6 ноября 1936 года

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

6 ноября 1936 года

От волнения слегка кружилась голова. Только что он говорил со Сталиным. Доложил об успешном завершении очень важной и сверхсекретной операции НКВД в Испании. В ответ услышал благодарность вождя и поздравление с наступающим праздником. Было вдвойне приятно, ведь, находясь на посту наркома внутренних дел, Ежов выполнил важное задание, впервые полученное лично от товарища Сталина, и справился с ним блестяще.

Ежов открыл папку и стал просматривать шифротелеграммы. Порученная ему Сталиным операция была настолько секретна, что он лично вел переписку с резидентом НКВД в Мадриде.

Двадцатого октября Сталин срочно вызвал к себе Ежова, назначенного несколько дней назад на пост наркома внутренних дел. Ежов впервые появился в кабинете Хозяина. Как всегда, он имел при себе небольшой блокнот и карандаш, чтобы делать необходимые пометки.

Сталин был слегка взволнован. За шесть лет Ежов научился распознавать настроение Хозяина, умевшего скрывать свои эмоции. Он сразу понял, что тот вызвал его по какому-то очень важному и не терпящему отлагательств вопросу.

В Испании в сентябре 1936 года военное счастье временно отвернулось от республиканцев. «Фалангисты» подступали к Мадриду. В банковских сейфах испанской столицы хранились золотые слитки на сумму, превышающую полмиллиарда долларов, огромнейшую для того времени.

В середине сентября слитки были упакованы и тайно вывезены на охраняемом поезде и спрятаны в огромную пещеру, вырубленную в горе рядом с портом Картахена в Южной Испании, где в то время не велись военные действия. В начале октября испанское правительство предложило Советскому Союзу взять на хранение золотые запасы страны. Для Сталина открылась хорошая возможность получить такие колоссальные деньги под стоимость оружия и услуг военных советников. Операцию по вывозу золота он решил поручить НКВД.

Сталин сказал Ежову, что Мадрид, по всей видимости, республиканцам придется сдать, но война будет продолжаться и Советский Союз станет оказывать правительству премьер-министра Ларго Кабальеро большую помощь в борьбе с мятежниками. А сейчас задача номер один — вывезти в Советский Союз золотой запас Испании. Сталин предупреждал Ежова о недопустимости утечки информации об этой операции; даже в НКВД о ней должен знать очень узкий круг лиц, только те, без кого ее нельзя осуществить.

— Если эта информация просочится в республиканскую партию, где действуют троцкистские группы, то могут произойти вооруженные выступления против вывоза золота из страны. Резидент в Испании Орлов опытный и умный работник. Ему мы и поручим эту задачу. В данном случае наш полпред будет руководствоваться его указаниями, — сказал Сталин. — Срочно дайте Орлову шифровку от моего имени следующего содержания: «Вместе с послом Розенбергом договоритесь с главой испанского правительства Кабальеро об отправке испанских золотых запасов в Советский Союз. Используйте для этих целей советский пароход. Операция должна проводиться в обстановке абсолютной секретности. Если испанцы потребуют расписку в получении груза, откажитесь это делать и скажите, что формальная расписка будет выдана а Москве Государственным банком. Назначаю вас ответственным за эту операцию. Розенберг проинформирован соответственно».

Вернувшись в наркомат, Ежов сразу же подготовил и отправил шифровку в Мадрид. Его очень заинтересовала личность мадридского резидента, о котором столь лестно отозвался Сталин и которому поручил руководство такой ответственной операцией. Ежов позвонил в отдел кадров и попросил принести ему личное дело Орлова. Через несколько минут на его столе лежала коричневая папка.

У этого человека было много имен и фамилий. В секретной переписке НКВД он значился как Швед. Сначала он был Лейбой Лазаревичем Фельдбиным, родился в 1895 году в городе Бобруйске в еврейской семье среднего достатка. После окончания гимназии поступил в школу правоведения при Московском университете, а в 1916 году был призван в армию, но на фронт не попал. В марте семнадцатого закончил школу прапорщиков и в этом же месяце вступил в РСДРП. Потом Красная Армия, работа в особых отделах, а после Гражданской войны служба в ВЧК, в том числе и в погранвойсках на командных должностях. Поскольку молодого чекиста могли знать эмигрировавшие за границу лица, Лейба Фельдбин стал Львом Андреевичем Никольским. А уже работая в иностранном отделе перед выездом в загранкомандировку Лев Андреевич Никольский превратился в Александра Михайловича Орлова. К тому же времени у НКВД появились предатели-невозвращенцы, которым фамилия Никольский была хорошо известна.

