Глава 1 «О, СВЕТЛО СВЕТЛАЯ И КРАСНО УКРАШЕННАЯ ЗЕМЛЯ РУССКАЯ!»
Глава 1
«О, СВЕТЛО СВЕТЛАЯ И КРАСНО УКРАШЕННАЯ ЗЕМЛЯ РУССКАЯ!»
Русь в окружении друзей и врагов: варяги, кочевники, немцы, греки, кавказцы
Русь — страна, время создания которой летописец Нестор, автор «Повести временных лет», отнес к середине IX века. Ученые же до сих пор спорят о времени создания древнерусского государства. Одни считают, что это произошло гораздо раньше тех времен, о которых писал летописец, другие говорят о временах более поздних. Разноголосица мнений во многом объясняется разницей понимания того, что представляет собой государство, каким набором признаков обладает. Если брать признаки по минимуму, можно найти зачатки государства чуть ли не у пещерных людей, если по максимуму, то оно и вовсе до сих пор не возникло. На страницах этой книги мы не будем касаться этого сложного вопроса и доверимся летописцу: начнем отсчет с IX века.
Доверимся летописцу и в другом важном вопросе: мы не будем говорить о «государстве Русь» или о «княжестве Русь» — это слова из кабинетного обихода современных исследователей. Будем называть родину наших предков так, как они делали это сами, не примешивая к их пониманию своих терминов и штампов: «земля русская», «страна русская» или просто «Русь».
Многим современным авторам кажется, что они гораздо лучше разбираются в хитросплетениях событий, предположим, XII века. Сплошь и рядом можно видеть, что тот или иной древний книжник «не понимал», «исказил», «не знал», что происходило в его стране в его время. Тут можно лишь улыбнуться и развести руками. Хочется спросить такого «писателя»: если он не знал, то ты-то откуда узнал? Машину времени изобрел?
В соблазн «поправить» летописца впадают даже весьма авторитетные в своей сфере авторы, такие, например, как А. К. Белов, чья деятельность по возрождению славянского боевого искусства достойна всяческого уважения. Но бой боем, а история историей. Если бы все было так просто, все летописи давно бы сдали в макулатуру. Возможно, кто-то бы так и сделал. Но мы не будем спешить. Древние летописцы были не дурнее нас. Отнесемся же с уважением к их труду.
Помимо летописей, центральное место среди которых принадлежит «Повести временных лет», история Руси отразилась в разнообразных русских письменных источниках, дошедших до нас как в оригиналах, так и в составе более поздних произведений XIV–XVI веков: это древнейший свод законов — «Русская правда», многочисленные «Слова», «Поучения», «Жития» и «Повести». При этом, нужно понимать, что то, чем располагают современные историки, — лишь небольшая толика трудов древнерусских книжников, уцелевшая в многочисленных нашествиях, пожарах и междоусобных войнах. Во время нашествия Тохтамыша в 1382 году выгорел московский кремлевский Успенский собор, до сводов заполненный книгами, принесенными туда горожанами в надежде на защиту храмовых стен. Сколько ценных рукописей погибло в этом пожаре — остается только гадать…
Данные русских источников уточняются и сверяются с источниками иностранными. Сведения по истории и об общественном устройстве восточнославянского общества содержатся в византийских и западноевропейских хрониках, произведениях восточных (прежде всего арабских) путешественников. Очень ценны сведения, содержащиеся в скандинавских сагах: сохранившиеся в них бытовые детали позволяют воссоздать картину военной повседневности средневековой эпохи.
Огромную роль в восстановлении и сохранении памяти о прошлом играет археология. XX век ознаменовался масштабными раскопками, которые открыли нашему взору мир бытовой повседневности древнерусского города и села. Именно благодаря археологам мы теперь знаем, в каких домах жили наши предки, как одевались, какими игрушками играли дети, в какой посуде женщины подавали на стол еду, каким оружием сражались мужчины. Летописи и жития, саги и хроники, берестяные грамоты, остатки древних крепостей, дворов, посуды и оружия помогают нам рассеять тьму веков и заглянуть в прошлое.
В настоящей главе читатель сможет познакомиться с геополитической обстановкой, в условиях которой существовала Русь в первые века своей истории. Конечно, на двух десятках страниц нельзя представить всю сложность и многообразие военных и этнических конфликтов, связавшихся в плотный узел в самом центре Евразийского континента, — такая задача и не ставится. Это будет лишь беглая «экскурсия» по эпохе и региону, главная цель которой — обрисовать глобальные проблемы, в решении которых не последнее слово принадлежало русскому оружию. Читатель должен ощутить атмосферу эпохи, понять, чем жили наши далекие средневековые предки. Для этого авторы в этой главе и в книге в целом будут периодически уступать слово современникам описываемых событий, чьи слова, а через них — мысли и чувства дошли до нас в древних рукописях{1}. Фрагменты эти часто лишены приключенческой завлекательности, просты и безыскусны. Но вчитываться в них необходимо внимательно — поскольку именно это и есть голос истинной Истории.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/240777_2_i_002.jpg)
Рис. 2. Русские земли в конце XI — начале XII в.
