БИТВА ЗА ТИХИЙ ОКЕАН

БИТВА ЗА ТИХИЙ ОКЕАН

Многие военные эксперты и политики предрекали неизбежное поражение Японии, когда вся мощь американских и британских вооруженных сил в конечном итоге будет брошена на чашу весов; но японские военные лидеры, завороженные начальными успехами, планировали нанести целую серию молниеносных ударов, которые должны были парализовать или уничтожить силы союзников на всем Востоке. Адмирал Исороку Ямамото, главнокомандующий Объединенным флотом и человек, неутомимо работавший над созданием военно-морского флота Японии, признался премьер-министру принцу Фумимаро Коноэ: «Если вы скажете мне, что мы должны сражаться, то в течение первых шести месяцев войны против Соединенных Штатов и Англии я превзойду самого себя и обеспечу непрерывную цепь побед; но я также должен сказать вам: если война затянется на два или три года, то у меня нет уверенности в нашей конечной победе».

Адмирал оказался истинным пророком. Под прикрытием мощной морской авиации японцы захватили Филиппины, Малайю и Голландскую Ост-Индию. Благодаря своим прекрасно подготовленным пилотам, а также испытанным в боях самолетам (в особенности истребителям «Мицубиси»-Зеро) японцы быстро подавили противодействие флота союзников. За первые шесть месяцев военных действий одна только японская морская авиация потопила два авианосца, плавучую базу авианосцев, десять линкоров, четыре крейсера, десять эсминцев и подводную лодку. Тогда же были серьезно повреждены авианосцы и два крейсера. Кроме этого, потери от действий японского военно-морского флота составили четыре крейсера и пять эсминцев, а один авианосец получил серьезные разрушения от торпеды. По сравнению с этим уроном союзников потери японских кораблей были весьма незначительны. За период до середины мая 1942 года союзникам удалось потопить один японский авианосец, плавбазу морской авиации, минный заградитель, шесть эсминцев и восемь подводных лодок.

Однако потери в личном составе летчиков-ветеранов и экипажей кораблей оказались для японцев весьма существенными, а американская победа при Мидуэе (3— 6 июня 1942 года), когда были потоплены четыре японских авианосца с более чем 300 самолетов на борту, неожиданно склонила чаши весов в пользу союзников. С тех пор и до самого конца войны японские военно-морские силы терпели одно поражение за другим, а авианосные силы США постепенно завоевывали господство в воздухе. Свой вклад в победу вносили надводный и подводный флоты союзников. К концу войны от некогда могучего императорского флота Японии осталась лишь горстка потрепанного старья.

К 1940 году японский воин действовал на мировой сцене уже более полувека, но его характерные особенности были хорошо знакомы лишь немногим профессиональным военным США, точнее, только тем офицерам, которые дали себе груд углубиться в изучение природы людей, которые, по всей вероятности, рано или поздно должны были стать их противниками на поле брани. Те же самые офицеры отдавали себе отчет и в том, что лишь за несколько лет опыта войны в современных условиях Япония сумела создать мощные вооруженные силы. Китай стал обширным полигоном, а годы жестоких сражений выковали армию испытанных в боях ветеранов. Но для среднего американского солдата, как и для широкой публики, джапы [8] были всего лишь азиатами с выступающими вперед зубами и не особенно развитыми мозгами, которые при разговоре втягивают в себя с шипением воздух и не могут произносить звук «л». Избыток риса в рационе (или это происходило от недостатка витаминов?) приводил к какому-то дефициту в их организме, или вызывал астигматизм, или что-то еще, поэтому их летчики не могли хорошо летать, а может, оттого, что все они были узкоглазыми. Солдаты были небольшого роста, так что один американец с винтовкой мог нанизать троих таких на свой штык, словно охапку сена, если только сойдется с ними вплотную. А корабли у джапов — один смех, палубные надстройки вроде пагод, того и гляди перевернутся. А уж в хороший шторм, точно, не меньше половины перевернутся сами по себе. Самолеты же их делаются вроде бы из бамбука и обтягиваются шелком? Может, с них и можно бомбить китайцев, но наши штатские самолеты их точно разделают, как Бог черепаху!

