Тэмуджин созвал курултай со всех концов страны. Если клан или род решал не присылать никого на курултай, он тем самым отказывался признавать власть собравшего его хана. Хан не мог тогда официально считаться их правителем, но, что важнее, они не могли больше рассчитывать на его защиту.

Тэмуджин выждал еще год, чтобы восстановить мирное существование народа и погасить распри и взаимные обиды. В 1206, году Тигра по восточному календарю, Тэмуджин вернулся к верховьям реки Онон возле священной горы Бурхан Халдун и созвал курултай — самый большой и самый важный за всю историю степи. Десятки тысяч голов скота выпасали на прилежащих лугах, чтобы доставить на курултай мяса и молока в достатке. Ряды гэров протянулись на многие мили во всех направлениях от центрального лагеря Тэмуджина. А в самом центре его стояло сульде, Духовное Знамя, которое вело Тэмуджина к этому дню. Дни торжественных церемоний сменялись пирами, состязаниями и музыкой. Придворные шаманы, включая Тэб Тэнгери, били в барабаны и пели днем, а музыканты выступали под вечер. Ночной воздух полнился звуками традиционного монгольского пения, при котором они поют и вместе с тем издают низкий горловой звук, что позволяет вести сразу две темы одновременно. Как и на всяком большом собрании юноши состязались в борьбе, джигитовке и стрельбе из лука, традиционных монгольских игрищах, известных под названием «наадам».

Тэмуджин контролировал огромную территорию, размером с современную Западную Европу, но с населением всего лишь около миллиона человек и, вероятно, 15–20 миллионов голов скота. Он был не просто ханом татар, кераитов или найманов. Он стал властителем всего Народа Войлочных Стен, и для этой новой империи он принял имя, произведенное от названия своего собственного племени. Он назвал ее Екэ Монгол Улус, Великий Народ Монголов. После объединения всех племен он отменил их традиционные титулы и звания. Все звания отныне принадлежали государству, а не отдельной семье или клану, и даровались самим правителем. Тэмуджин отказался от клановых титулов, таких как Гур-хан или Таян-хан, и принял имя, которым его последователи наверняка уже называли его — Чингис-хан. Монгольское слово «чин» означает «сильный, крепкий, непоколебимый и бесстрашный», а также оно схоже со словом «волк» (чино), именем легендарного первопредка монголов. Это был простой, но подходящий титул для нового хана.

Как и многие успешные властители, Чингисхан понимал политический потенциал торжественных церемоний и массовых празднеств. Но в отличие от них, его утверждение при власти проходило не во дворце или храме, а в открытой всем ветрам степи, на глазах сотен тысяч человек.

Монгольские общенародные церемонии производили сильное впечатление на чужеземцев, которые затем детально описали их. Наиболее полное из таких описаний принадлежит перу французского биографа XVII века Франсуа Пети де ла Круа, который был знаком с ныне утраченными персидскими и турецкими документами той эпохи. По его словам приверженцы Чингисхана «посадили его на черный войлочный ковер, который они расстелили на земле; а затем человек, которому было доверено быть Гласом Народа, громко возгласил перед ним восторг народа». Глас Народа объявил Чингисхану, что «всякая власть, которой он будет наделен, происходит от Неба, и Бог благословит все его замыслы и деяния, покуда он будет править своими подданными хорошо и справедливо; но, если он злоупотребит данной ему властью, он будет обречен на нищету и презрение».

Этот ритуал произвел неизгладимое впечатление на его сторонников, которые подняли его вместе с ковром над собой и в буквальном смысле слова вознесли его на трон. Затем они «девять раз пали на колени перед новым Императором в знак обещанной покорности ему». Также как присутствие каждого рода давало Чингисхану его поддержку, присутствие каждого шамана доказывало, что духи и сны посоветовали ему служить новому хану. У монголов не было национальной религии, и поэтому шаманы сделали коронацию Чингисхана чем-то большим, чем простая политическая формальность. Их присутствие стало знаком того, что судьба Тэмуджина определена самим Вечно Синим Небом.