* * *
Уже с эпохи раннего Средневековья (IX–XIII века) Русь — крупнейшая страна Европы и мира. Занимала существенную часть территории Восточной Европы от Балтийского и Баренцева морей до Черного. Большая часть ее территории была покрыта широколиственными лесами, обычными для средней полосы, на юге леса переходили в степи. Крупные реки: Днепр, Припять, Зап. Двина, Ловать, Ока, Волга, Нева — создавали сеть, по которой проходили оживленные торговые пути. Население занималось землепашеством, охотой, рыболовством, торговлей. В городах работали умельцы-ремесленники, чьи произведения славились и за пределами Руси. Первой столицей был Новгород, затем роль общерусского центра надолго перешла к Киеву, а в XIII веке в роли общерусского центра окончательно утвердилась столица северо-восточных земель — город Владимир. С развитием общества на территории Русской земли поднялись и укрепились другие крупные города: Смоленск, Чернигов, Переяславль, Полоцк…
Рукопись XV века сохранила нам удивительное по силе и поэтичности описание Русской земли, созданное безвестным автором, очевидно, сразу после монголо-татарского нашествия, в XIII веке:
«О, светло светлая и прекрасно украшенная земля Русская! Многими красотами прославлена ты: озерами многими славишься, реками и источниками местночтимыми, горами, крутыми холмами, высокими дубравами, чистыми полями, дивными зверями, разнообразными птицами, бесчисленными городами великими, селениями славными, садами монастырскими, храмами божьими и князьями грозными, боярами честными, вельможами многими. Всем ты преисполнена, земля Русская, о правоверная вера христианская!»
Далее в той же рукописи даются четкие (для средневекового читателя) ориентиры, обозначающие пространственное положение Руси в характерной для средневековых географических описаний манере: перечисляются соседние и покоренные народы, окаймляющие страну с запада (от «угров», т. е. венгров) и до востока (до «мордвы»).
«Отсюда до угров и до ляхов, до чехов, от чехов до ятвягов, от ятвягов до литовцев, до немцев, от немцев до карелов, от карелов до Устюга, где обитают поганые тоймичи, и за Дышащее море; от моря до болгар, от болгар до буртасов, от буртасов до черемисов, от черемисов до мордвы — то все с помощью Божьей покорено было христианским народом».
Много внимания уделяет автор «Слова» описанию могущества русских князей и политической мощи Руси в Восточноевропейском регионе:
«Поганые эти страны повиновались великому князю Всеволоду, отцу его Юрию, князю киевскому, деду его Владимиру Мономаху, которым половцы своих малых детей пугали. А литовцы из болот своих на свет не показывались, а венгры укрепляли каменные стены своих городов железными воротами, чтобы их великий Владимир не покорил, а немцы радовались, что они далеко — за Синим морем. Буртасы, черемисы, вяда и мордва бортничали на великого князя Владимира. А император царьградский Мануил от страха великие дары посылал к нему, чтобы великий князь Владимир Царьград у него не взял. И в те дни, — от великого Ярослава, и до Владимира, и до нынешнего Ярослава, и до брата его Юрия, князя владимирского, — обрушилась беда на христиан…»
Строки, написанные средневековым летописцем, проникнуты гордостью за родину и горечью поражения, постигшего Русь в результате Батыева нашествия. Катастрофические последствия нападения монголов во многом были обусловлены междоусобной борьбой князей и их неспособностью в решающей ситуации выступить единым фронтом против захватчиков. Вместе с тем история борьбы с Батыем дала примеры незаурядного героизма, проявленного русскими воинами в борьбе с грозным противником. Имена и подвиги Епатия Коловрата, князя Михаила Черниговского и Меркурия Смоленского были сохранены для нас, потомков, трудами древнерусских книжников.
Монголо-татарское нашествие нанесло серьезный урон русской культуре. Военный разгром, тяжелая дань, увод в полон мастеров значительно обеднили культурный процесс. Однако традиция не прервалась. Собрав силы и значительно перестроившись, Русь свергла иго, значительно усовершенствовав, надо заметить, свою военную технику, взяв от степных воинов все лучшее, чем они владели: стремительность нападения, легкость передвижения и некоторые боевые приемы.
Вообще кочевники были давними соседями славян, на заре своей истории они несколько раз попадали в орбиту политического влияния степных соседей. Есть основания полагать, что протославянские племена входили в конфедерацию, созданную в IV веке н. э. гуннами (по свидетельству византийского дипломата Приска Понтийского, гунны называли свой хмельной напиток славянским словом «мед»). Нелегко пришлось восточнославянскому племени волынян, попавшему в VI веке под власть другого тюркского каганата — Аварского. Однако по мере «взросления» славянские племена все менее были склонны уступать первенство тюркоязычным кочевым соседям. Кочевники булгары, хоть и захватили территорию славян, живших по Дунаю, сами очень скоро ославянились, переняли местный язык и культуру, оставив покоренной лишь название.
Последним перед возникновением Руси как самостоятельного политического образования притеснителем славянских племен стал Хазарский каганат, возникший в середине VII века на территории восточного Предкавказья. Хазары, основав каганат, перешли от кочевого образа жизни к оседлому, основали несколько укрепленных городов и сделали своими данниками славянские племена полян, северян и радимичей. Так бы и сгинули названные племена под хазарским игом, но времена стремительно менялись — славяне выходили из «младенческого» состояния, обещая покорителям большие проблемы в будущем. Древнейшее из дошедших до наших дней летописное произведение «Повесть временных лет» повествует об этом так:
«Нашли их (полян) хазары сидящими на горах этих в лесах и сказали: «Платите нам дань». Поляне, посовещавшись, дали от дыма по мечу, и отнесли их хазары к своему князю и к старейшинам, и сказали им: «Вот, новую дань нашли мы». Те же спросили у них: «Откуда?» Они же ответили: «В лесу на горах над рекою Днепром». Опять спросили те: «А что дали?» Они же показали меч. И сказали старцы хазарские: «Не добрая дань эта, княже: мы добыли ее оружием, острым только с одной стороны, — саблями, а у этих оружие обоюдоострое — мечи. Им суждено собирать дань и с нас и с иных земель». И сбылось все это, ибо не по своей воле говорили они, но по Божьему повелению».