Так что, когда японцы начали свою вторую войну с западной державой точно так же, как и первую, — с внезапного нападения на американский флот, который должен был быть готов к такому повороту событий, но на самом деле не был, — в стране сразу раздался всеобщий вопль «Так нечестно!». Действия японских пилотов и самолетов более чем ошеломили как военных, так и население США. Авторы книги «Зеро» писали:

«В течение многих лет японская армия и военно-морской флот скрывали от посторонних взоров свое вооружение и технику; на всеобщее обозрение выставлялись только устаревшие модели тяжелых орудий, боевых кораблей и самолетов. Другие же страны мира, по контрасту с нашей политикой, очевидно, старались запугать своих потенциальных противников, постоянно демонстрируя мощь своих вооруженных сил. Информация об истинном состоянии иностранных вооруженных сил была недоступна широкой общественности; пропагандисты не жалели сил, чтобы преуменьшить истинную мощь вооруженных сил других стран.

Приобретая по импорту большое число иностранных самолетов и вооружения, мы в Японии могли получить примерное представление о том, на что способны те или иные модели вооружения и на что они не способны. Держа свои самолеты и другое вооружение в пределах наших границ и подальше от любопытных глаз, мы заставили мир серьезно недооценивать вооруженную мощь наших военно-морских сил».

Безусловно, маневренность и мощное вооружение «Мицубиси»-Зеро стали для союзников такой же неприятной неожиданностью, как и эффективность японских ВВС в целом. Сколь широким явлением была эта недооценка японской воздушной мощи, на которой Япония основывала всю свою стратегию в войне на Тихом океане, можно видеть из опубликованной в сентябре 1941 года статьи в журнале «Авиация», в которой утверждалось, помимо прочего, что японские летчики в Китае показали летное мастерство ниже китайских и что, по заключению американских авиационных экспертов, основные модели военных самолетов Японии были либо уже устаревшими, либо устаревали. Спустя два месяца «устаревший» «Мицубиси»-Зеро полностью господствовал в небе над Тихим океаном.

Военные действия в Малайе и на Филиппинах показали, что японский солдат обладал и другими качествами, помимо отличной выучки и дисциплинированности. Они открыли в нем неизмеримые глубины жестокости, которую к этому времени уже в полной мере познали на себе корейцы и китайцы. К обычной бессердечности и презрению к человеческой жизни, свойственным уроженцам Востока, добавилась еще и свирепость расы, долгое время испытывавшей унижение как более низкой, а теперь осознавшей себя в завидной позиции «хозяина положения». Соединившись с представлением о том, что всякое сопротивление «имперскому пути» представляет собой «оскорбление величества», они подавляли его со всей жестокостью. Варварское отношение к захваченным сотрудникам дипломатических миссий замарало репутацию японского солдата и стало причиной ярой ненависти и ответных репрессий.

Офицеры и рядовые периода Второй мировой войны. Офицер справа облачен в тропический мундир и пробковый шлем. На голове у рядового справа — тропический вариант полевого кепи

Подобное поведение японского солдата стало неожиданностью для многих европейцев, еще помнивших их относительно гуманное отношение к пленным в войне 1904 года. По если бы они прочитали сообщение о потоплении парохода «Коушинг» в 1894 году и последовавшей затем бойне китайцев, пытавшихся спастись вплавь либо в спасательных лодках, или познакомились бы со свидетельскими описаниями массовых убийств китайских жителей Порт-Артура военными корреспондентами, то наверняка удивления не возникло бы. Фредерик Вильерс, известный английский военный корреспондент, писал: «Не только солдаты, но и вооруженные кули помогали в этой кровавой работе. (В японской армии кули — носильщики — служили в качестве рядовых солдат и использовались для переноски грузов и припасов как в китайско-японской, гак и в Русско-японской войнах.) <…> При каждом грузовом обозе можно было видеть самурая, облаченного в скромные одежды кули, но с длинной катаной, висящей на перевязи через плечо, аккуратно обмотанной грубой холстиной, чтобы не поцарапать лакированные ножны и защитить драгоценный клинок от пыли и ржавчины, делающего вид, что он помогает своим братьям более низкого положения толкать тележку. Если эти джентльмены не имели в данный момент возможности омочить свой закаленный клинок в крови китайца, они могли испробовать их древние лезвия на деревенских свиньях или собаках. Сердце сжималось от жалости, когда мы, проходя через маньчжурские деревни, видели много изуродованных свиней, порой с почти отсеченной головой, но все еще подававшими признаки жизни».

Бойня мирного населения продолжалась три дня, пока, как утверждалось, в городе не осталось около трех дюжин китайцев. Им было приказано закопать мертвые тела, а в качестве меры предосторожности голова каждого была обмотана бумажными полосками с надписью: «Этих людей не надо убивать».

Сообщения об этих зверствах вызвали мощную волну протеста в Европе, и, как можно предположить, те войска, которые сражались против русских, получили строгий приказ вести себя более прилично. Обращение же с китайцами показало, что японцы считали их низшими существами, с которыми вполне позволительно поступать именно так.

