Земля болот и деревень

Земля болот и деревень

Так что народ, поселившийся в верховьях Волги, можно было только условно считать русским по антропологическому типу и христианским по верованиям. И в основной массе это был народ земледельческий, основой его хозяйства была земля. С городами на северо-востоке имелись большие проблемы. Все эти города появлялись только по княжеской воле, это были княжеские города – подчиненные, без всяких вольностей, заселенные переселенным народом. В основном на место городов тут становятся деревни, и не южные деревни с большим количеством домов, вышедшие из родовых владений, а крохотные деревеньки из двух-трех изб, поставленные на сухом пригорке среди болот. Земледелие было экстенсивное, то есть, сведя лес, крестьянин какое-то время эксплуатировал свой участок, потом переходил на новый, и так, постоянно уходя от использованных земель, он двигался все дальше на северо-восток. Конечной точкой расселения были Уральские горы, туда неспешно и двигалась русская колонизация.

«В восполнение скудного заработка от хлебопашества на верхневолжском суглинке, – пишет Ключевский, – крестьянин должен был обращаться к промыслам. Леса, реки, озера, болота предоставляли ему множество угодий, разработка которых могла служить подспорьем к скудному земледельческому заработку. Вот источник той особенности, которою с незапамятных времен отличается хозяйственный быт великорусского крестьянина: здесь причина развития местных сельских промыслов, называемых кустарными. Лыкодерство, мочальный промысел, зверогонство, бортничество (лесное пчеловодство в дуплах деревьев), рыболовство, солеварение, смолокурение, железное дело – каждое из этих занятий издавна служило основанием, питомником хозяйственного быта для целых округов».

Видите, какова разница с южной Русью?

О торговле тут благополучно забыто, крестьянину есть дело разве что до мены с соседями, хозяйство совершенно натуральное, для капитализации непригодное. При таком образе жизни есть все основания, что северо-восточный народ будет отличаться от южного своего соседа. Это наблюдательный, осторожный и терпеливый труженик, который крепко держится только за источник собственного благополучия – свою землю. Для работы на этой земле природа не отпускает ему много времени и много хороших дней, лето короткое, зимы долгие и трудные, вся основная работа приходится на теплое время года, следовательно, с весны до осени крестьянин трудится в поте лица, часто аврально, зимой он проживает собранный урожай с расчетом, что требуется оставить его часть для весеннего посева. Это объясняет психологическую особенность складывающегося народа – неумение трудиться размеренно и методично, зато умение переживать тяжелые периоды жизни, «затянув пояса», то есть собрав остаток сил.

«Невозможность рассчитать наперед, заранее сообразить план действий и прямо идти к намеченной цели, – говорит Ключевский, – заметно отразилась на складе ума великоросса, на манере его мышления. Житейские неровности и случайности приучили его больше обсуждать пройденный путь, чем соображать дальнейший, больше оглядываться назад, чем заглядывать вперед… Своей привычкой колебаться и лавировать между неровностями пути и случайностями жизни великоросс часто производит впечатление непрямоты, неискренности. Великоросс часто думает надвое, и это кажется двоедушием. Он всегда идет к прямой цели, хотя часто и недостаточно обдуманной, но идет, оглядываясь по сторонам, и потому походка его кажется уклончивой и колеблющейся… Природа и судьба вели великоросса так, что приучили его выходить на прямую дорогу окольными путями. Великоросс мыслит и действует, как ходит».

Если мы ищем свой особенный русский путь, добавлю я, и вдруг, к несчастью, его найдем, не окажется ли он все той же извилистой тропой, которая неизвестно куда ведет, разве что на точно такую же или – еще хуже – ту же самую извилистую тропу, которая раз за разом делает петли, пересекая саму себя?!

Отвратительная перспектива!