В конце IX века с зависимостью было покончено благодаря деятельности киевского князя Олега. А в 965 году князь Святослав Игоревич подверг Хазарию опустошительному разгрому, после которого каганат прекратил свое существование. После победы Святослава в борьбе с тюркскими соседями Русь уже больше не теряла инициативы. Следующим серьезным противником, с которым пришлось столкнуться, были печенеги, кочевники, относящиеся к огузской ветви тюркской языковой группы.
Борьба с печенегами давалась Руси нелегко: осада Киева в 968 году чуть не кончилась для города плачевно. В 972 году во время столкновения с печенежским ханом Курей погиб князь Святослав. И все же печенегам не удалось взять верх. Максимум того, чем они могли навредить Руси, были молниеносные грабительские набеги, в ходе которых ставились цели захватить не территории, а лишь «движимую» добычу и пленников, которых затем продавали в рабство. Задача князя и дружины была не дать кочевым отрядам зайти слишком далеко и в случае, если враг все-таки захватил полон, отбить его и вернуть домой. Последняя попытка захватить русскую столицу, Киев, печенеги предприняли в 1036 году.
Обратимся к тексту «Повести временных лет»:
«Когда Ярослав был в Новгороде, пришла к нему весть, что печенеги осадили Киев. Ярослав собрал воинов многих, варягов и словен, пришел к Киеву и вошел в город свой. А было печенегов без числа. Ярослав выступил из города, и исполчил дружину, и поставил варягов посредине, а на правой стороне — киевлян, а на левом крыле — новгородцев; и стал пред градом. Печенеги пошли на приступ и схватились на месте, где стоит ныне святая София, митрополия русская: было здесь тогда поле вне града. И была сеча жестокая, и едва к вечеру одолел Ярослав. И побежали печенеги врассыпную, и не знали, куда бежать, одни, убегая, тонули в Сетомли, иные же в других реках, а остаток их бегает где-то и до сего дня».
Печенежская угроза миновала. Однако это не принесло желанного покоя. Кочевники приходили из бескрайних азиатских степей волнами. Не прошло и тридцати лет, как Руси пришлось столкнуться с новой опасностью — половцами.
Первое их появление произошло в год смерти победителя печенегов князя Ярослава Мудрого, в 1054 году. Тогда наследнику Ярослава великому Киевскому князю Изяславу удалось сладить дело миром. Однако уже через семь лет, в 1061 году, половцы пришли снова, и переяславскому князю Всеволоду пришлось выходить против них с военной силой. Всеволод потерпел поражение, но набег 1061 года, видимо, был пробный, и половцы вновь ушли в степи. Настоящее массовое нашествие произошло в 1068 году. Тогда против половцев вышли все три брата, сыновья Ярослава — Изяслав, Святослав и Всеволод. И опять потерпели поражение… И снова повторились горести, которые Русь когда-то терпела от печенегов, — грабили города, уводили пленных. Набеги повторялись регулярно. Летопись сохранила живую зарисовку трагедии, случившейся весной 1093 года:
«Половцы повоевали много и возвратились к Торческу, и изнемогли люди в городе от голода, и сдались врагам. Половцы же, взяв город, запалили его огнем, и людей поделили, и много христианского народа повели в вежи к семьям своим и сродникам своим; страждущие, печальные, измученные, стужей скованные, в голоде, жажде и беде, с осунувшимися лицами, почерневшими телами, в неведомой стране, с языком воспаленным, раздетые бродя и босые, с ногами, исколотыми тернием, со слезами отвечали они друг другу, говоря: «Я был из этого города», а другой: «А я — из того села»; так вопрошали они друг друга со слезами, род свой называя и вздыхая, взоры возводя на небо к Вышнему, ведающему сокровенное».
Судьба пленников была незавидна. Те из них, что оставались живы, доставлялись половцами на невольничьи рынки Византии и среднеазиатских стран. Первоочередной задачей князей вновь стало не дать врагу зайти слишком далеко и отбить полон, в случае если несчастье уже произошло. Ситуация осложнялась те;м, что Русь в эти времена переживала период политической раздробленности, и борьбу с внешним неприятелем часто приходилось осуществлять одновременно с борьбой с неприятелем внутренним. Княжеские междоусобицы наносили стране ущерб, сравнимый с ущербом от кочевников. Тяжелее же всего было тогда, когда сами русские князья в пылу братоубийственной бойни обращались за помощью к соседям-врагам.
Существенным образом изменить ситуацию удалось князю Владимиру Всеволодовичу Мономаху. За долгую жизнь ему пришлось править в разных русских городах. Борьбу против кочевников он начал еще в молодости. Сначала воевал сам, со своей дружиной и городским полком уничтожал противника в открытом бою, захватывал в плен половецких «князей» (т. е. ханов). Однако довольно скоро боевой и политический опыт научил его, что борьба с половцами не дает ощутимых результатов потому, что кочевники неизменно брали на себя стратегическую инициативу — первыми нападали на Русь. И русским приходилось защищаться. Если князь успевал среагировать и вывести навстречу войско — шансы на победу и сбережение родной страны от разорения были. А если нет? Как защититься?