Японцы 1942 года как физически, гак и образом мышления мало чем отличались от крепких, невежественных, суеверных крестьян, которые составляли большую часть японских армий 1904—1905 годов. Несмотря на все возрастающий скептицизм среди более образованных горожан, большинство по-прежнему держалось веры в бога-императора и преклонялось перед его героическими предшественниками. Смерть в бою приносила почет и уважение их семьям, а их душе было в таком случае обеспечено почетное упокоение в храме Ясукуни [9], национальном воинском мемориале.

Для подобных верований необходимо обладать определенной долей наивности. Нетрудно представить себе реакцию группы американских морских пехотинцев, британских томми или австралийцев на приказы, издаваемые японским командованием для поднятия духа своих воинов подобные этому: «Для нанесения определенного урона войскам США… нижеописанные ритуалы должны проводиться во время утренней и вечерней поверки:

1. Закрыть глаза, сжать одну или обе кисти в кулаки, поднять их до уровня лба и прокричать «Chikusho!» («Проклятые животные!»). Тем самым будет подорван дух янки.

2. После этого командир подразделения прокричит «Yaruszo!» («Сделайте это!»), а все остальные хором должны ответить « Yarimasu!» («Мы сделаем это!»).

3. Наконец, командир подразделения должен обнажить меч, держа его в правой руке, и, приняв стойку «смирно», нанести удар врагу вертикально вниз между его лопаток, прокричав при этом «Sen nin Kiri!» («Убей тысячу человек!»)».

Подобные приказы нисколько не преуменьшают действенность веры или пропаганды религиозного типа. Если эта вера может быть соединена с дисциплиной, современным вооружением и способным командованием, то в результате может получиться воин, победить которого весьма трудно.

Американский сержант, который попал в плен и был принужден служить японцам в качестве водителя грузовика (он неплохо знал язык, чтобы объясняться на бытовом уровне), впоследствии вспоминал: «Японским солдатам внушено, что умереть за императора есть самая героическая судьба, которая может быть им суждена. Этим они заслужат почетное место в храме Ясукуни и получат повышение в звании на одну ступень. Но если сражение, в котором они погибают, очень крупное, то повышение в звании производится на две ступени (даже посмертно). Деревенские простаки все как один думают, что это чудесно, но некоторые из городских парней с хорошим образованием на это не попадаются. Но даже самые образованные верят, что если они сдадутся в плен или будут захвачены врагом, то никогда не смогут вернуться в Японию. Они говорили мне, что если сделают это, то соотечественники их убьют. Даже самые высокообразованные люди верят в этот принцип. И эта вера является одним из принципиальных факторов, которые и делают их такими сильными противниками. Страх перед телесным наказанием также во многом определяет их поведение в бою. Сам я оцениваю японца как третьеклассного солдата в отношении его соображения и способности самостоятельно думать. Мне довелось встретить очень мало японцев, которые оказались бы хорошими солдатами в любой армии, — таких было совсем немного».

Поведал он и о жестоком обращении с японскими рядовыми солдатами со стороны их командиров: «Подготовка, которую они получают в армии, является, наверное, самой жестокой из принятых во всех армиях. Она должна закалить солдат, так, по крайней мере, они утверждают. Один японец рассказал мне, что многие кончают жизнь почетным харакири во время учебною периода, потому что не могут вынести издевательств в обращении, которое практикуется в отношении их. Телесные наказания применяются весьма широко. Солдат должен стоять по стойке «смирно», когда старший по званию бьет или пинает его. Если от особенно сильного удара солдат упадет, то должен тут же подняться на ноги и принять стойку «смирно», после чего наказание продолжается. Я своими глазами видел, как этих японцев избивали до потери сознания, после чего их относили в казарму».

Вот еще одно свидетельство о характере японского солдата. В своей книге «Камикадзе» Ясуо Кувахара, вспоминая о периоде своей общевойсковой подготовки (в то время ему было пятнадцать лет), повествует об избиениях бейсбольными битами и кулаками до потери сознания; о насмешках и унижениях; об обращении столь жестоком, что девять человек покончили самоубийством в период его пребывания в учебной части. Столь жестокое обращение, по всей видимости, оправдывалось соображением: «Мне-куда-больнее-делать-это-чем-тебе-это-переносить». Кувахара пишет: «Для нас, как и для всех солдат учебных частей, малейшее нарушение, самое незначительное отступление от правил влекло за собой мучительное наказание. Я могу сказать только го, что этот тяжкий период беспощадной дисциплины и безжалостных наказаний начинался с самых первых часов нашего прибытия в часть и не прекращался ни на один день нашего пребывания в ней — период столь тяжелый, что некоторые не смогли его выдержать. Американским военнопленным, «жертвам жестокостей японцев», приходилось ничуть не хуже, чем нам. С некоторыми. надо признать, обращались даже менее жестоко».