Он станет одним из лучших сотрудников довоенной разведки, будет участвовать в создании за границей таких агентурных групп, как «Красная капелла» и «Кембриджская пятерка», ставших золотым фондом наших спецслужб. Потом не раз будет менять имена и фамилии, но уже не работая в НКВД, после того как он летом 1938 года бесследно исчезнет в Европе и объявится в Америке только через пятнадцать лет.

Ежов просматривал отчеты о проделанной работе.

Октябрь 1936 года. Шифровальщик резидентуры принес в кабинет Александра Михайловича в номере шикарного мадридского отеля «Гейлорд» частично расшифрованный текст телеграммы: расшифровав первую строчку: «Передаю вам личный приказ Хозяина», шифровальщик уже не имел права дальше работать с этой телеграммой: Ежов передавал приказ, предназначенный только для глаз резидента.

Лично завершив процесс расшифровки, Орлов прочитал одно из самых необычных посланий за все время своей работы. Послание было подписано «Иван Васильевич». Так Сталин обычно подписывал самые секретные сообщения.

Орлов понял, что любые неурядицы по этому заданию стоили бы ему жизни.

Советский посол в Испании встретил Орлова с некоторой опаской. Он в создавшихся в то время условиях вообще побаивался его, а теперь, после получения телеграммы от Литвинова, где отмечалось, что за операцию отвечает «руководитель ближних соседей», то есть НКВД, решил, что нужно полностью выполнить его указания.

Первое, что Орлов предложил Розенбергу, это совместную встречу с новым премьер-министром и министром финансов Испании Хуаном Негрином. Розенберг связался с Негрином и попросил его приехать. Он сразу решил, что предоставит возможность Орлову самому решать все вопросы с Негрином. (Марсель Израилевич Розенберг по природе был человеком осторожным, но это его не спасло. В феврале 1937 года он будет переведен из Испании на непрестижную должность уполномоченного НКИД при правительстве Грузинской ССР, в конце того же года арестован, а в 1939 году расстрелян.)

Хуан Негрин (смелый и решительный человек, интеллигент, свободно говоривший на английском и немецком языках, обладавший живым умом и способностью располагать к себе окружающих) сказал, что данную операцию могут осуществить испанские войска. Это не совсем устраивало Орлова. Памятуя указания Сталина о сверхсекретном характере данной операции, он опасался, что через испанских военных информация может дойти до осевших в Испании анархистов и троцкистов, которые могут инспирировать волнения в испанской армии в связи с вывозом из страны ее национального достояния. Поэтому Орлов сказал, что будет использовать для вывоза золота недавно прибывших в Испанию красноармейцев-танкистов. Он также предупредил Негрина, что любая утечка информации по данному вопросу может спровоцировать антиправительственные выступления, что вызовет политический скандал, а в результате может даже произойти внутренняя революция. Он предложил для прикрытия данной операции использовать легенду, будто золото вывозится на хранение в Англию или в Америку, а себя Орлов просил снабдить документами английского или американского банка. Негрин согласился, сказав, что Орлову в любое время можно будет предоставить такие документы.

На следующий день с готовыми документами Орлов вылетел на испанском военном самолете в Картахену. Но он чуть не погиб. Их самолет обстреляли немецкие истребители, которые сопровождали бомбардировщиков, идущих на Мадрид. Пилоту удалось посадить самолет на секретном аэродроме в горах. Откуда Орлов на автомобиле возвратился в Мадрид.

Ему пришлось проделать почти 300 миль на автомобиле от Мадрида до Картахены. Там он связался с советским военно-морским атташе Николаем Кузнецовым и, не имея на это санкций, частично посвятил его в суть операции. Орлов понимал, что силами только советских военных золото не вывезти, нужно привлечь надежных испанцев. Он сказал, что в помощь советским танкистам для вывоза с рудников никелевой руды, стратегического сырья, нужно несколько десятков испанских моряков, которым можно было бы полностью доверять. Кузнецов договорился с командиром картахенской военно-морской базы капитаном Рамиресом де Тогоресом, чтобы тот выделил шестьдесят надежных моряков-проводников для выполнения особо важного задания. Их подготовили на охрану картахенских пещер, которые находились примерно в пяти милях от базы.