Известно, что лучший способ защиты — нападение. Это понял и Мономах. Нужно было не ждать, когда степняки в очередной раз придут за добычей, а напасть самим. Необходимо было устроить поход в степь. Но все тот же боевой опыт подсказывал князю, что с сильным противником в одиночку справиться невозможно. Очень часто половецкие рати использовались в ходе междоусобной борьбы. Терпящие поражения князья привлекали в качестве помощников степные отряды. Особенно отличался этим Олег Святославич Черниговский (которому, ради справедливости нужно оговориться, подчас иного выхода в борьбе за отцовское наследство и не оставалось). Князья спорили из-за «отчих и дедних столов», а Русь страдала от набегов. Говоря словами «Слова о полку Игореве»:
«Война князей против поганых пришла к концу, ибо сказал брат брату: «Это мое, и то мое же». И стали князья про малое «это великое» говорить, а сами на себя крамолу ковать. А поганые со всех сторон приходят с победами на землю Русскую».
Справиться с этой ситуацией чисто военными мерами было невозможно. Нужно было искать политическое решение. Мономах собирает княжеский съезд в своем замке в Любече в 1097 году. На этом съезде князья принимают известную резолюцию: «Каждый да держит отчину свою». Смысл этого решения был в том, чтобы прекратить усобицы и организовать совместную борьбу с кочевой опасностью. Однако раз и навсегда помирить задиристых русских князей было сложно. Для того чтобы полностью разрешить все проблемы, потребовалось еще два съезда: 1100 года в Ветичеве и 1103 года у Долобского озера. На долобском съезде удалось договориться о совместном походе против половцев. Переговоры проходили непросто, главным оппонентом Владимира Мономаха (в то время князя Переяславского) был великий князь Киевский Святополк II Изяславич:
«В год 6611 (1103). Вложил Бог в сердце князьям русским, Святополку и Владимиру, и собрались на совет в Долобске. И сел Святополк с дружиною своею, а Владимир со своею в одном шатре. И стала совещаться дружина Святополкова и говорить, что «не годится ныне, весной, идти, погубим смердов и пашню их». И сказал Владимир: «Дивно мне, дружина, что лошадей жалеете, которыми пашут; а почему не подумаете о том, что вот начнет пахать смерд и, приехав, половчанин застрелит его стрелою, а лошадь его заберет, а в село его приехав, возьмет жену его, и детей его, и все его имущество? Лошади вам жаль, а самого не жаль ли?» И ничего не смогла ответить дружина Святополка».
Таким образом Владимиру Мономаху удалось убедить великого князя не ждать лета, а ударить по половцам весной, в тот момент, когда их конница, обессиленная зимней бескормицей, менее всего ждет нападения. Военная необходимость была поставлена Мономахом выше необходимости хозяйственной. И его точка зрения победила:
«И сказал Святополк: «Вот я готов уже». И встал Святополк, и сказал ему Владимир: «Это ты, брат, великое добро сотворишь земле Русской». И послали к Олегу и Давыду, говоря: «Пойдите на половцев, да будем либо живы, либо мертвы». И послушал Давыд, а Олег не захотел того, сказав причину: «Нездоров». Владимир же, попрощавшись с братом своим, пошел в Переяславль, а Святополк за ним, и Давыд Святославич, и Давыд Всеславич, и Мстислав, Игорев внук, Вячеслав Ярополчич, Ярополк Владимирович».
Как можно видеть из летописного описания, коалиция сложилась весьма представительная: большая часть боеспособных князей (за исключением все того же Олега Святославича) поддержали Мономахово начинание. Князья прибыли со своими дружинами и полками. И поход начался:
«И пошли на конях и в ладьях, и пришли пониже порогов, и стали в порогах у острова Хортицы. И сели на коней, а пехотинцы, выйдя из ладей, шли полем 4 дня и пришли на Сутень. Половцы же, услышав, что идет русь, собрались в бесчисленном множестве и стали совещаться. И сказал Урусоба: «Попросим мира у руси, так как крепко они будут биться с нами, ибо много зла сотворили мы Русской земле». И сказали Урусобе молодые: «Ты боишься руси, но мы не боимся. Перебив этих, пойдем в землю их и завладеем городами их, и кто избавит их от нас?»
Понимая опасность, которую представляло для них объединенное русское войско, половцы изготовились к смертельной битве. Готовились к битве и в русских полках. По обычаю (о котором мы более подробно поговорим в дальнейшем) перед битвой надлежало позаботиться прежде всего о своей душе и обратиться мыслями к Богу:
«Русские же князья и воины все молились Богу и обеты давали Богу и Матери Его, кто кутьею, кто милостынею убогим, другие же пожертвованиями в монастыри».
Но времени на долгие молитвы уже не было. О дальнейших событиях «Повесть временных лет» повествует так:
«И когда они так молились, пришли половцы и послали перед собою в сторожах Алтунопу, который славился у них мужеством. Так же и русские князья послали сторожей своих. И подстерегли русские сторожа Алтунопу, и, обступив его, убили Алтунопу и тех, кто был с ним, и ни один не спасся, но всех перебили. И пошли полки, как лес, и не окинуть их было взором, и русь пошла против них.
И великий Бог вложил ужас великий в половцев, и страх напал на них и трепет перед лицом русских воинов, и оцепенели сами, и у коней их не было быстроты в ногах. Наши же с весельем на конях и пешие пошли к ним. Половцы же, увидев, как устремились на них русские, не дойдя, побежали перед русскими полками. Наши же погнались, рубя их».
Битва была решительным натиском. Залогом победы стало моральное преимущество русского войска: они шли в бой «с весельем». Половцы ударились в бегство.
