Бой Василия Буслаева с новгородцами

Бой Василия Буслаева с новгородцами

Жил Буславьюшка – не старился,

Живучись, Буславьюшка преставился.

Оставалось у Буслава чадо милое,

Милое чадо рожоное,

Молодой Васильюшка Буславьевич.

Стал Васенька на улочку похаживать,

Не легкие шуточки пошучивать:

За руку возьмет – рука прочь,

За ногу возьмет – нога прочь,

А которого ударит по горбу -

Тот пойдет, сам сутулится.

И говорят мужики новгородские:

«Ай же ты, Васильюшка Буславьевич!

Тебе с этою удачей молодецкою

Наквасити река будет Волхова».

Идет Василий в широкие улочки,

Не весел домой идет, не радошен,

И стречает его желанная матушка,

Честна вдова Авдотья Васильевна:

«Ай же ты, мое чадо милое,

Милое чадо рожоное,

Молодой Васильюшка Буславьевич!

Что идешь не весел, не радошен?

Кто же ти на улушке приобидел?» —

«А никто меня на улушке не обидел.

Я кого возьму за руку – рука прочь,

За ногу кого возьму – нога прочь,

А которого ударю по горбу -

Тот пойдет, сам сутулится.

А говорили мужики новгородские,

Что мне с эстою удачей молодецкою

Наквасити река будет Волхова».

И говорит мать таковы слова:

«Ай же ты, Васильюшка Буславьевич!

Прибирай-ка себе дружину хоробрую,

Чтоб никто ти в Новеграде не обидел».

И налил Василий чашу зелена вина,

Мерой чашу полтора ведра,

Становил чашу середи двора

И сам ко чаше приговаривал:

«Кто эту чашу примет одной рукой

И выпьет эту чашу за единый дух,

Тот моя будет дружина хоробрая!»

И садился на ременчат стул,

Писал скорописчатые ярлыки,

В ярлыках Васенька прописывал:

«Зовет-жалует на почестен пир»;

Ярлычки привязывал ко стрелочкам

И стрелочки стрелял по Новуграду.

И пошли мужики новгородские

Из тоя из церквы из соборныя,

Стали стрелочки нахаживать,

Господа стали стрелочки просматривать:

«Зовет-жалует Василий на почестен пир».

И собиралися мужики новгородские увалами,

Увалами собиралися, перевалами,

И пошли к Василью на почестен пир.

И будут у Василья на широком на дворе,

И сами говорят таковы слова:

«Ай же ты, Васильюшка Буславьевич!

Мы теперь стали на твоем дворе,

Всю мы у тя еству выедим

И все напиточки у тя выпьем,

Цветно платьице повыносим,

Красно золото повытащим».

Этыя речи ему не слюбилися.

Выскочил Василий на широкий двор,

Хватал-то Василий червленый вяз,

И зачал Василий по двору похаживати,

И зачал он вязом помахивати:

Куда махнет – туда улочка,

Перемахнет – переулочек;

И лежат-то мужики увалами,

Увалами лежат, перевалами,

Набило мужиков, как погодою.

И зашел Василий в терема златоверхие:

Мало тот идет, мало новой идет

Ко Васильюшке на широкий двор,

Идет-то Костя Новоторжанин

Ко той ко чаре зелена вина

И брал-то чару одной рукой,

Выпил эту чару за единый дух.

Как выскочит Василий со новых сеней,

Хватал-то Василий червленый вяз,

Как ударил Костю-то по горбу.

Стоит-то Костя – не крянется,

На буйной голове кудри не ворохнутся.

«Ай же ты, Костя Новоторжанин!

Будь моя дружина хоробрая,

Поди в мои палаты белокаменны».

Мало тот идет, мало новой идет,

Идет-то Потанюшка Хроменький

Ко Василью на широкий двор,

Ко той ко чаре зелена вина,

Брал-то чару одной рукой

И выпил чару за единый дух.

Как выскочит Василий со новых сеней,

Хватал-то Василий червленый вяз,

Ударит Потанюшку по хромым ногам:

Стоит Потанюшка – не крянется,

На буйной голове кудри не ворохнутся.

«Ай же Потанюшка Хроменький!

Будь моя дружина хоробрая,

Поди в мои палаты белокаменны».

