Глава 9 Эрос

Глава 9

Эрос

Полная решимости вернуть обратно непостоянного Антония и привлечь его к борьбе за свое дело и дело своего сына, Клеопатра отбыла из Александрии, и, пройдя между Кипром и побережьем Сирии, однажды утром ее корабли вошли в устье реки Кидн в Киликии и стали подниматься вверх по течению к городу Тарсу, расположенному на берегах этой реки в тени лесистых склонов Таврских гор. Этот город был знаменит своей морской торговлей и школой ораторского искусства. Корабли Тарса славились с древних времен; на этих судах преподаватели риторики путешествовали повсюду, неся методы своей alma mater (то есть школы) всему миру. Юлия Цезаря и Катона можно назвать учениками этой школы, и они уже сыграли свою роль на предыдущих страницах; а теперь Антоний, первый римлянин того времени, почтил Тарс своим присутствием. Город располагался в нескольких милях от моря, и только тогда, когда день близился к закату, его здания и оживленные причалы на фоне горных склонов предстали перед взорами египтян. Пока флот плыл вверх по реке, окрестные жители толпились на берегах и наблюдали за его величественным продвижением. Возбуждение еще возросло, когда стало видно, что судно царицы оснащено и украшено с неумеренной пышностью. У города река расширялась, превращаясь в тихое озеро, и здесь, на рейде, где стояли знаменитые на весь мир торговые суда, должны были встать на якорь корабли Клеопатры, а на причалах и набережных столпились городские жители, которые собрались, чтобы своими глазами увидеть прибытие царицы (к настоящему времени река Терсус-Чай, в античные времена Кидн, сильно обмелела. – Ред.).

Узнав о ее приближении, Антоний сел на место судьи на рыночной площади, ожидая, что она немедленно сойдет на берег и явится выразить ему свое почтение. Но Клеопатра не собиралась играть роль, которая могла быть истолкована как роль вассала или просителя, и поэтому она осталась на борту своего судна на некотором расстоянии от берега, словно не торопясь встретиться с Антонием.

Тем временем стали распространяться слухи о великолепии судов царицы; говорили, что на них идут приготовления к приему триумвира. Толпы людей вокруг суда на рыночной площади после этого поспешили присоединиться к толпе на причалах, и вскоре Антоний остался один со своей свитой. Он сидел какое-то время в ожидании, пока, потеряв терпение, не послал гонца к царице с приглашением поужинать вместе с ним. На это она ответила просьбой привести с собой римских и местных магнатов на ужин к ней, и Антоний, не желая препираться со старой знакомой, сразу же принял это приглашение. Поэтому в сумерках Клеопатра приказала, чтобы ее судно подошло к городу и встало на якорь у многолюдного причала, где его уже ждал Антоний, чтобы взойти на борт. И крепкий римлянин, всегда любивший театральные представления, вероятно, получил сильные впечатления от зрелища более волнующего, чем любое из тех, что он видел раньше.

По воде, на которой отражались последние отсветы заходящего солнца, царский корабль несли к берегу ряды весел с серебряной окантовкой; огромные пурпурные паруса лениво висели в неподвижном вечернем воздухе. Судно управлялось при помощи рулевого весла, за которым стояли на корме двое кормчих под навесом в форме огромной слоновьей головы из сверкающего золота, хобот которой был задран вверх. Вокруг рулевых стояли несколько прекрасных рабынь в нарядах морских нимф и граций; рядом с ними оркестр музыкантов играл на флейтах, трубах и арфах мелодию, в такт которой, казалось, медленно движутся весла. Сама Клеопатра, одетая в свободно ниспадающий переливающийся наряд богини Венеры, возлежала под навесом, осыпанным золотом; при этом мальчики в костюмах купидонов стояли по обеим сторонам ее ложа, обмахивая ее опахалами из разноцветных страусовых перьев. Перед царским балдахином на изящных подставках стояли медные курильницы, источавшие ароматные облака специально приготовленного египетского ладана, чудесный аромат которого ветер донес до берега прежде, чем судно встало на якорь.