Шаманы били в барабаны, обращались к духам природы и плескали арак в воздух и на землю. Собравшиеся тысячи людей молились, обратив ладони вверх, к Вечно Синему Небу. Он завершали свои молитвы и посылали их в небо древней монгольской мантрой «хури-хури-хури», которой принято было заканчивать молитвы, как в христианстве принято говорить «аминь». Этот духовный акт сделал каждого из них частью прошедшего ритуала утверждения нового хана и заключил магический завет не просто между ними и их правителем, но с самим миром духов.

Большинство правителей, будь то цари или президенты, выросли внутри неких социальных структур. Их свершения, как правило, включают реорганизацию и оживление тех институтов и государств, которые выпестовали их. Чингисхан же сознательно взялся за создание своего государства и всех его институтов с нуля. Часть из них он заимствовал из прежних обычаев своего племени, а часть придумал сам. Чтобы его империя не разрушилась, ему необходимо было создать крепкую организацию, и он начал с армии, которая и привела его к власти, — Чингисхан сделал войско мощным и четко подчинил его центральному командованию. При Чингисхане простые пастухи и кочевники становились военачальниками над тысячами и десятками тысяч воинов. Каждый здоровый мужчина в возрасте от пятнадцати до семидесяти лет был одновременно и солдатом срочной службы. Он сделал то же, что и в то время, когда его впервые выбрали ханом племени, — назначил своих самых доверенных приверженцев начальниками минганов, а своих самых старых и проверенных друзей, таких как Боорчу, — предводителями туменов. Он награждал людей низкого происхождения и назначал их на высшие государственные должности за проявленную верность и храбрость в бою. Членам своей семьи он доверял меньшие подразделения в пять тысяч воинов. Такие отряды получила его мать, его младший брат и двое его младших сыновей — Огедей и Толуй. Чагатаю достались восемь тысяч, а Джучи — девять, так что даже его старшие сыновья не получили полного тумена. Чингисхан назначил нескольких своих доверенных друзей наместниками некоторых своих родичей, а именно — своей матери, младшего брата и Чагатая. Он объяснил необходимость таких наместников тем, что «Чагатай упрям и мелок умом». Он повелел советникам «быть подле него днем и ночью».

Чтобы сохранить мир среди своих разнородных племен, он быстро провозгласил закон, который ликвидировал традиционные поводы для межплеменных войн и вражды. Великий Закон Чингисхана отличался от других, которые мы можем найти в истории. Он не оправдывал появление своего законодательства тем, что оно было получено как откровение от Бога или в наследство от некой оседлой цивилизации. Он заботливо отобрал древние обычаи степных кочевников, но решительно упразднил те из них, которые мешали бы функционированию нового общества. Он разрешал людям жить по местным законам постольку, поскольку они не нарушали Великий Закон, который становился верховным законодательством для всей империи.

Великий Закон, тем не менее, не представлял собой некой единой системы законов, но скорее изменчивый свод правил, который Чингисхан продолжал дорабатывать все оставшиеся двадцать лет своей жизни. Чингисханов закон не регулировал обыденную жизнь людей, он касался только самых важных и опасных аспектов существования общества в целом. До тех пор, покуда мужчины похищали бы женщин, было бы невозможно остановить вражду и войны между семьями. Поэтому новый закон Чингисхана запрещал похищать себе жен, это стало, очевидно, реакцией на похищение его жены Бортэ. Последствия этого обычая все еще мучили Чингисхана внутри его собственной семьи, так как он не был уверен, кто был отцом первого сына Бортэ, и эта неуверенность принесла еще много горя впоследствии, когда Чингисхан состарился.

Кроме похищения женщин он запретил захват и порабощение любого из монголов. Он на своей шкуре испытал все ужасы рабства в клане тайджиутов, но, кроме того, понимал, что практика порабощения всегда служила бы источником ненависти и насилия среди племен степи.

Чингисхан хотел уничтожить все источники внутренних конфликтов среди своих подданных. Зная все трудности и горести, которые выпадают на долю незаконнорожденных детей, он объявил всех детей законными, вне зависимости от того, были ли они рождены женами или наложницами. Поскольку торговля женщинами часто вызывала споры и разногласия среди его воинов, он запретил ее. По тем же причинам он наложил запрет на нарушение супружеской верности, которую, впрочем, монголы понимали несколько иначе, чем другие народы. Туда не входили сексуальные связи между женщиной и близкими родственниками ее мужа, а также связи между мужчиной и служанками жен других мужчин клана. Согласно слову Чингисхана дела гэра должны были решаться внутри гэра, а дела степи — в степи. Супружеской изменой считалась только связь между женатыми мужчинами и замужними женщинами из разных семей. До тех пор, пока такая неверность не приводила к межсемейным конфликтам и стычкам, она не считалась преступлением.