«В день 4 апреля свершил Бог великое спасение, а на врагов наших дал нам победу великую. И убили тут в бою 20 князей: Урусобу, Кчия, Арсланапу, Китанопу, Кумана, Асупа, Куртка, Ченегрепу, Сурьбаря и прочих князей их, а Белдюзя захватили.
После того сели братья совещаться, победив врагов своих, и привели Белдюзя к Святополку, и стал Белдюзь предлагать за себя золото, и серебро, и коней, и скот, Святополк же послал его к Владимиру. И когда он пришел, начал спрашивать его Владимир: «Знай, это нарушенная клятва захватила вас! Ибо сколько раз, дав клятву, вы все-таки воевали Русскую землю? Почему не учил ты сыновей своих и род свой не нарушать клятвы, но проливали кровь христианскую? Да будет кровь твоя на голове твоей!»
И повелел убить его, и так разрубили его на части. И затем собрались братья все, и сказал Владимир: «Вот день, который даровал Господь, возрадуемся и возвеселимся в этот день, ибо Бог избавил нас от врагов наших, и покорил врагов наших, и «сокрушил головы змеиные и передал достояние их людям» русским». Ибо взяли тогда скот, и овец, и коней, и верблюдов, и вежи с добычей и с челядью, и захватили печенегов и торков с вежами. И вернулись на Русь с полоном великим, и со славою, и с победою великою».
Однако поход 1103 года не покончил полностью с половецкой угрозой.
По выражению великого русского историка XIX века Н. М. Карамзина, «половцы новым грабительством доказали Мономаху, что он еще не сокрушил гидры и что не все главы ее пали от меча Российского». Собственно, никаких особых новых злодейств половцы не совершили. Продолжалось все то же — набеги. В принципе в сложившейся ситуации можно было развернуть длительный переговорный процесс, который, конечно, мог дать результаты. Ответственные современные политики именно так бы и сделали. Однако времена и нравы были средневековые, правители всех стран и народов не упускали случая воспользоваться мечом тогда, когда представлялась такая возможность. Переговоры начинались лишь в том случае, когда противоборствующие стороны убеждались в бессилии оружия. Пока же Русь была явно «на коне» и не собиралась выпускать удачу из рук. В прошлом, XX веке автор «теории пассионарности» Л. Н. Гумилев упрекал русских князей в излишней жестокости по отношению к половцам. Упрекал совершенно напрасно: жестокими были сами времена. В борьбе побеждал сильнейший. Если бы удача была на стороне половцев, они бы тоже не упустили шанса ею воспользоваться.
Поход был непростой. Недаром в исторической литературе принято называть его «крестовым походом» против половцев. Начало XII века — время, когда европейское рыцарство, нашив на свои плащи кресты, боролось против сарацин в Малой Азии. У русских храбров была своя крестовая битва и свои язычники. Но, подобно своим западным «коллегам», поход против половцев в 1111 году был проведен под христианскими знаменами. Организатор похода князь Владимир Всеволодович Мономах позаботился об идейной подготовке похода не меньше, чем о военной.
«И оделись в броню, и построили полки, и пошли к городу Шаруканю. И князь Владимир, едучи перед войском, приказал попам петь тропари, и кондаки креста честного, и канон святой Богородицы».
Половецкий город (укрепленное становище), называемый в русских летописях «Шарукань» (т. е. город Шару-хана), был взят без боя. Горожане вышли из города с поклонами и поднесли победителям рыбу и вино. После ночевки Мономах с войском двинулся дальше. На следующий день был сожжен город Сугров.
Наконец 24 марта половцы собрались с силами и дали русскому войску решающий бой.
«Собрались половцы, построили полки свои и пошли в бой. Князья же наши возложили надежду свою на Бога и сказали: «Здесь нам смерть, да станем твердо». И прощались друг с другом и, обратив очи к небу, призывали Бога вышнего.
И когда сошлись обе стороны, была битва жестокая. Бог вышний обратил взор свой на иноплеменников с гневом, и стали они падать перед христианами. И так побеждены были иноплеменники, и пало множество врагов, наших супостатов, перед русскими князьями и воинами на потоке Дегея. И помог Бог русским князьям. И воздали они хвалу Богу в тот день».
Однако это было только первое столкновение. Через два дня половцы немного оправились и попытались ударить вторично. Но и вторая сшибка принесла победу русским войскам. Древнерусский летописец видел причину победы не только в мужестве русских воинов и удачливости русских князей, но и в Божественной помощи, оказанной христианам в борьбе с язычниками. Согласно летописи, в рядах русских воинов наряду с людьми сражались и ангелы.
«Избито было иноплеменников многое множество на реке Салнице. И спас Бог людей своих, Святополк же, и Владимир, и Давыд прославили Бога, давшего им победу такую над язычниками, и взяли полона много, и скота, и коней, и овец, и пленников много захватили руками. И спросили пленников, говоря: «Как это вас такая сила и такое множество не могли сопротивляться и так быстро обратились в бегство?» Они же отвечали, говоря: «Как можем мы биться с вами, когда какие-то другие ездили над вами в воздухе с блестящим и страшным оружием и помогали вам?» Это только и могут быть ангелы, посланные от Бога помогать христианам».
Понятно, что в данном случае мы имеем дело с особенностями средневекового мировоззрения, проникнутого христианским смирением. Это, однако, нисколько не умаляло подвига, а, наоборот, придавало ему больший вес и значимость: ведь Бог бы не стал помогать людям в неправедном гневе.