Тот, кто помнит начальные поражения регулярной армии США в Корее в 1950 году, с пониманием отнесется к жесткой программе подготовки американских солдат. С другой стороны, существует предел — точка, после которой начинает действовать закон уменьшающихся результатов. Но где находится эта точка — вопрос спорный. Без сомнения, она непостоянна и может быть не одинаковой у разных людей и разных национальностей. Эксперты сходятся на том, что в японской армии ужесточение процесса обучения и подготовки превышало разумные нормы, результатом чего стало слепое послушание, лишавшее солдата какой-либо инициативы.

В приведенном ниже отрывке из разведывательной аналитической записки приводятся обобщенные личностные характеристики японского солдата:

«а) физически он вынослив и силен;

б) занимая подготовленную оборону, он обычно упорно защищается вплоть до конца (это не оправдалось в отдельных случаях);

в) он мужествен и храбр, в частности если рядом с ним его друзья или когда он обладает превосходством в позиции и огневой мощи;

г) благодаря хорошей подготовке он, как правило, чувствует себя в джунглях «как дома»;

д) его дисциплина обычно весьма высока (особенно дисциплина при ведении огня).

Его недостатки могут быть обобщены следующим образом:

а) он обычно склонен к панике, когда встречается с неожиданностью;

б) он не всегда проявляет стойкость во время сражения;

в) обычно его искусство стрельбы довольно невысоко;

г) при определенных обстоятельствах он страдает недостатком воображения; предоставленный самому себе, он становится тугодумом».

Японские военачальники часто проявляли негибкость мышления, выказывая неспособность или нежелание пересматривать свои планы в связи с переменой обстоятельств. Они также имели склонность к сверхосторожности, сочетая невнимательность в главном с излишней проработкой незначительных деталей. Около сорока лет тому назад Ян Гамильтон писал: «В тог день, когда они встретятся на поле брани с первоклассным генералом, эта страсть предусмотреть буквально все может уничтожить наших осторожных маленьких друзей». Именно сверхосторожность и страсть «предусмотреть буквально все» лишили японцев столь нужной им победы на острове Самар [10] в октябре 1944 года. Там адмирал Курита, находясь всего лишь в двух часах хода от своей цели (флот вторжения Макартура в гавани Лейте), прекратил погоню за потрепанной в бою базой авианосцев и направил свои корабли домой.

Но какими бы недостатками ни обладали его командиры, сам японский солдат показал себя весьма серьезным противником. После первых месяцев сражений на большинстве театров военных действий японская армия испытывала отчаянную нехватку продовольствия и вооружения, а также оставалась без необходимого прикрытия с воздуха. Несмотря на то что пропаганда всемерно раздувала победы японцев и многократно преувеличивала потери союзников, ближе к концу войны даже самые доверчивые понимали, что Япония близка к поражению. Лишь привычка выдавать желаемое за действительное и отказ усомниться в японском превосходстве поддерживали надежду. Заявления японского командования и сводки с фронтов полны сообщений о дюжинах потопленных американских кораблей и сотнях сбитых самолетов, тем не менее японские защитники островных крепостей все еще сутками пребывают под атаками с воздуха и обстрелом из корабельных орудий.

«Сегодня слышали сводку о результатах сражения, — читаем мы в одном из фронтовых дневников. — Тринадцать вражеских авианосцев и 30 других кораблей потоплено; 471 самолет сбит». Несколькими строчками ниже записано: «Ни один из самолетов не вернулся вчера с боевого вылета. Та вера в японские самолеты, которую я должен испытывать, слабеет». «Сегодня с раннего утра не прекращаются воздушные налеты… Наши самолеты все в укрытиях, и ни один не поднялся в воздух… Летчики врага очень отважны… Когда же наша авиация флота собирается переходить в наступление?»

Даже если некоторые из японских солдат и впадали в отчаяние, как можно видеть из их дневников, все же не было и речи о сдаче в плен, и в большинстве случаев они сражались буквально до последнего человека.

Несмотря на их чувство неразрывности с прошлым, японцы способны приспосабливаться к неизбежным переменам. Эта способность проявилась и в быстроте перехода от положения мощной державы, располагающей многомиллионной армией, к состоянию тихой оккупированной провинции, смиренно сотрудничающей со своими завоевателями. Мечтам об империи, о структуре Великой восточноазиатской сферы процветания был положен конец.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.