Похищение скота всегда считалось грехом, но все же оставалось весьма распространенной практикой среди степных кочевников и приводила к возникновению кровной вражды и взаимным набегам. Вероятно, под действием воспоминания о том, какие горести пришлось пережить его семье после похищения их девяти меринов, Чингисхан объявил, что кража скота будет отныне караться смертью. К тому же, он потребовал от всех, кто найдет чужое животное, вернуть его законному владельцу. Для этого он создал широкую систему поиска и возвращения потерянного скота, которая росла вместе с его империей. Любой человек, который нашел какие-либо товары, деньги или животных и не сдал их ближайшему надсмотрщику, считался вором, а наказанием за воровство была смерть.

Кроме споров из-за пропавшего скота, жители степи часто не могли поделить права на охоту на диких животных. Чингисхан ввел запрет на охоту с мая по октябрь, то есть в период спаривания диких животных. Кроме запрета на охоту летом, Чингисхан установил ограничения на зимнюю охоту — охотникам разрешалось убивать животных ровно столько, сколько было необходимо для пропитания, но не больше. Закон регулировал также методы отлова дичи и способы ее разделки, чтобы ничего не пропадало зря.

Чингисхан понимал, что кроме секса, собственности и пищи, люди часто ссорятся из-за соперничающих религий. В той или иной форме практически все религии региона от буддизма до христианства и от манихейства до ислама были представлены среди его народа, и каждая из них претендовала не просто на истинность, но на исключительную правоту. Чингисхан ввел первый в истории мира закон о свободе совести. Хотя сам он продолжал поклоняться духам своей родины, он не стал делать их общегосударственным культом.

Чтобы предоставить всем религиям одинаковые права, Чингисхан избавил религиозных деятелей и их имущество от уплаты налогов и всех форм общественных отработок. Впоследствии он расширил эти привилегии на те профессии, которые сами по себе приносили пользу государству, включая мелких предпринимателей, врачей, законников, учителей и ученых.

Чингисхан создал несколько законов, которые должны были уберечь страну от борьба за титул хана. Согласно этим постановлениям, хан всегда должен был выбираться курултаем, а любой член его семьи, который претендовал бы на этот титул без выборов, должен был быть казнен. Чтобы кандидаты на этот пост не убивали друг друга, он приказал, чтобы смертная казнь членам его рода могла выноситься только по решению курултая, но не по решению кого-либо из родичей. Таким образом, он сам объявил вне закона те средства, которыми воспользовался в начале своего пути к власти.

Монгольский закон в версии Чингисхана признавал групповую ответственность и групповую вину. Отдельная личность не существовала в правовом поле вне своего рода и клана, таким образом, семья несла ответственность за действия каждого ее члена. Преступление, совершенное одним, могло принести наказание всем. Точно так же племя или подразделение солдат было ответственно за действия своих членов, таким образом, все общество, а не только армия или гражданские институты выполняли функцию поддержания закона и порядка в империи. Чтобы быть благочестивым монголом, человек должен был жить в благочестивом обществе.

Закону были подвластны все от самого бедного пастуха до самого хана. Таким образом, Чингисхан провозгласил принцип верховенства права. Подчинив даже верховного правителя закону, он достиг того, чего еще не достигала ни одна цивилизация до него. В отличие от большинства цивилизаций (в особенности, Западной Европы, где короли получали власть по воле Божией и полагали себя выше земных законов) Чингисхан четко постановил, что Великий Закон касается равно всех, включая правителей. Его наследники отменили это правило пятьдесят лет спустя после его смерти.