Наконец, когда дневной свет начал меркнуть, царский корабль встал на стоянку у запруженного людьми причала, и Антоний ступил на борт, а следом за ним туда взошли его старшие военачальники и местные знаменитости Тарса. Встреча Антония с царицей была, по-видимому, чрезвычайно сердечной, так как манера ее появления, вероятно, сделала какие-либо упреки в ее адрес в тот момент невозможными. К тому же великолепие места их встречи, очарование сумерек, манящая красота Клеопатры, нежность звуков музыки, смешивающихся с плеском воды, аромат ладана и бесценных духов, вероятно, всколыхнули воображение Антония и вытеснили из головы все мысли об упреках. Ему никак не представлялась возможность серьезно поговорить с Клеопатрой, так как всех повели в пиршественную залу, где был накрыт великолепнейший ужин. Двенадцать тройных диванов с подушками, покрытых вышивками, были расставлены по всей комнате; перед каждым стоял стол, на котором были расставлены золотые блюда, инкрустированные драгоценными камнями, и кубки для питья изящной работы. Стены пиршественной залы были увешаны вышивками из пурпурных и золотых нитей, а пол был устлан цветами. Антоний не мог удержаться от восклицания при виде великолепия этого пира, на что Клеопатра заметила, что тут не о чем говорить. И тогда она сделала Антонию подарок – подарила ему все, что было на пиру: блюда, кубки, кушетки, вышивки и все прочее, что было в зале. Вновь вернувшиеся на палубу гости были в приподнятом настроении; они стали еще более восприимчивыми, попробовав египетского вина. К их удивлению, они обнаружили, что стоят под изумительным калейдоскопом светильников, которые в форме квадратов и кругов свисали с множества ветвей, переплетенных над их головами. И в такой почти волшебной обстановке они наслаждались живительным обществом обворожительной молодой царицы до тех пор, пока не опустели кувшины с вином и не догорели светильники.

С берега пирующие, двигающиеся взад и вперед среди этой галактики огней под веселые мелодии оркестра, наверное, казались актерами какого-нибудь божественного спектакля. Все открыто говорили – будто это так и было на самом деле, – что Венера сошла на землю, чтобы отпраздновать с Дионисом (Антонием) благоденствие Азии. Клеопатру, как мы уже видели, отождествляли с Венерой, когда она жила в Риме, а в Египте ее всегда обожествляли. Таким образом, облик, в котором она предстала в Тарсе, не был выбран ею нарочно, как это обычно считается, с целью создать прелестную картину. На самом деле ее желанием было, чтобы ее приняли как богиню, чтобы Антоний мог увидеть в ней божественную царицу Египта, которую сам Цезарь принимал и почитал как воплощение Венеры. Следует помнить, что в то время люди были склонны отождествлять известных людей с популярными божествами. Дочь Октавиана Юлию жители некоторых городов точно так же отождествляли с Венерой Генетрикс. Мы видели, как Цезаря называли Фавном, а Антония – Дионисом (Бахусом); и стоит вспомнить, как в Листре Павла и Варнаву приветствовали как Зевса (Юпитера) и Гермеса (Меркурия) (Деян., 14: 6–13; однако затем по наущению иудеев забили Павла камнями почти до смерти «и вытащили за город, почитая его умершим» [Деян., 14: 19]. Павел вспоминает о страданиях в Листре во Втором послании к Тимофею [2 Тим., 3: 11]. – Ред.). Во многих известных случаях, вроде этих, люди действительно верили в это тождество; и хотя некоторые раздумья, вероятно, ограничивали длительность такой веры, в то время, казалось, не было причин для сомнений в том, что эти божества оказались на земле. Толпы людей, которые стояли на берегах реки Кидн в тот вечер, вероятно, действительно поверили в то, что они видят, как известная богиня, олицетворением которой являлась Клеопатра, развлекается с воплощением ими любимого бога.

Антоний пригласил Клеопатру отужинать с ним на следующий день, но царица, видимо, снова убедила его прийти вместе со своей свитой на ее пир. Это второе пиршество было настолько великолепнее, чем первое, что, по словам Плутарха, уже описанный прием по сравнению с ним был достоин презрения. Когда гости уходили, Клеопатра не только подарила каждому диван, на котором каждый из них возлежал, и кубки, стоявшие перед ним на столе, а самым главным гостям паланкины вместе с рабами-носильщиками и мальчиками-эфиопами, чтобы нести перед ними факелы. Менее значительным гостям она предоставила лошадей в золотой сбруе и попросила их оставить скакунов себе на память об этом пире.

