Бродяга Свентослав

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Бродяга Свентослав

Киев так и не стал для Святослава родиной. Его тянуло на Юг.

Святослав. Был первым Рюриковичем, носившим славянское имя. Но в жилах этого нордического блондина — сына Хельги и Ингваря — не было ни капли славянской крови

Имя многое может рассказать о его хозяине. Святослав — первый из пришлой в Киев династии Рюриковичей, кто называл себя не на варяжский, а на славянский манер. Следовательно, викинги к его рождению уже прилично ославянились на местной почве. Обросли бабами, детьми и местными родственниками.

Но в X веке современники произносили имя знаменитого князя немного не так, как мы — Свентослав. Причем «ен» звучало в нос — в древнерусском языке в этой позиции стояла так называемая носовая гласная. Из славянских языков, бывших тогда намного ближе друг другу, чем сейчас, она сохранилась только в польском. В прочих — отмерла. Но византийский историк Лев Диакон, оставивший о борьбе с киевским князем обширные записки, зафиксировал именно эту форму имени — с некоторым греческим акцентом — Сфендослав.

Два «дипломата». Лев Диакон описал встречу русского князя с императором Византии как очевидец

Символом владычества норманнов в землях славян стал погребальный обычай сожжения викинга-руса в ладье.

Славяне не были в те времена мореходами. Зато викинги прославились как отличные морские путешественниками. Поэтому в землях глубоко сухопутных славян появились захоронения норманнских конунгов прямо в кораблях. Своих вождей ЗАМОРСКИЕ пришельцы погребали в наиболее привычных для них средствах передвижения. А чтобы покойнику на том свете не было скучно, клали вместе с ним рабыню, специально задушив ее. Это как современного «нового русского» похоронить вместе с его «Мерседесом» и блондинкой. А в бандитские 90-е — еще и вместе с мобилкой.

Кстати, и само слово «князь» позаимствовано славянами у скандинавов. Князь — это славянизированное «КОНУНГ» или «КЁНИГ». То есть, король!

Бешеные споры между «норманистами» и «антинорманистами» по поводу начала русской истории длятся уже почти три века. Накал этих чисто научных, на первый взгляд, страстей — еще одно свидетельство того, что процесс «обрусения» восточных славян и «ославянивания» пришлой из Скандинавии варяжской Руси проходил в высшей степени болезненно.

Тризна русов. Воины Святослава убивали пленниц, чтобы погибшим побратимам не было скучно в мире тьмы

СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ДЕФИЦИТ ЖЕНЩИН. Мы живем в обществе, где женщин значительно больше, чем мужчин, а старики численно преобладают над молодежью. В Средние века все было наоборот. Молодая энергия эроса двигала историю. Жили недолго, но ярко. Средний возраст не превышал 35–40 лет. Красивая женщина детородного возраста была высшей ценностью. Замуж брали (точнее, «умыкали» — воровали у родителей), как только у девочек появлялись первые менструации — даже тринадцатилетних, если они успевали созреть для продолжения рода. Несмотря на войны, регулярно сокращавшие поголовье самцов вида «гомо сапиенс», женщины жили еще меньше. Их убивали, прежде всего, роды. И такая статистика в Европе будет прослеживаться до начала XX столетия. Почти до наших времен!

Отряды «морских кочевников» из Скандинавии отправлялись в Аустрленд (на земли будущей Руси) не так за мехами, как за женщинами. По сути это были мальчишеские банды, хотя ученые придумали им стыдливо-нейтральное определение «мужские сообщества». Оседая среди славян и обзаводясь потомством от местных женщин, взятых НАСИЛЬНО, пришельцы сбрасывали задачу воспитания детей на новых жен. Славянские матери не рассказывали своим детям, при каких обстоятельствах их отцы-норманны овладели своими женами. Но пели им песни на славянском языке. Все постыдное и страшное было забыто. Сработал механизм вытеснения из коллективной памяти травмирующих фактов истории. Самый момент «зачатия» нового народа.

Дети от браков варягов-русов и славянок стали на сторону матерей, а не отцов. Пока отцы грабили и воевали, матери пели сыновьям славянские песни и учили их славянскому языку, который теперь называли русским. Так при княгине Ольге произошла наша первая бархатная революция. В результате этого переворота дети викингов почувствовали себя славянами. А рядом с варяжскими именами Рюриков и Олегов засияли славянские имена Святославов и Владимиров.

Славянские матери передали детям от викингов-русов свою речь. Все постыдное и страшное было забыто. Древняя славянка. Реконструкция М. Герасимова.