Битва с половцами в 1111 году сыграла практически ту же роль, что и битва с печенегами в 1036-м: половцы не исчезли с политической и исторической арены, но не представляли уже для Руси столь глобальной угрозы, как раньше. Был достигнут надежный перевес. Хотя набеги случались и после 1111 года, но русские князья отбивали их и сами частенько ходили за добычей в степь (например, попытку такого похода, как наверняка помнит читатель еще из школьной программы, сделал в 1185 году князь Новгород-Северский Игорь Святославич, центральный персонаж «Слова о полку Игореве»). Отношения постепенно перешли в почти мирное русло. Русские князья брали замуж половецких принцесс, обрастая степной родней. Так, например, результатом такого смешанного брака был известный князь, впервые перенесший на некоторое время столицу Руси из Киева во Владимир — Андрей Боголюбский. На его скульптурном портрете, сделанном по черепу антропологом М. М. Герасимовым, отчетливо видны восточные черты. Женат на половчанке был князь Мстислав Мстиславович Удалой. Таким образом, к началу XIII века Русь уже очень хорошо научилась воевать со степью и, не ожидая оттуда беды, погрузилась в междоусобные «разборки». За что и была жестоко наказана Батыем.
Для свершения первой серьезной победы над Ордой Руси потребовалось более 150 лет тяжелых испытаний и тщательной подготовки. На смену Киеву и Владимиру выросла новая столица — Москва. В новом общерусском центре правила династия князей, ведущих происхождение от младшего сына Александра Невского — Даниила. Будучи младшими отпрысками огромного генеалогического древа потомков Рюрика, московские князья вряд ли имели большие шансы выйти на авансцену мировой политики. Да и княжество, доставшееся в удел Даниилу Московскому, было не из крупных. В нем было всего три города: Москва — столица (вряд ли выходившая в то время за границы нынешнего Кремля), Радонеж и Звенигород. Но так распорядилась история, что именно Москве выпал жребий впоследствии стать столицей огромной империи.
Ученых с давних пор интересовал вопрос: как княжество, размеры которого едва превышали 150 на 200 км, выросло в огромную державу (максимума территории Россия достигла к середине XIX века: на западе частью империи были современные Финляндия и Польша, на востоке — Аляска). Наиболее серьезное объяснение этого феномена выдвинул великий русский историк С. М. Соловьев. По его мнению, решающее значение в выдвижении Москвы как общерусского центра сыграло ее удачное геополитическое положение. Город стоял на пересечении торговых и миграционных путей и вместе с тем был закрыт лесами и болотами от случайного нападения татар. Это дало возможность накопить силы и стать главным организатором борьбы против ордынского ига. До середины XIV века борьба эта шла в большей степени политическими силами — для военного выступления потенциал был еще недостаточен. Прямой вызов татарскому владычеству смог бросить лишь правнук Даниила Московского — Дмитрий Иванович Донской. Орда к этому времени уже пережила пик своего могущества и вступила в период политической раздробленности. Русь же, напротив, объединялась. Психологически выступление против грозного поработителя было облегчено тем, что власть в одной из частей Орды захватил узурпатор — Мамай. В XIV веке на Руси принято было считать потомков Чингисхана законными сюзеренами, имеющими право приказывать своим вассалам — русским князьям. Но Мамай не был Чингизидом, и Дмитрий Донской решился на активные действия. В 1380 году в ходе Куликовской битвы войско Мамая было разгромлено.
Вот как повествует об этой битве «Сказание о Мамаевом побоище», созданное русскими книжниками в XV веке:
«И сошлись грозно обе силы великие, твердо сражаясь, жестоко друг друга уничтожая, испускали дух не только от оружия, но и от ужасной тесноты — под конскими копытами, ибо невозможно было вместиться всем на том поле Куликове: было поле то тесное между Доном и Мечею. На том ведь поле сильные войска сошлись, из них выступали кровавые зори, а в них трепетали сверкающие молнии от блеска мечей. И был треск и гром великий от преломленных копий и от ударов мечей, так что нельзя было в этот горестный час никак обозреть то свирепое побоище. Ибо в один только час, в мановение ока, сколько тысяч погибло душ человеческих, созданий Божьих!»
Русские князья готовы были вести войну и дальше, после великой победы Москва перестала подчиняться и «легитимным» потомкам Чингисхана. Но Орда была еще слишком сильна, а Русь еще не завершила объединения. Хан Тохтамыш, «законный царь» (ханов на Руси в ордынские времена именовали «царями»), сжег Москву и восстановил иго. Окончательно вернуть независимость удалось лишь через 100 лет — в 1480 году после известного «стояния» на реке Угре Иван III Васильевич, объединитель Руси, объявил о свержении ордынской власти.
Русь выстояла под тяжестью монголо-татарского ига и извлекла из печального опыта уроки. Сработала известная мудрость: «То, что нас не убивает, делает сильнее». Сочетание европейского боевого опыта, которым Русь обладала до нашествия, и опыта восточного создало благоприятные условия для освоения огромных азиатских пространств, сделавших Россию самой большой страной в мире (каковой она, несмотря на все перипетии, остается и по сей день).
Не менее серьезное противостояние пришлось выдержать Руси и со странами Запада. Эта история также полна поражений и побед, в равной степени принесших бесценный опыт для развития отечественного военного искусства.
В эпоху раннего Средневековья наиболее интенсивными были контакты славян и финно-угров Восточной Европы со скандинавами — германоязычными племенами, потомки которых — шведы, норвежцы, датчане и исландцы — и теперь населяют территорию Северной Европы [Глазырина. 2003, 408–557]. Скандинавы сыграли существенную роль в складывании Киевской державы, дав Руси княжескую династию — Рюриковичей.