Мало тот идет, мало новой идет,

Идет-то Хомушка Горбатенький

Ко той ко чаре зелена вина,

Брал-то чару одной рукой

И выпил чару за единый дух.

Того и бить не шел со новых сеней:

«Ступай-ка в палаты белокаменны

Пить нам напитки сладкие,

Ества-то есть сахарные,

А бояться нам в Новеграде некого!»

И прибрал Василий три дружины в Новеграде.

И завелся у князя новгородского почестен пир

На многих князей, на бояр,

На сильных могучиих богатырей.

А молодца Василья не почествовали.

Говорит матери таковы слова:

«Ай же ты, государыня матушка,

Честна вдова Авдотья Васильевна!

Я пойду к князьям на почестен пир».

Возговорит Авдотья Васильевна:

«Ай же ты, мое чадо милое,

Милое чадо рожоное!

Званому гостю место есть,

А незваному гостю места нет».

Он, Василий, матери не слушался,

А взял свою дружину хоробрую

И пошел к князю на почестен пир.

У ворот не спрашивал приворотников,

У дверей не спрашивал придверников,

Прямо шел во гридню столовую.

Он левой ногой во гридню столовую,

А правой ногой за дубовый стол,

За дубовый стол, в большой угол,

И тронулся на лавочку к пестно-углу,

И попихнул Василий правой рукой,

Правой рукой и правой ногой:

Все стали гости в пестно-углу;

И тронулся на лавочку к верно-углу,

И попихнул левой рукой, левой ногой:

Все стали гости на новых сенях.

Другие гости перепалися,

От страху по домам разбежалися.

И зашел Василий за дубовый стол

Со своей дружиною хороброю.

Опять все на пир собиралися,

Все на пиру наедалися,

Все на почестном напивалися,

И все на пиру порасхвастались.

Возговорил Костя Новоторжанин:

«А нечем мне-ка, Косте, похвастати;

Я остался от батюшки малешенек,

Малешенек остался и зеленешенек.

Разве тым мне, Косте, похвастати:

Ударить с вами о велик заклад

О буйной головы на весь на Новгород,

Окроме трех монастырей – Спаса преображения,

Матушки Пресвятой Богородицы,

Да ещё монастыря Смоленского».

Ударили они о велик заклад,

И записи написали,

И руки приложили,

И головы приклонили:

«Идти Василью с утра через Волхов мост;

Хоть свалят Василья до мосту,

– Вести на казень на смертную,

Отрубить ему буйну голову;

Хоть свалят Василья у моста, -

Вести на казень на смертную,

Отрубить ему буйну голову;

Хоть свалят Василья посередь моста, -

Вести на казень на смертную,

Отрубить ему буйну голову.

А уж как пройдет третью заставу,

Тожно больше делать нечего».

И пошел Василий со пира домой,

е весел идет домой, не радошен.

И стречает его желанная матушка,

Честна вдова Авдотья Васильевна:

«Ай же ты, мое чадо милое,

Милое чадо рожоное!

Что идешь не весел, не радошен?»

Говорит Васильюшка Буславьевич:

«Я ударил с мужиками о велик заклад:

Идти с утра на Волхов мост;

Хоть свалят меня до моста,

Хоть свалят меня у моста,

Хоть свалят меня посередь моста, -

Вести меня на казень на смертную,

Отрубить мне буйну голову.

А уж как пройду третью заставу,

Тожно больше делать нечего».

Как услышала Авдотья Васильевна,

Запирала в клеточку железную,

Подперла двери железные

Тым ли вязом червленыим.

И налила чашу красна золота,

Другую чашу чиста серебра,

Третью чашу скатна жемчуга,

И понесла в даровья князю новгородскому,

Чтобы простил сына любимого.

Говорит князь новгородский:

«Тожно прощу, когда голову срублю!»

Пошла домой Авдотья Васильевна,

Закручинилась пошла, запечалилась,

Рассеяла красно золото, и чисто серебро,

И скатен жемчуг по чисту полю,

Сама говорила таковы слова:

«Не дорого мне ни золото, ни серебро, ни скатен жемчуг.

А дорога мне буйная головушка

Своего сына любимого,

Молода Васильюшка Буслаева».