Но, несмотря на это, в самом Святославе не было ни капли славянской крови. Отцом его был варяжский конунг Ингвар, матерью — варяжка Хельга, которую наша летопись, слегка ославянив ее имя, называет Ольгой. Лев Диакон — соратник византийского императора Иоанна Цимисхия, встречавшийся со Святославом воочию, описывает яркую НОРДИЧЕСКУЮ внешность русского князя — голубые глаза, светлые волосы, вздернутый нос. Для южного Киева такой антропологический тип был тогда такой же редкостью, как и сейчас. Но по культуре Святослав был явно «наш». И даже волосы носил на степной манер — в виде свисающего локона на бритом черепе.

Эта прическа здорово раззадорила «шароварно-галушечных патриотов». Раз есть «оселедец», значит, и запорожские казаки были уже во времена Святослава! Но оселедец — еще не доказательство существования в Киевской Руси казачества. Это древняя прическа кочевников, встречающаяся по всей Великой Степи от Монголии до Венгрии. Турки ее, между прочим, точно так же будут носить в XVI столетии, как и запорожские казаки. А на голове Святослава «оселедец» свидетельствовал, прежде всего, о его связях со степняками. Долгое время киевский князь свирепствовал именно в союзе с печенегами — теми, кто, в конце концов, и сделал из его головы чашу. Уже без всякого оселедца. Просто в серебряной оправе.

Славянское имя не мешало Святославу вести жизнь бродяги-воина, типичную для его скандинавских предков. Характерно, насколько не связан этот князь с Киевом. По свидетельству византийского императора Константина Багрянородного, первоначально Святослав правил в Новгороде. А главной мечтой его жизни было перенесение столицы Руси на Дунай. Победи он в войне с Византией, осталась бы в истории не Киевская, а Дунайская Русь.

ЧУЖОЙ КИЕВ. Да это и не мудрено. Ведь Киев впервые стал столицей только при отце Святослава — князе Игоре, за которого первоначально правил его дядя Олег Вещий. Но Новгород по-прежнему оставался важнейшим городом на пути из варяг в греки. Именно в Новгороде началось правление как Святослава и его отца Игоря, так и его сына Владимира и внука — Ярослава. Только опираясь на Новгород, можно было овладеть Киевом.

Абсолютный миф — полный разгром Святославом Хазарии. Он нанес ей тяжелый, почти смертельный удар, но до конца так и не покорил. В летописи нет никакого упоминания о вымышленном уже в XX веке Львом Гумилевым взятии князем хазарской столицы Итиль. Зато реальная война отображена достаточно полно: согласно «Повести временных лет», Святослав «одоле козаром и град их Белу Вежу взя. И ясы победи, и касогы».

Белая Вежа — крепость на Дону. Киевскому князю она была нужна, чтобы захватить торговый путь по этой реке, чего он успешно и достиг. То, что донская артерия имела исключительно важное значение, свидетельствует ранг противника, которого одолела Русь. Против киевского войска вышли главные хазарские силы «с князем своим каганом». Кубанские же племена ясов и касогов, по-видимому, являлись хазарскими вассалами. Поэтому набег на них — такое же естественное предприятие, как и поход в землю вятичей — на Оку и к верховьям Волги. Святослав просто отбирал у хазар «кормовую базу», переподчиняя себе подконтрольные им племена. Но до Итиля руки князя просто не дотянулись — отвлек более заманчивый «византийский» проект.

ХАЗАРИЮ НЕ ДОБИЛ. Мифический разгром Хазарии некоторые историки часто ставят Святославу в упрек — дескать, этим он открыл путь на Русь печенегам и половцам. Но не нужно забывать, что Хазария реально не контролировала степи — венгры, например, прорвались на Запад через «хазарские» земли задолго до печенегов, и никакой каган им не помешал. В те времена вообще не существовало границ в современном значении этого слова. Можно было удерживать только опорные пункты на речных путях, где происходил сбор мыта. Да и не виноват Святослав в том, что через двести лет после него на Русь будут совершать набеги половцы! Эту проблему следовало решать его потомкам. А если они с нею плохо справлялись, то и ответственность вся на них — нечего все валить на пращура.

Хазарию же победил не так Святослав, как сама хазарская знать, когда она приняла иудаизм и стала чужой собственным подданным. Религиозные войны и внутренний раскол ослабили эту страну так основательно, что просто грех было не приложить державную руку к «хазарскому наследству». Святослав и приложил, за что честь ему и хвала.

Дунайский поход — гениальное прозрение Святослава, как вспышка молнии, озарившее всю последующую судьбу Руси, России и нынешней Украины. Из него родится и «греческий проект» Екатерины Великой, и русско-турецкая война Александра II Освободителя, и славянофильская мечта о кресте над святой Софией. Последнее особенно парадоксально. Сам Святослав как убежденный язычник ни о каком кресте не мечтал, но похозяйничать в тех местах, где византийцы его водрузили, был не прочь — в конце концов, первична не геополитика, а идеология.