В науке с XVIII века и по сей день не прекращается спор между сторонниками так называемых норманнской и антинорманнской теорий происхождения Руси. С обеих позиций выдвигаются весьма интересные аргументы, познакомиться с которыми можно в соответствующей литературе. Рациональное зерно из всего этого бесконечного спора можно вывести такое: государство, если уж использовать этот термин, складывается тогда и только тогда, когда для этого созреют общественные предпосылки. И тут никакие князья (ни свои, ни чужие) ничего изменить не могут. Государство у восточных славян сложилось безо всякого внешнего влияния тогда, когда созрела необходимость. Однако правившая на Руси княжеская династия, Рюриковичи, действительно имеет скандинавское происхождение: современные археологические и лингвистические данные подтверждают рассказ летописца. Рюрик был скандинавским, варяжским конунгом, засевшим в 862 году в Новгороде, собиравшим дань с окрестных племен и контролировавшим торговые пути.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/240777_2_i_003.jpg)
Рис. 3. Корабли викингов — драккары.
Сомневаться в этом сложно. В IX веке скандинавы были известны всему миру как викинги. Отважные морские воины, которые на своих боевых судах, драккарах (получивших свое название из-за укрепленного на носу судна изображения драконьей головы), совершали грабительские походы по всему миру. Они захватили значительную часть Англии и Ирландии, достигли Пиренейского полуострова, острова Сицилия, несколько раз грабили Париж, взимая с французских королей большую дань. Около 870 года викинги обосновались в Исландии, открыли Гренландию. В 911 году конунг Роберт (Роллон) на севере современной Франции основал Нормандию. В начале XI века викинги даже достигли берега Северной Америки (что совершенно точно доказано археологами, обнаружившими на Ньюфаундленде место их стоянки). Понятно, что земли восточных славян (для достижения которых требовалось переплыть не океан, а всего лишь Ботнический и Финский заливы Балтийского моря) не могли быть обойдены их вниманием.
«Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей. А хазары брали с поля, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке от дыма», — говорится в «Повести временных лет».
Согласно летописи, два славянских племени (кривичи и словене новгородские), а также два финских (чудь и меря) изгнали скандинавов-варягов со своей территории и лишь затем призвали варягов на княжение в Новгород.
В дальнейшем характер отношений несколько изменился. Противостояние сменилось военным сотрудничеством. Скандинавские источники содержат много сведений о Руси, которая именуется в них «Гардар» (или «Гардарики»), то есть «Страна городов».
Викинги были знамениты на всю Европу как профессиональные наемники. Значительный скандинавский отряд постоянно служил при дворе византийского императора (там их называли варангами). Служили варяги и на Руси. В XI веке среди скандинавских воинов считалось честью служить в дружине киевских князей. И даже конунги (а этот титул равен королевскому) поступали на службу в Хольмград (Новгород) и Кэнуград (Киев).
Обращение с наемниками — дело непростое. С одной стороны, порой они позволяют в решительный момент достичь тактического преимущества, с другой — могут создать немало проблем самому нанимателю, если у него не хватит сил и решительности держать их в узде. Русские князья наукой обуздания наемных головорезов владели отлично. Князь Владимир Святославич вообще обращался с ними довольно бесцеремонно: попытки манипулировать княжеской волей строго пресекались. Так, например, после захвата Киева в 890 году варяги, помогавшие Владимиру в этой операции, предъявили ему счет: «Сказали варяги Владимиру: «Это наш город, мы его захватили, — хотим взять выкуп с горожан по две гривны с человека».
Но не тут-то было. Князь начал «кормить» зарвавшихся «кондотьеров» обещаниями, а потом и вовсе отказался платить. «От греха подальше» Владимир выслал опасный отряд в Константинополь, проинструктировав предварительно византийского императора о том, как следует обращаться с буйными вояками:
«И сказал им Владимир: «Подождите с месяц, пока соберут вам куны (деньги)». И ждали они месяц, и не дал им Владимир выкупа, и сказали варяги: «Обманул нас, так отпусти в Греческую землю». Он же ответил им: «Идите». И выбрал из них мужей добрых, умных и храбрых и роздал им города; остальные же отправились в Царьград к грекам.
Владимир же еще прежде них отправил послов к царю (византийскому императору) с такими словами: «Вот идут к тебе варяги, не вздумай держать их в столице, иначе наделают тебе такого же зла, как и здесь, но рассели их по разным местам, а сюда не пускай ни одного».
Особенно глубокий след в скандинавских сагах оставил сын и наследник Владимира — князь Ярослав Мудрый, которого викинги называли Ярицлейвом-конунгом. Ярослав был женат на дочери шведского короля Олава Эйрикссона — Ингигерд. Установление тесных родственных связей с конунгом открыло путь на Русь новой партии скандинавских наемников. Одним из таких наемников был Эймунд Хрингссон, рассказ о котором содержится в «Саге об Олаве Святом». Сагам вторят русские летописи, сообщающие о службе скандинавов. Ярослав окружил себя варягами в бытность свою еще князем Новгородским. Завоевав киевский престол, он не изменил своим привычкам: варяги во главе с Якуном сражались в его войске против Мстислава Тмутараканского. На службе у Ярослава состояли и племянники Якуна — Фриад и Шимон. Они по-прежнему оставались удобным «расходным материалом», позволявшим экономить силы княжеской дружины. Отношение к наемникам, продававшим свой меч за деньги, лаконично выразил князь Мстислав Тмутараканский, обходя в 1024 году после сражения поле боя, усеянное их телами, он удовлетворенно рассуждает: «Кто сему не рад? Се лежит северянинъ, а се варягъ, а дружина своя цела».
