КАПРИЗ КАТЕРИНЫ

КАПРИЗ КАТЕРИНЫ

Пётр II после коронации надолго остался в Москве — чуть не на два года. Долгорукие жили то у себя на Знаменке, то в усадьбе Горенки. В Горенках гостей встречали два льва у входа. Такие львы — особая гордость знатных семейств: охраняющие, сберегающие, пугающие и при этом улыбающиеся! В них было что-то детское, наивное, домашнее.

Однажды княжна Катерина заявила: «Хочу побывать в нашей старой усадьбе, в Глинках». Уговорила дядю Сергея поехать вместе — благо не столь далеко. Глинки год назад были проданы графу Брюсу, который прежде оглядел местность, изучил строение тамошней земли — воду, растения, травы, ползучих гадов и кое-что ещё, неведомое ни прежним хозяевам, ни окрестным помещикам.

Брюс был рудознатцем, то есть умел по внешним признакам, приметам угадывать залегание полезных и неполезных ископаемых и даже прошедшую историю местности.

А Катерина пожелала посетить Глинки, ибо там проходило её детство.

Лошади въехали в усадьбу, гости глянули вокруг — усадьбу не узнать. На барском доме возвышалась обсерватория, подобная той, что на Сухаревой его башне; новые строения, расширились конюшня, псарня. Брюс славился умением не только приобретать лошадей, но и лечить их, и даже принимать роды. Князь и Катерина с любопытством оглядывали всё.

Весело было в детские годы в Глинках! — ребятишки, княжеские и дворовые, бегали взапуски, играли в прятки, вечерами садились у костра и пели хохлацкие песни, в Масленицу катались на санях, на качелях. Но ничего не было лучшего, чем театральные сценки и французские танцы в барском усадебном доме.

Славилась среди них Палашка, служанка Катерины, — так умела крутиться, такие выкрутасы устраивала, что гости кричали: «Фору! Фору!» Тоненькая как былинка и быстрая как ручеёк.

А потом с ней вышла худая история: влюбилась в конюха Миколу, да так, что вечерами её и не найти, — то ли в конюшне, то ли в парке. Княгиня Прасковья сердилась, отсылала её на скотный двор, в дальние покосы.

Догадались, что та беременная, устроитель театра первым заметил что-то неладное. Кто же будет теперь потешать гостей? И приказали одной бабке-знахарке сделать так, чтобы стала девка опять «пустая», могла танцевать. Конюха Миколу куда-то спровадили. Палашка спала с лица, у неё появилась какая-то кривоватая улыбка.

Когда продавали имение, Долгорукий разрешил слугам, кто хочет, оставаться в Глинках, — Палашка пожелала остаться. Брюс и жена его Маргарита приветили её, и Пелагея оказалась не только хорошей танцоркой, но и толковой, сообразительной, на всякое дело годной. Новый хозяин вызывал у неё страх и трепет, но она всему училась: у бабки знахарству и травам, у Брюса в домике его алхимическом подавала склянки. И ничего не забывала: ни кудрявого своего конюха Николая, ни молодой княжны Катерины. Если бы можно было ей отомстить! И за Миколу, и за убитого младенца!..

Брюс показал княжне недостроенный свой дом, наверху — обсерватория. «Приезжайте на будущий год, всё покажу, подивитесь». Они прогуливались по парку, граф увлекал её рассказами о том, что здесь будет через год… Говорил умно, заманчиво, Катерина слушала со вниманием.

И тут вдруг на дорожке возле церкви Катерина увидела её, служанку Палашку. Вот удача! С тех пор у княжны не было такой ловкой служанки — надо забрать, выкупить её у Брюса. Однако Палашка буркнула: «Здравия желаю, ваше высочество!» — и не останавливаясь побежала дальше.

Какая-то странная кривоватая ухмылка мелькнула на её лице. Что делать? Брюс не желал расставаться со служанкой.

— Господин граф, а ежели отец мой обменяет Палашку на лучшего коня своего? — спросила она.

Но он покачал головой и добавил:

— Потом, может быть, потом.

Между тем уже темнело, и князь Сергей Григорьевич торопил племянницу: поглядела — и хватит. «Не капризничай, племянница. Едем!» И Катерина так и осталась со своим капризом.

Только не из тех людей была Катерина, что прощаются со своими желаниями. Миновало два месяца (царский двор жил в Петербурге) — и она снова уговорила дядю ехать в Глинки, а у отца выпросила лучшую лошадь для Брюса.

На этот раз господский дом предстал ей во всей красе. Зеркальный пруд, густые, особенного, синеватого цвета ели… Дом показался выше, чем прежде.

— А-а, — догадалась княжна, — это как на Сухаревке у него, в башне, обсерватория. Для наблюдения за звёздами… Глянь, дядя! Тут пруд — и с той стороны тоже пруд, а домов-то, домов!..

У ворот забегали слуги, торопясь уведомить хозяина о прибытии важных гостей, — одна коляска чего стоит! Верх кожаный, кони в серебряной упряжи, старик в шитом серебром камзоле, а девица — ну что тебе царица.

Яков Вилимович отошёл от государственных дел, хотя знал всё, что происходит у царя. Теперь он любил удивлять соседей, гостей званых и незваных.

Ни дядя, ни Катерина не знали о чудачествах Брюса, и он, похоже, поскучнев, предложил уставшему князю посетить гостевой домик и отдохнуть там. Князь удалился, а Катерина повела светский разговор, намереваясь, во-первых, вновь прибегнуть к гаданию прорицателя, во-вторых, выманить у него служанку Пелагею, обменяв на лучшего коня батюшки.