И спит Василий, не пробудится.

Как собирались мужики увалами,

Увалами собирались, перевалами,

С тыми шалыгами подорожными;

Кричат они во всю голову:

Ступай-ка, Василий, через Волхов мост,

Рушай-ка заветы великие!

И выскочил Хомушка Горбатенький,

Убил-то он силы за цело сто,

И убил-то он силы за другое сто,

Убил-то он силы за третье сто,

Убил-то он силы до пяти сот.

На смену выскочил Потанюшка Хроменький

И выскочил Костя Новоторжанин.

И мыла служанка, Васильева портомойница,

Платьица на реке на Волхове;

И стало у девушки коромыселко поскакивать,

Стало коромыселко помахивать,

Убило силы-то за цело сто,

Убило силы-то за другое сто,

Убило силы-то за третье сто,

Убило силы-то до пяти сот.

И прискочила ко клеточке железные,

Сама говорит таковы слова:

«Ай же ты, Васильюшка Буславьевич!

Ты спишь, Василий, не пробудишься,

А твоя-то дружина хоробрая

Во крови ходит, по колен бродит».

Со сна Василий пробуждается,

А сам говорит таковы слова:

«Ай же ты, любезная моя служаночка!

Отопри-ка дверцы железные».

Как отперла ему двери железные,

Хватал Василий свой червленый вяз

И пришел к мосту ко Волховскому,

Сам говорит таковы слова:

«Ай же любезная моя дружина хоробрая!

Поди-тко теперь опочив держать,

А я теперь стану с ребятами поигрывать».

И зачал Василий по мосту похаживать,

И зачал он вязом помахивать:

Куда махнет – туда улица,

Перемахнет – переулочек;

И лежат-то мужики увалами,

Увалами лежат, перевалами,

Набило мужиков, как погодою.

И встрету идет крестовый брат,

Во руках несет шалыгу девяноста пуд,

А сам говорит таковы слова:

«Ай же ты, мой крестовый брателко,

Молодой курень, не попархивай,

На своего крестового брата не наскакивай!

Помнишь, как учились мы с тобой в грамоты:

Я над тобой был в то поры больший брат,

И нынь-то я над тобой буду больший брат».

Говорит Василий таковы слова:

«Ай же ты, мой крестовый брателко!

Тебя ля черт несет навстрету мне?

А у нас-то ведь дело деется, -

Головами, братец, играемся».

И ладит крестовый его брателко

Шалыгой хватить Василья в буйну голову.

Василий хватил шалыгу правой рукой,

И бил-то брателка левой рукой,

И пинал-то он левой ногой, -

Давно у брата и души нет;

И сам говорил таковы слова:

«Нет на друга на старого,

На того ли на брата крестового, -

Как брат пришел, по плечу ружье принес».

И пошел Василий по мосту с шалыгою.

И навстрету Васильюшку Буслаеву

Идет крестовый батюшка, старичище-пилигримище:

На буйной голове колокол пудов во тысячу,

Во правой руке язык во пятьсот пудов.

Говорит старичище-пилигримище:

«Ай же ты, мое чадолко крестовое,

Молодой курень, не попархивай,

На своего крестового батюшка не наскакивай!»

И возговорит Василий Буславьевич:

«Ай же ты, мой крестовый батюшка!

Тебя ли черт несет во той поры

На своего на любимого крестничка?

А у нас-то ведь дело деется, -

Головами, батюшка, играемся».

И здынул шалыгу девяноста пуд,

Как хлыстнул своего батюшка в буйну голову,

Так рассыпался колокол на ножевые черенья:

Стоит крестный – не крянется,

Желтые кудри не ворохнутся.

Он скочил батюшку против очей его

И хлыстнул-то крестного батюшка

В буйну голову промеж ясны очи -

И выскочили ясны очи, как пивны чаши.

И напустился тут Василий на домы на каменные.

И вышла Мать Пресвятая Богородица

С того монастыря Смоленского:

«Ай же ты, Авдотья Васильевна!

Закличь своего чада милого,

Милого чада рожоного,

Молода Васильюшка Буслаева,

Хоть бы оставил народу на семена».

Выходила Авдотья Васильевна со новых сеней,

Закликала своего чада милого.