Чтобы эффективно управлять своей империей, а точнее, чтобы записывать новые законы и проводить их в жизнь на всем огромном пространстве страны, Чингисхан приказал создать монгольскую письменность. Хотя письмо было представлено степным кочевникам несколько столетий назад мусульманскими купцами и христианскими странствующими монахами, мало кто из местных овладел этим искусством даже среди более развитых племен, таких как татары, кераиты или найманы. И насколько нам известно, до Чингисхана ни один монгол не знал грамоты. Во время покорения найманов Чингисхан узнал, что Таян-хан держал при себе писца, который записывал его речения и прилагал потом к записи государственную печать. Писец происходил из уйгуров — народа, который зародился в монгольской степи, но затем переселился в оазисы земли, которая теперь включена в состав китайской провинции Синьцзян. Уйгурский язык был похож на монгольский, и их письменность оказалось довольно легко приспособить для записи монгольских слов. Эта система письма была создана на основе сирийского алфавита, который принесли в степь христианские миссионеры, и слова складывались скорее из букв, чем из иероглифов, но сам текст располагался на странице вертикальными столбцами, как в китайском.

Чтобы следить за соблюдением законности, Чингисхан создал должность верховного судьи для своего приемного брата Шиги-Хутуху, того самого татарского мальчика с золотым кольцом в носу, которого он отдал на воспитание своей матери. Чингисхан вменил ему в обязанность «наказывать воров и опровергать ложь», а также вести записи о своих решениях, которые должны были заноситься на белую бумагу в специальные книги в переплете синего цвета, цвета Вечно Синего Неба. Такая четкая ассоциация между искусством письма и соблюдением закона в системе управления, которую создал Чингисхан, выражается в монгольском слове, которое обозначает книгу и происходит от греческого «nomos», что значит «закон». В мире монголов тринадцатого столетия записанное слово и закон значили одно и то же.

Пытаясь укрепить верность и сплоченность своего государства, Чингисхан восстановил древнюю традицию набора заложников. Он потребовал, чтобы каждый из командиров минганов и туменов прислал своих сыновей и их лучших друзей лично к нему. Из них он организовал личный минган. Вместо того чтобы угрожать смертью заложников в случае неверности чиновника, Чингисхан использовал куда более мудрую стратегию. Чингисхан воспитывал из своих заложников хороших администраторов и руководителей и держал их наготове, чтобы при необходимости заменить ими провинившегося подчиненного. Угроза такого смещения действовала намного более эффективно, чем угроза убить взятых в заложники родственников. Таким образом, Чингисхан изменил статус заложников, сделав их необходимой частью государственной системы, которая давала практически каждой семье непосредственный доступ к ханскому двору.

Чингисхан разделил этот элитный отряд на дневной дозор и ночной дозор. Как следует из названия, они отвечали за круглосуточную охрану хана и его лагеря, но они были не просто телохранителями. Именно они осуществляли контроль над юношами и девушками, которые работали в лагере, они организовывали пастухов и их стада, они следили за перемещением лагеря вместе со всем оружием и государственными регалиями — знаменами, пиками и барабанами. Они наблюдали за тем, как готовится пища и проводится забой скота, а также справедливо распределяли мясо и молочные продукты между людьми. Дозоры помогали организовывать собрания суда, приводить в исполнение приговоры и вообще поддерживать законность и порядок. Поскольку они контролировали входы и выходы из ханских шатров, они и составляли костяк имперской администрации.

Все члены личного отряда Чингисхана имели звание старших братьев по отношению к остальным девяти туменам, и, таким образом, они могли отдавать приказы любому из них. В отличие от других армий, где каждый солдат имел чин, в монгольском войске чин давался всему подразделению. Рядовой воин тумена Чингисхана был выше по чину предводителя других туменов. Точно также внутри туменов любой воин из отряда командира имел высший чин, чем предводитель остальных девяти минганов.

Чтобы организовать быструю передачу приказов и сообщений, Чингисхан создал особую систему гонцов, которых называли «посланниками стрел». Армия поставляла самих гонцов, а мирное население обеспечивало для них станции. Эта почтовая служба считалась такой же важной, как и армия, поэтому монголам было разрешено служить в ней на тех же основаниях, что и в войсках. В зависимости от ландшафта станции располагались примерно на расстоянии двадцати миль друг от друга, и для обеспечения каждой из них требовались усилия около 25 семей. Хотя такие почтовые станции были открыты для всеобщего использования, их общее число оставалось государственной тайной, и поэтому информация о нем до нас не дошла. Некоторое представление о ее протяженности мы можем получить по данным XVIII в., когда эта система еще работала: для того, чтобы пересечь всю Монголию от Алтая до Великой Китайской Стены требовалось двадцать шесть таких станций.