В сагах часто преувеличиваются почести, воздаваемые викингам русским князем. Однако их историческая основа не вызывает сомнения. Данные скандинавских источников подтверждаются источниками русскими, из которых видно, что наемников-варягов часто использовали как «разменную монету» в межкняжеских раздорах. Хорошая боевая выучка и политическая индифферентность делали их удобным инструментом в руках соперничающих сторон. Правда, и Ярослав, подобно своему отцу, с варягами обходился довольно жестко. Слишком настойчивые просьбы о плате натыкались на решительный отказ. Упомянутый Эймунд служил князю несколько лет, однако так и остался без платы. Ярослав обошелся с ним по примеру своего отца.
По-настоящему преданные викинги, делом доказавшие свое мужество, пользовались при киевском дворе заслуженным уважением. Весьма интересна сага о конунге Харальде Сигурарсоне [Джаксон. 2000, 117–157], для которого Киев стал вторым домом.
Харальд отправился на Русь, потерпев поражение в борьбе за норвежский престол. Ярослав хорошо принял его и сделал «хёвдингом», то есть, говоря по-русски, воеводой. Харальд разъезжал по всей Руси, и Ярослав ценил его. И вот однажды Харальд решил посвататься к старшей дочери Ярослава — Елизавете. Он поговорил об этом с князем и… получил отказ. Согласно саге, Ярицлейв-конунг сказал ему:
«Это хорошо сказано; думается мне, во многих отношениях дочери моей подходит то, что касается самого тебя; но здесь могут начать говорить крупные хёвдинги, что это было бы несколько поспешное решение, если бы я отдал ее чужестранцу, у которого нет государства для управления и который к тому же недостаточно богат движимым имуществом. Но я не хочу тем не менее отказывать тебе в этой женитьбе; лучше оставить тебе твой почет до подходящего времени, даже если ты немного подождешь; используешь ты для этого, полагаем мы, и святость конунга Олава, и твое собственное физическое и духовное совершенство, поскольку ты так здесь прожил, что себе ты приобрел славу, а нам почет и большой успех нашему государству; очень вероятно также, что, начавшись таким образом, увеличится еще больше твоя слава и почет».
То есть Харальду, конунгу в изгнании, было поставлено условие: используя «свое физическое и духовное совершенство» ни много ни мало — вернуть себе свою страну (или подыскать какую-нибудь другую, подходящую).
Оставаться в Киеве после этого было невозможно. Харальд собрал отряд и отправился в долгое странствие. Отсутствовал он десять лет. Служил в войске византийского императора, участвовал в военной операции против пиратов в Эгейском море, сражался в Болгарии и на Сицилии, участвовал в войнах с сарацинами, путешествовал в Иерусалим, провел много зим в Африке и взял там богатую добычу. При этом все золото и прочие драгоценности, которые он добывал в походах, он посылал не в родную Норвегию, а на хранение конунгу Ярицлейву. Делал он это, во-первых, для того, чтобы уберечь богатства от рук политических противников, во-вторых, можно предположить, не без тайной мысли произвести впечатление на киевскую княжну и ее строгого отца.
И затея его удалась. Исландский скальд и хронист XIII века Снорри Стурлусон утверждал, что «это было такое большое богатство, что ни один человек в северных странах не видел подобного во владении одного человека».
Нужно сказать, Харальд как подобает настоящему викингу, был не только отважным и удачливым воином, но и поэтом. Возвращаясь на Русь, конунг сложил висы, своеобразные древние скандинавские стихотворные произведения, в которых он прославлял свои подвиги и сетовал на то, что, несмотря на все его успехи, русская княжна Элизабет не хочет высказать ему благосклонности. Произведение Харальда складывается в целую поэму, сохранившуюся в составе саги о нем. Называется эта «поэма» — «Висы радости».
Вот строки из нее:
«Корабль проходил перед обширной Сицилией. Мы были горды собой. Корабль с людьми быстро скользил, как и можно только было желать. Я меньше всего надеюсь на то, что бездельник будет нам в этом подражать. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.
У трёндов оказалось больше войска; мы выдержали поистине горячий бой; будучи молодым, я расстался с молодым конунгом, павшим в бою. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.
Нас было шестнадцать на корабле, когда внезапно поднялась буря; нагруженный наш корабль был полон воды, которую мы вычерпывали. Я меньше всего надеюсь на то, что бездельник будет нам в этом подражать. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.
Я владею восемью искусствами: умею слагать стихи; умею быстро ездить верхом; иногда я плавал; умею скользить на лыжах; я опытен в метании копья и владении веслом; я также умею играть на арфе и знаю восемь приемов борьбы.
Я родился там, где уппландцы натягивали луки; теперь у меня есть корабли, ненавистные населению, которые плавают среди островов; с тех пор как мы спустили его на воду, корабль мой рассекал много морей. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности.
Кроме того, ни женщина, ни юноша не смогут отрицать, что мы у южного города храбро сражались своими мечами: там есть доказательства наших подвигов. Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности».
В стихах видно, как страдал из-за своей неудачи герой. И вот, наконец, он со славой и добычей возвращается к Ярославу. Князь оценил боевой и политический потенциал будущего зятя и той же зимой отдал за него дочь. И не прогадал. Набравшись боевого опыта, располагая средствами и связями, Харальд вернул себе норвежский престол. Елизавета стала королевой норвежцев.
Русский поэт XIX века граф Алексей Константинович Толстой, создавший прекрасный поэтический перевод «Вис радости», так описал финал этой истории:
Данный текст является ознакомительным фрагментом.