На следующий вечер Клеопатра наконец соблаговолила отобедать с Антонием, который истощил все ресурсы Тарса в своем желании организовать пир, который по пышности оказался бы равным приемам царицы. Но это ему не удалось, и он первым пошутил насчет своего неуспеха и бедности своей фантазии. Приемы царицы были отмечены тем блеском общения и атмосферой утонченности, которые в былые годы так привлекали великого диктатора; а обед Антония, наоборот, был примечателен грубостью ума и тем, что Плутарх называет деревенской неповоротливостью. Однако Клеопатра оказалась на высоте и быстро изменила свое поведение, чтобы оно подходило к манерам дородного хозяина дома. «Поняв, что его шутки грубоваты, пошлы и присущи скорее солдатам, нежели придворным, она сразу же восприняла эту манеру, не демонстрируя никакого отвращения или холодности». Таким образом, Клеопатре вскоре удалось очаровать этого всесильного римлянина и сделать его своим самым преданным другом и союзником. Было что-то неотразимое и волнующее в ее присутствии; ведь утонченность, живость характера и очарование голоса Клеопатры усиливались тем, как она рассуждала на различные темы, возникавшие в ходе разговора. Антоний послал за ней, чтобы осудить за предполагаемое пренебрежение его интересами, но ему быстро дали понять, что это он сам, а не царица отклонился от того курса, о котором они ранее договорились в Риме. Это Антоний, заключив союз с Октавианом, бросил то, что, по мнению царицы, было истинным делом Цезаря. С другой стороны, царица имела возможность продемонстрировать, что она не послала помощь триумвирату просто потому, что не могла решить, каким образом благополучию ее сына, маленького Цезаря, будет способствовать этот поступок. Под чарами ее обаяния Антоний, который при жизни диктатора не позволял себе сердцем принять всю силу ее очарования, теперь стал легкой жертвой ее стратегии и заявил, что готов во всем выполнять ее желания.

На четвертый вечер своего визита в Тарс Клеопатра развлекала римлян на еще одном пиру, и по этому поводу она приказала усыпать пол в пиршественном зале розами высотой в полметра. Цветы образовали сплошной ковер благодаря сеткам, которые были натянуты над ними и прикреплены к стенам, а гости шли к своим ложам по ароматному ковру из такого количества цветов, которое – для одной только комнаты – стоило очень немало.

С таким непомерным расточительством прошло несколько следующих дней. Царица прилагала все возможные усилия, чтобы продемонстрировать Антонию свое богатство и власть и получить его согласие на тот или иной союз между ними, который будет направлен против Октавиана. Теперь единственным желанием Клеопатры было добиться разрыва между этими двумя лидерами, натравить их друг на друга, а затем, предоставив Антонию свою помощь, добиться свержения Октавиана, племянника Цезаря, и обеспечить победу Цезариону, сыну Цезаря. Для этой цели было, безусловно, необходимо показать величину ее богатства и безграничность ресурсов Египта. Поэтому Клеопатра, видимо, проявила легкое пренебрежение к усилиям римского полководца развлечь ее, и на его пирах она, похоже, сумела передать ему тревожное ощущение того, что она насмешливо относится к его неудачным попыткам продемонстрировать величие и роскошь.

Ее отношение заставило Антония почувствовать какую-то неловкость, и наконец он, по-видимому, задал царице прямой вопрос: что еще можно сделать, чтобы усилить великолепие его стола? В ходе последовавшей за этим беседы Антоний, видимо, рассказал ей, сколько стоило ему увеселение такого рода, на что она ответила, что она сама может легко потратить сумму равную нескольким сотням тысяч сестерциев (или нескольким тысячам золотых ауреусов. – Ред.) на один прием пищи. Антоний немедленно отверг это, заявив, что это просто невозможно. И после этого царица предложила ему пари на то, что она сделает это на следующий день. Пари было принято, и в свидетели был приглашен некий Планк. Антоний, по-видимому, не помнил, что в былые времена Клодий, сын автора комедий Эзопа, имел обыкновение примешивать к своей пище растворенные жемчужины, так что такие трапезы стоили, наверное, огромных денег, иначе он понял бы, что Клеопатра намеревается применить какую-нибудь такую уловку, чтобы выиграть пари, и Антоний, возможно, удержал бы ее.

