7

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

7

Понятно, что Петербург не может обладать монопольным правом на интернациональный состав своего населения. И другие города с более или менее крупным административным статусом славятся и гордятся своей многонациональностью. Эти города намного старше Петербурга. У них более древняя история. Рядом с их сединами Петербург с его десятью-одиннадцатью поколениями жителей, имевших место быть от его основания до наших дней, кажется непростительно юным. Скандинавские князья в Старой Ладоге, варяжские гости в Новгороде, немцы в знаменитой московской Лефортовой слободе появились задолго до основания Северной столицы. Да и предки многих героев нашего очерка выехали с иных земель в Московскую Русь в допетербургский период отечественной истории.

Но есть одно обстоятельство, позволяющее выделить Петербург из общего ряда подобных городов, – это уникальность самого возникновения Петербурга – вдруг, в непригодном для жизни месте, на самом краю империи, вдали от людских ресурсов, от природных богатств, от плодородной земли. Уже только одно это позволило превратить строящийся Петербург в уникальный полигон, лабораторию, где предоставлялась редкая возможность реализовать мощный потенциал наиболее пассионарной части как своих, так и иноземных народов. «Окно в Европу», прорубленное Петром Великим в 1703 году, открыло для этого невиданные возможности. В Петербург хлынул поток иностранцев из европейских государств, появилась армия иноязычных народов из собственных внутренних губерний. Потянулись на «вечное житье» в новую столицу потомки иностранных подданных, некогда явившихся на Русь княжить в Новгороде или Изборске, воевать на стороне Дмитрия Донского и Александра Невского, служить при дворе московского царя Алексея Михайловича.

Петербург с самого начала своего существования обладал такой магнетической силой, что созданные народной мудростью формулы: «От каждого порога на Питер дорога» и «Псковский да витебский – народ самый питерский» – в равной степени относятся как к своим собственным провинциалам, так и к выходцам из немецких, французских, польских, итальянских и иных земель. Все они по прибытии в Петербург становились петербуржцами в первом поколении.

Но в отличие от известной формулы «лоскутного одеяла», определяющего правила совместного сосуществования разных народов и национальностей, при котором границы между ними, как нитяные стежки между лоскутками на том самом пресловутом одеяле, все-таки заметны, Петербург был более склонен жить по иной формуле. Фигурально говоря, он стал «плавильным котлом», в котором все национальности переплавляются в единую общность, притом что расовые, этнические и иные особенности всех групп населения сохраняются. Универсальной дефиниции для подобной общности человечество пока еще не придумало, хотя региональный опыт такого именования в Петербурге уже есть. Так, если верить фольклору, на вопрос о национальности жители Петербурга все чаще отвечают: «Петербуржец».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.