Чингисхан использовал также широкий спектр различных систем для передачи сообщений на близкие расстояния, таких как факелы, свистящие стрелы, дымовые сигналы, сигнальные костры и флаги. Они находили применение для практически мгновенной передачи команд в бою, на охоте или в походе. Скотоводы степи давно разработали сложный язык жестов, которые подавались руками, когда адресат сообщения уже давно выехал за пределы слышимости. Чингисхан использовал ее для координирования действий различных отрядов в бою.

Мир и процветание принесли Чингисхану свои проблемы. Шесть лет мира вызвали на свет многочисленные интриги и мелкие соперничества, которые угрожали свести на нет все усилия Чингисхана по объединению племен. Чем большую власть он обретал, тем больше конфликтов возникало среди его ближайших приверженцев, а особенно внутри его семьи, члены которой считали, что они имеют право на большую долю богатств и власти, чем союзники хана из других родов. В совете Чингисхана, в который входили его мудрейшие советники, почти не были представлены его родственники. Свою мать он отослал жить отдельно вместе с ее младшим сыном Тэмуге, который согласно обычаю получил звание Отчигин, что значит Князь Очага, и обязан был заботится о своих родителях в старости.

Хотя армия была верна хану, порядок в его семье был наведен, а старых аристократов больше не осталось, новые трудности возникли из-за шамана Чингисхана Тэб Тэнгери. Он снова и снова провозглашал, что Вечно Синее Небо благоволит к Чингисхану и сделает его владыкой мира. Он истолковывал сны и всяческие знаки таким образом, чтобы подчеркнуть удачу хана и его важность. Чингисхан использовал не только сверхъестественную власть, которой обладал Тэб Тэнгери, но и его практические способности. Он назначил его надсмотрщиком во владениях Оэлун и Тэмуге Отчигина. Тэб Тэнгери использовал свое положение, чтобы обогатиться самому и составить состояние своим шести братьям, вместе с которыми он создал влиятельную коалицию. Благодаря его магической силе он сумел завоевать такую поддержку со стороны монголов, с которой могла сравниться только их любовь и уважение к самому Чингисхану.

Как-то раз все семь братьев собрались вместе и избили брата Чингисхана Хасара. Потом Хасар пришел в гэр Чингисхана, пал на колени и попросил брата помочь ему. Чингисхан никогда не доверял своей семье и поэтому стал укорять брата и с издевкой спросил, как же так получилось, что Хасар, который долгие годы считался самым сильным человеком племени, не смог справиться с нападавшими. Согласно «Сокровенному сказанию» Хасар даже расплакался от стыда. Он выскочил вон из гэра и в гневе, страхе и от унижения не разговаривал с Чингисханом еще три дня.

Расхрабрившись после победы, одержанной над Хасаром, Тэб Тэнгери сообщил Чингисхану, что он видел сон, в котором Чингисхан правил всей империей, но в другом сне он видел на его месте Хасара. Он советовал Чингисхану немедленно принять меры против своего брата, чтобы устранить угрозу центральной власти. Тот немедленно приказал взять Хасара под арест и лишил его власти над воинами его отряда.

Мать Чингисхана, которая жила в одном дне езды от двора хана со своим младшим сыном, но она приехала, как только услышала о происшедшем. Она уже давно возмущалась тем, какую власть приобрел над ней Тэб Тэнгери, как надсмотрщик ее владений, а узнав о ссоре, которую он вызвал между ее сыновьями, он пришла в ярость. Несмотря на поздний час Оэлун впрягла своего белого верблюда в черную повозку и всю ночь ехала, чтобы на рассвете попасть в лагерь своего сына.

Согласно «Сокровенному сказанию» Чингисхан остолбенел от удивления, когда его мать влетела в его гэр, развязала Хасара, надела ему на голову шапку и помогла ему завязать пояс. Придя в еще больший гнев, она села на пол, распахнула полы своего одеяния и обнажила ссохшиеся морщинистые груди, которые, согласно «Сказанию», так износились от выкармливания пятерых детей, что несмотря на то, что она держала их руками, касались ее колен.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.