На следующий день римлянин ожидал пиршества с некоторым волнением; и, наверное, он почувствовал одновременно и ликование, и разочарование при виде стола, не сильно отличающегося от обычного. В конце трапезы он вместе с Планком подсчитал расходы на различные блюда и оценил стоимость золотых тарелок и кубков. Затем он повернулся к царице и сказал ей, что общая сумма даже близко не подошла к цифре, названной в пари.

«Подожди, – сказала Клеопатра. – Это только начало. Теперь я попробую потратить оговоренную сумму на себя».

Прислужникам-рабам был дан сигнал, и они принесли ей столик, на котором стояла одна-единственная чаша с небольшим количеством уксуса. В тот момент на Клеопатре были надеты серьги с двумя огромными жемчужинами, каждая из которых стоила больше половины суммы, заявленной в пари. Одну из жемчужин она быстро вынула и бросила в уксус, где та вскоре и растворилась. Затем уксус и сотни тысяч сестерциев полились по царскому горлу; она приготовилась уничтожить и вторую жемчужину таким же способом, но вмешался Планк и объявил, что Клеопатра выиграла пари, а в это время Антоний, надо думать, не без уныния размышлял о женских уловках.

Широко распространено мнение, что расточительность царицы следует отнести к ее тщеславному желанию произвести впечатление на Антония своим личным богатством. Но, как мы уже видели, безусловно, для ее действий была веская политическая причина, и не стоит строить предположения о том, что Клеопатрой руководило тщеславие. На самом деле демонстрация ее богатства никогда не была показной, как можно понять со слов греческих авторов, чьи произведения предполагают, что они приписывали ей хвастливое расточительство в финансовых вопросах, которое можно было назвать лишь дурными манерами. Скорее кажется, что приведенные здесь примеры расточительности египетской царицы внешне характеризуются искусной демонстрацией неподдельной простоты и непосредственности, чем-то вроде дерзости, от которой захватывает дух, тогда как, по сути, они носили в значительной степени политический и спекулятивный характер.

Для читателя очень важно понять положение Клеопатры в это время и освободить свой разум от общепринятых взглядов на союз Клеопатры с Антонием. И поэтому я должен повторить, что в Тарсе желанием Клеопатры было возбудить интерес Антония к возможностям Египта в качестве базы для совершения попытки захватить власть в Риме. Она хотела, как я уже сказал, руководить Антонием, заставить его поверить в безграничные богатства, которые могут приплыть по Нилу прямо в его сундуки, если он возглавит армию, чтобы заявить права на трон для нее как жены Цезаря и для ее сына, плоти и крови Цезаря. Перед Клеопатрой был человек, который мог завоевать для нее империю, которую она потеряла из-за преждевременной смерти великого диктатора. Необходимо было заставить Антония понять преимущества партнерских отношений с ней, и поэтому Клеопатре было нужно показать ему несказанные богатства, которыми она располагала. В действиях египетской царицы не было ни особого тщеславия, ни настоящего мотовства; она играла по-крупному, и ставки были высоки. Несколько золотых кубков, одна-две растворенные жемчужины не были чрезмерной ценой за горячую поддержку Антония. Ее сын Цезарион был слишком мал, чтобы сражаться самостоятельно, а она сама не могла встать во главе армии. Поэтому Клеопатре была нужна защита Антония, и не было более надежного способа привлечь на свою сторону его симпатии, чем показать беспредельные богатства, которые она могла бы привлечь для его поддержки. Пусть Антоний на деле увидит сокровища, которые имеются в ее распоряжении, и он, безусловно, не станет остерегаться предприятия, которое сделает друга, жену и сына Цезаря тремя владыками мира. Клеопатра покажет ему золото Нубии и Аксума, она обратит его внимание на великие торговые пути в Индию, она напомнит ему о выгодных возможностях, которые великий диктатор Цезарь видел в союзе с ней. Таким способом Клеопатра снова завоюет поддержку Антония, как, по ее мнению, она это уже сделала в Риме, и, таким образом, через Антония смогут, наконец, осуществиться честолюбивые замыслы Юлия Цезаря.

Но было один-два нерешенных вопроса, которые требовали немедленного внимания. Принцесса Арсиноя, которую провели по улицам Рима в день триумфа Цезаря и которая после этого была отпущена на свободу, теперь жила то ли в Милете, то ли в Эфесе, где нашла прибежище среди жрецов и жриц храма Артемиды. Верховный жрец сердечно обходился с ней и даже обращался к ней как к царице – факт, который предполагает, что он явно встал на сторону Арсинои в ее давней вражде с Клеопатрой. По-видимому, Арсиноя была бесстрашной и честолюбивой женщиной, которая всю свою недолгую жизнь безуспешно боролась за трон Египта; и теперь она, по-видимому, снова замышляла изгнать свою сестру точно так же, как это происходило в Александрийском дворце в те дни, когда управляющим ее двором был Ганимед.