Обходя графский дом, Катерина поразилась маскам, украшавшим стены между вторым и третьим этажами. Что это? Чёрт? Козёл? Дьявол? Вдобавок они чередовались с женскими ликами. Хозяин наконец снова разговорился:

— Покинув наши столицы, решил я — для памяти о тамошних нравах — украсить стены этими масками, дабы отпугивать чертей, интриганов и недругов. Видите рога, ослиные уши?.. Старинные европейские маски.

У входа в дом она заметила иные две маски — одна улыбалась, а другая явно насмехалась. Но спросить не решилась: показалось, что это сам Брюс. Ну и кудесник этот граф!.. Про дом сказал ещё, что стоит он так, что над ним горит Полярная звезда. Катерина мало что понимала в астрономии и спросила:

— А отчего в парке деревья повалены, лежат на земле?

— Оттого это, медхен, что деревья задумал я так расставить, чтобы образовали они слово «Briis». Звёздам чтоб было видно.

Почему-то она заговорила о Меншикове, мол, как мог царь сделать из бывшего сапожника или пирожника героя войны и властителя? Разве не доступно сие лишь аристократическим фамилиям?

— Ах, юнге фрау, простите, фрейлейн! В Меншикове было чутьё — он руками пищу не брал, за столом не сморкался, как другие… Свинства русского не терпел.

— Отчего же уж свинства? — кокетливо повернулась княжна. — Не все такие.

— Да оттого, что так было! Пришлось Петру Алексеевичу на ассамблеях вывешивать объявления, и какие! Приходить на ассамблеи «мыту и бриту старательно, голодну наполовину» и яства употреблять умеренно. А о женском поле было написано: «на прелести дамские взирать не с открытой жадностью и руками действовать остерегаться… Пьяну быть тоже умеренно». К тому же у Меншикова была удивительно счастливая физиономия, он вселял в царя радость.

Они поднялись на второй этаж. Катерина поддерживала подол своей юбки, а думала об одном: когда предсказатель погадает ей? Должна же она решить: остаться ли с красавчиком Миллюзимо — или послушать отца и отдаться уму, а не сердцу?

Одна комната являла собой библиотеку, и какую! Множество книг с нерусскими названиями, с дорогими кожаными переплётами покрывали стены. Она прочитала лишь два — Гюйгенс «Происхождение видов и сущностей» и народная легенда о Фаусте. На столе стояли глобус и какие-то таинственные приборы.

Брюс повёл гостью в круглую залу. На стене выделялся крупный барельеф на лазурном фоне. Княжна не без труда разглядела в центре птицу с распростёртыми крылами, некую раковину и, кажется, рыбу…

Как сказал граф, сие означает рождение жизни на Земле: в центре птица, вокруг — волны света, внизу — рыба. А от клюва птицы идёт в стену что-то вроде отверстия, но куда оно ведёт?

— Это, Катеринушка, вещая птица. И когда бывают особенные лунные дни, в определённой фазе, вещает та птица умные слова. Как Дельфийский оракул.

— Что такое Дельфийский оракул?

— А это, гуте медхен, в Древней Греции такое место… Город Дельфы… и храм… Туда могли войти только жрецы и жрицы-пифии, которые говорили пророчества приезжавшим отовсюду людям… Оракул… — тут Брюс остановился, хитро подмигнул княжне и продолжил: — Слов было не разобрать, так как под храмом бурлила вода, подъём случался из-за перепадов в высоте… Быть может, из расщелин поднимались ядовитые испарения… Каждый как хотел — так и понимал пророчества.

«Уж не похоже ли это на его, Брюсовы, предсказания?» — подумала Катерина.

Яков Вилимович дунул на шандал, оставив лишь одну горящую свечу, а сам удалился. В полутьме обозначился чёрный глобус со светящимися дырочками — то был небесный свод? Неужели княжна услышит оракула? Ей становилось не по себе, однако она умела преодолевать страхи…

Послышался глухой и низкий голос, точно вещала та птица с распростёртыми крылами:

— Отцы владеют детьми… Не знают, что в мире царят страсть и власть… Что выше тех страстей — ум и знание. Любовь к знаниям освещает путь. И ещё — негасимая сила любви… Чаша Грааля — источник знаний. Она же цель опытов и экспериментов… В мире тысячи веществ, только надо найти путь их соединения, что с чем надо связать, чтобы образовать золото…

«Чему отдать предпочтение? — Катерина думала о своём. — Красавчику Миллюзимо или императору?.. Остаться в Горенках или бежать за австрийцем? Что нагадал Брюс в прошлый раз там, в Летнем саду?.. Тогда были красивые слова, что-то вроде: ветры небес танцуют меж вами… Меж мной и Миллюзимо?..» Ах, она уже позабыла!

…Полная трепета, спускалась Катерина по лестнице со второго этажа.

Брюс молчал, загадочно глядя на княжну, словно читая её мысли. Показал два соседних домика: в одном он пишет, спит, работает, в другом делает опыты по алхимии, а вон тот, кирпичный, — обитель его супруги Маргариты Мантейфель. Каждый из них живёт в своём доме и своей жизнью.

— Так что же, значит, любовь умерла?

— Разум — альфа и омега, без него мы — насекомые…

Катерина задумалась: значит, не следует ждать Миллюзимо? Батюшка давно твердит: «Не знаешь ты своего счастья, Катерина, ежели ум есть (а он у тебя есть), судьбу и нашу и свою порешиш».

Теперь можно было завести речь и о Пелагее. С дядиной помощью. Встретились они возле конюшни — у Брюса было не менее двадцати лошадей, конюшня великая. Сделка состоялась: Брюс отдал Пелагею в обмен на самого резвого коня (знала бы княжна, какую мрачную роль в её жизни сыграет эта девка!).

С мрачным лицом шла Пелагея к карете. Что поделаешь? Она не забыла того, что устроила Катерина, как разлучили её с Миколой…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.