Но Орлов прекрасно понимал, что погрузкой золота на советские суда операция не закончится. Он отвечает за всю операцию, поэтому с него будет спрос за каждый слиток золота, который не дойдет до российского порта. Руководствуясь английской поговоркой, что нельзя класть все яйца в одну корзину, Орлов принял решение вывозить золотой запас на четырех советских судах. Однако советские суда иногда задерживались и обыскивались итальянскими проводниками, и необходимо добиться их охраны кораблями ВМС Испании. Для этого надо было связаться с испанским правительством, но надежных каналов связи не было. И Орлов предпринял рискованный перелет обратно в Мадрид для встречи с испанским премьером.

С его стороны он получил полную поддержку и вскоре снова вернулся в Картахену, уже вместе с министром финансов Хуаном Негрином и министром обороны Индалесио Приято, который в целях конспирации обеспечил на месте конвой итальянскими военными кораблями советских судов с особым грузом на борту.

Началась погрузка золота на советские суда. Хотя пять миль — небольшое расстояние, но преодолеть его в условиях постоянной бомбежки района военно-морской базы немецкой авиацией было сложно. Для конспирации русских водителей переодели в испанскую военную форму. Чтобы избежать бомбежек, золото перевозили ночью по неосвещенной дороге на машинах с выключенными фарами. Водителям с трудом удавалось управлять машинами с грузом по горному серпантину дорог. Одна из машин перевернулась, а четыре, свернув не в ту сторону, заблудились, и Орлов нашел их только на следующий день припаркованными на площади в расположенной неподалеку деревне.

При погрузке золота на советские суда возникла еще одна трудность. По подсчетам Орлова, число ящиков с золотом (7900) оказалось на 100 больше, чем по официальным данным испанцев. Орлов решил, что «перебор» лучше, чем «недобор», который не простят, обвинив его в присвоении двух грузовиков золотых слитков со всеми вытекающими из этого последствиями.

Орлов вспоминал, как в тот момент, когда последний ящик золота был погружен на советский пароход, Мендес-Аспе, начальник Испанского казначейства, попросил у него официальную расписку. «Я знал, что это случится, и боялся этого момента, — писал Орлов, — но у меня был личный приказ Сталина, и я обязан был его выполнить». Испытывая острое чувство стыда, Орлов ответил небрежным тоном, словно это была простая формальность, что расписка будет дана в Москве после окончательного подсчета. Испанский чиновник слова не смог вымолвить от изумления, когда Орлов повторил, что официальную расписку может выдать только Государственный банк в Москве. Чтобы выйти из затруднительного положения, Орлов предложил Мендесу-Аспе послать на каждом грузовом судне по чиновнику Испанского казначейства в качестве наблюдателей.

Орлов с большим беспокойством наблюдал за отбытием из Картахены четырех окрашенных в серый цвет грузовых судов. Вдоль побережья вытянулась вереница испанских военных кораблей, капитаны которых получили в запечатанных конвертах указания о том, чтобы они помогли русским в случае поступления от них сигнала «SOS».

Об отправке судов Орлов сообщил двумя отдельными шифротелеграммами: в первой он предупреждал Центр, что вместо слова «золото» будет употреблять слово «металл».

«О каком металле вы говорите?», — написал Ежов в своем запросе в ответ на его вторую телеграмму, уведомляющей об отбытии грузовых судов. Убежденный, что теперь НКВД возглавляет «какой-то идиот», Орлов отправил третью телеграмму: «Смотрите мою предыдущую телеграмму. Пожалуйста, сообщите о моей телеграмме Ивану Васильевичу».

«Я ждал примерно семь или восемь дней в состоянии мучительной неизвестности» — так описывал Орлов долгую неделю, которую он провел в беспокойстве за судьбу судов, не зная, удалось ли им благополучно пройти по Средиземному морю. Только по прошествии восьми дней без тревожных сообщений он решил послать подробный отчет об операции.

Суда благополучно прибыли в Одессу 6 ноября 1936 года. Чтобы соблюсти строгую секретность, разгрузка производилась ночью, а затем груз был отправлен далее на специальном поезде под охраной тысячи красноармейцев и командиров. Заместитель наркома НКВД Украины лично сопровождал поезд, чтобы отрапортовать Ежову об успешном завершении операции.

Сегодняшняя телеграмма из Одессы с известием о прибытии груза… Операция завершена.

Нарком был доволен. Прошло чуть больше месяца со дня его прихода в НКВД, а в его активе уже такая важная операция, прошедшая, так сказать, без сучка без задоринки.

Ежов в душе где-то был благодарен Орлову за усердие и даже сделал запись в рабочем блокноте: «Орлова следует обязательно представить к награде». Но это не спасет испанского резидента НКВД.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.