РУСЬ ПОСЛЕКИЕВСКАЯ — ДУНАЙСКАЯ. Блестящая идея Святослава идея — перекрыть путь всему европейскому товарообороту на Дунае («Тут все блага сходятся!» — сказал он.) слаба лишь тем, что не воплотилась. В противном случае мы получили бы совершенно фантастическую Русь, захватившую все главные восточноевропейские речные пути — по Днепру, Дону, Дунаю и Волге. Венгрия, Чехия и Византия были бы для этой империи всего лишь сателлитами. Святослав знал, что делал: оголяя свой тыл против степи, мобилизуя все силы в одном месте против греков, он шел ва-банк. В случае удачи ему все бы простилось. Но, видимо, в ином был промысел Божий.

В Киеве Святослав, в отличие от христианской партии мира, возглавлял языческую партию войны. Христиане считали, что с Византией следует дружить и торговать. Князь настаивал на том, что дружить можно и потом. Но сначала следует отобрать на Дунае наиболее выгодное место для дружбы. Вот тогда и продиктуем условия!

А перепуганные византийцы замысел русов воспринимали просто как наказание высших сил. «О том, что этот народ безрассуден, храбр, воинственен и могуч, что он совершает нападения на все соседние племена, утверждают многие, — писал в своей «Истории» Лев Диакон. И продолжал: «Говорит об этом и божественный Иезекииль такими словами: «Вот я навожу на тебя Гога и Магога, князя Рос». Гордитесь, соотечественники! Наших предков описывали как Божью кару!

Особенно потряс византийцев обряд человеческих жертвоприношений, который практиковали воины Святослава. «Когда наступила ночь, — пишет Лев Диакон, — и засиял полный круг луны, скифы (так называет русов византийский историк. — О. Б.) вышли на равнину и начали подбирать своих мертвецов. Они нагромоздили их перед стеной, разложили много костров и сожгли, заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили несколько грудных младенцев и петухов, топя их в водах Истра».

Таковы подлинные нравы святославовой дружины. Меня же больше всего потрясает ее языческое «бескорыстие». Ведь сами могли воспользоваться любовью пленниц! Но считали, что погибшие товарищи не должны остаться без подруг в загробном мире — и отправляли их в подарок мертвецам! Правду сказал Гоголь: «Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей».

Из шестидесяти тысяч русов, напавших на Византию, уцелело чуть больше трети — двадцать две тысячи. Греки называли точную цифру, исходя из того, что по условиям мира должны были снабдить каждого уходившего со Святославом воина двумя медимнами зерна (примерно 20 кг при пересчете на наши меры).

«Сфендослав, — заканчивает Лев Диакон, — оставил Дористол, вернул согласно договору пленных и отплыл с оставшимися соратниками, направив свой путь на родину. По пути им устроили засаду пацинаки — многочисленное кочевое племя, которое пожирает вшей, возит с собою жилища и большую часть жизни проводит в повозках. Они перебили почти всех, убили вместе с прочими Сфендослава, так что лишь немногие из огромного войска росов вернулись невредимыми в родные места».

У Святослава был брат — Улеб. Это имя сегодня мы произносим как Глеб. По происхождению, оно скандинавское. Улеб — это Олав (Олаф). В отличие от Святослава, Улеб, как и княгиня Ольга, уже был христианином.

Брат Святослава Улеб был христианином. Князь убил его, обвинив в поражении от единоверцев брата

ИЗБИЕНИЕ ХРИСТИАН. Потерпев в 971 году поражение от византийцев в Болгарии, Святослав обвинил в этом немногочисленных христиан, бывших в его войске. Согласно Иоакимовской летописи, он приказал замучить Улеба и его сторонников в Белобережье — на острове Березань, и, пообещал после возвращения в Киев поступить так же с остальными приверженцами веры Христа, уже проникшей к тому времени на Русь из Константинополя.

Таким образом, первыми нашими христианскими мучениками стал брат Святослава Улеб и его безымянные дружинники, погибшие на Березани. Летопись сохранит историю о еще об одном мученике-варяге, которого язычники сожгли вместе с сыном в Киеве уже при сыне Святослава — Владимире. Жрецы Перуна выбрали их в жертву по жребию. Думаю, жребий выпал на этих христиан отнюдь не случайно. Жреческая корпорация Перуна была обеспокоена распространением новой религии и решила уничтожить конкурентов.

Но, как бы там ни было, викинги-русы сыграли куда большую роль в принятии Русью христианства, чем обычно думают. Новые идеи приходят вместе с торговлей. Торговлю с Византией в ранней Руси держали варяги. Что же странного в том, что христианизация, в первую очередь, коснулась именно этой этнической группы?

Скандинавские саги о крещении князя Владимира вносят новые детали в привычный нам с детства летописный рассказ. Согласно им, едва ли не решающую роль в выборе веры сыграл конунг Норвегии Олаф Трюгвассон. Якобы именно он, проездом из Константинополя через Киев, убедил Владимира принять христианство. Самое удивительное, что в наших летописях тоже сохранились следы этой версии!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.