Следует помнить, что Цезарь отдал трон Кипра Арсиное и ее брату, но, по-видимому, этот подарок не был санкционирован, хотя принцесса, несомненно, пыталась именовать себя царицей этого острова. Может быть, она пришла к какому-то соглашению с Кассием и Брутом, предложив им помощь в войне с Антонием, если они в свою очередь помогут ей в ее попытках получить египетский трон. И возможно, египетский наместник на Кипре Серапион был вовлечен в эту сделку и поэтому передал свой флот Кассию, как о том говорилось в предыдущей главе. Во всяком случае, теперь Клеопатра имела возможность получить согласие Антония на казнь и Арсинои, и Серапиона. Поэтому были посланы люди, которые получили приказ предать Арсиною смерти, и они, войдя в храм в то время, когда Арсиноя служила службу в святилище, убили ее на ступенях алтаря. Верховный жрец был, видимо, обвинен в участии в заговоре, и лишь с большим трудом жрецам удалось добиться для него помилования. Но Серапион не мог рассчитывать на снисхождение из-за того, что он сделал; его быстро схватили и убили.

Избавившись таким образом от серьезной угрозы своему трону, Клеопатра уговорила Антония помочь ей избавиться еще от одной причины ее сильной тревоги. Следует вспомнить, что, когда Цезарь разгромил египетскую армию в дельте Нила в марте 47 г. до н. э., молодой царь Птолемей XII утонул во время беспорядочного бегства, а его тело опознали по золотому нагруднику. Однако сейчас какой-то человек, который утверждал, что он не кто иной, как этот несчастный монарх, пытался найти себе сторонников и, возможно, вступил в переписку со своей предполагаемой сестрой Арсиноей. Претендент на трон в то время проживал в Финикии – факт, который наводит на мысль о том, что он также поддерживал связь с Серапионом, который в момент своего ареста путешествовал по этой стране. Поэтому Антоний дал согласие на арест и казнь этого псевдомонарха, и через несколько недель он был тихо отправлен на тот свет.

Историки склонны видеть в смертях этих трех заговорщиков пример жестокости и мстительности Клеопатры; их представляют в виде жертв ее неутолимого честолюбия, а убийство Арсинои называют самым черным пятном на темной репутации царицы. Но я не вижу, каким иным образом можно было устранить угрозу ее трону, если не выдворением интриганов с земной юдоли. Смерть Арсинои, как и смерть Томаса Бекета (ок. 1118–1170; английский политический и культурный деятель, ученый богослов. В 1155 г. был канцлером Англии при короле Генрихе II, с 1162 г. – архиепископом Кентерберийским. Боролся против вмешательства светской власти в дела церкви, по негласному приказу Генриха II был убит придворными рыцарями в Кентерберийском соборе. – Ред.), предстает в неприглядном свете, потому что она произошла на ступенях священного алтаря. Но если вспомнить период, в который произошли эти события, не следует слишком сурово осуждать казни, так как какой король или королева былых времен не убирали со своего пути, предав смерти, всех претендентов на свой трон?

Визит Клеопатры в Тарс длился, по-видимому, не более нескольких недель, но, когда египетская царица наконец возвратилась в Александрию, она, вероятно, почувствовала, что ее недолгое пребывание с Антонием снова подняло ее престиж на самую большую высоту. Клеопатра не только воспользовалась властью диктатора, чтобы стереть с лица земли двух своих соперников и их предполагаемого сообщника, не только вселила ужас перед своей властью в сердце могущественного верховного жреца храма Артемиды, который в далеком Эгейском море просто укрывал претендентку на египетский трон, но и на деле снова добилась полной поддержки Антония и получила от него обещание приехать к ней в Александрию, чтобы он получил возможность своими собственными глазами увидеть богатства, которые мог предложить Египет. Поэтому впервые после смерти Цезаря перспективы Клеопатры снова казались блестящими, и она, наверное, с легким сердцем снова отправилась в плавание по Средиземному морю к своему великолепному городу.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.