Глава 4 Польское панство

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 4

Польское панство

Польское панство, как и запорожцы, представляет собой невиданное явление в мировой истории. Поначалу эволюция феодального строя в Польше XIII–XIV веков шла почти так же, как и в Западной Европе, но затем в большинстве европейских стран происходит усиление королевской власти (абсолютизм) и, соответственно, уменьшение привилегий и прав крупных феодалов. В Польше же процесс расширения дворянских вольностей дошел до абсурда.

«В хаосе, называемом древним польским правлением, господствовали четыре стихии или силы, подчиняя себе ход общественных дел. Эти четыре силы принадлежали богатым панам, католическому духовенству, женщинам и евреям, имевшим в руках своих все торговые обороты и все произведения земли, единственное богатство тогдашней Польши. — Влияние панов и духовенства чрезвычайно уменьшилось после падения Польши: но сила жидов и женщин, сила невидимая, сила неосязаемая, действующая скрытно, была еще весьма велика в ту эпоху, о которой я говорю. Евреи действовали умом, хитростью и деньгами; женщины подчиняли все своему влиянию, умом, любезностью и красотою. — Женщину с малолетства дрессировали к интригам (по-польски na forsy), как дрессируют канареек делать разные штуки. — На дворянские выборы (seymiki), во время суждения тяжб, искатели приезжали в город с женами, дочерьми, кузинами и их приятельницами, которые везли с собой полный арсенал нежных взглядов, сладких речей и всевозможных искушений. Поляки с материнским молоком всасывали в душу рыцарское уважение, повиновение и преданность к женскому полу. — Отказать в просьбе даме — почиталось или совершенной дикостью или непреклонностью Катона, а как Катоны везде и всегда весьма редки, то поляки владычествовали самовластно в своем отечестве.

Евреи составляли особое государство в государстве (Status in Statu). Общественные еврейские дела управлялись общинными правлениями или кагалами, которые имели между собой беспрерывные сообщения, и в общем деле действовали всегда общими силами. — Если надобны были деньги для общего дела, кагалы налагали подать на общины, по-стольку, то с души, и в самое короткое время собирался миллион рублей, или сколько было нужно. Эта денежная сила невидимо держала все в своей зависимости. Сверх того, евреи, посредством сношений между кагалами, знали все, что им нужно было знать, потому что богатые евреи, по торговым сношениям с панами, а избранные хитрецы факторством выведывали все тайны, между тем, как шинкари держали в рабстве слуг.[41]

Жиды никогда не переписывались через почту, в важных делах, но всегда через нарочных посланцев. Газет почти не читали в Польше, не доверяя печатным новостям, и евреи заменяли газеты. — Во время войны или политических переломов и борений, евреи держали всегда ту сторону, от которой надеялись получить для себя более пользы».[42]

Эти строки написаны в начале XIX века поляком Фаддеем Булгариным. Мы привыкли смотреть на него глазами Пушкина, но на самом деле Булгарин был очень умным человеком и прекрасно знал историю Польши, и не только по книгам, но и по семейным преданиям. В одном Пушкин прав: «беда, что скучен твой роман». Работая над книгой «Исторические портреты» (серия «Смутное время»), я еле заставил себя до конца прочитать роман Булгарина «Дмитрий Самозванец». А вот мемуары Фаддея Бенедиктовича весьма информативны, остроумны и легко читаются. А главное, что он точно охарактеризовал великий бардак в Польше, который начался в XV–XVI веках и длится с некоторыми вариациями и поныне.

Еще в 1422 г. В Червинске польский король Ягайло обещал не конфисковывать шляхетские имения без судебного приговора. В 1430 г. в Едльне и в 1434 г. в Кракове шляхта получила гарантии личной неприкосновенности — neminem captivabi,us nisi iure victum. С этого времени шляхтич мог быть заключен в тюрьму только по приговору суда.

В XVI веке Польша получила название «Речь Посполитая» (Rzeczpospolita), являющееся буквальным переводом латинского res publica. И Польша действительно была республикой, где король правил, но не властвовал, а паны жили не по законам, а «по понятиям». Девизом польской шляхты стало выражение: «Только Бог нам и сабля».

Каждый король выдавал шляхте новые привилегии. В 1454 г. паны получили так называемые «Нешавские статуты», касавшиеся судопроизводства и законодательства. На освобождавшиеся по смерти места судьи, подсудка и писаря шляхта теперь могла выбирать четырех кандидатов, из которых король назначал одного. Старосты теперь могли судить шляхту только в четырех случаях, когда шляхтич будет схвачен на месте преступления: при убийстве, поджоге, воровстве и наезде. Таким образом, шляхта освобождалась от суда королевских чиновников. Еще более важной была статья, помещенная в великопольской привилегии, а фактически распространившаяся на всю Польшу: ни опубликование нового закона, ни организация военного похода не могло произойти без согласия сеймиков; все, что должно было обязывать шляхту, подлежало ее предварительному обсуждению. Благодаря этой статье шляхта получала доступ к законодательной власти.

А в 1505 г. сейм принял закон (конституцию): «Nihil novi» («Ничего нового»), гласивший, что король не может установить ничего нового без общего согласия (sine communi consencu) сената и шляхетских послов.[43]

Группы шляхтичей, а то и отдельные персонажи стали своим вето блокировать принятие большинства законов и срывать работу сеймов. Так, с 1652 г. по 1764 г. из 55 сеймов было сорвано 48, причем треть из них — голосом всего одного депутата.

Если шляхте не нравились действия короля, то она создавала конфедерацию, то есть союз шляхты, который избирал главу конфедерации — маршалка или гетмана. Конфедерация панов могла вести войну с иностранными державами, с другой группой панов или с королем. Никаких законов о созыве конфедерации в Речи Посполитой не было, и ее могла созвать в любое время любая группа магнатов, было бы желание и деньги.

В 1537 г. конфедерация шляхты, собравшаяся под Глинянами и предъявившая ультиматум королю Сигизмунду I, получила название «рокош». Позже «рокошем» стали называть войну шляхты против короля.

А в 1573 г. при избрании королем Польши французского герцога Генриха Валуа были приняты «Генриховы артикулы». Там среди прочего говорилось, что король не имеет права объявлять войну или заключать мир без воли сената. А отдельная статья (de non praestanda obedientia) освобождала народ от обязанности повиновения, если бы король нарушил его права.[44] Таким образом, право «рокоша» было закреплено законом.

Итак, король мог объявить войну только с разрешения магнатов, но сами магнаты могли вести с помощью своих «частных» армий частные войны с соседними государствами и без санкции короля.

Вот, к примеру, Россия и Речь Посполитая 6 (15) января 1582 г. у местечка Запольный Ям после долгой войны подписали мирный договор. После этого несколько раз происходило подтверждение этого договора, небольшие уточнения и изменения. И лишь в сентябре 1609 г. польский король Сигизмунд III нарушил мир и двинул коронные войска к Смоленску

Тут возникает резонный вопрос, а почему уже 5 лет многие десятки тысяч польских панов и малороссийских казаков — подданных его величества Сигизмунда III, вели кровавую войну на Руси?

К сентябрю 1609 г. подданные Речи Посполитой убили сотни тысяч русских людей, из которых подавляющее большинство были мирными жителями, сожгли и разорили десятки городов на большей части Европейской России, и, в свою очередь, тысячи пришельцев сложили буйные головы в «варварской Московии». А между тем эти пять лет король считал себя в мире с московитами. Что же произошло?

Да просто несколько магнатов во главе с Юрием Мнишеком пожелали посадить на московский престол самозванца — беглого монаха Григория, в миру Юшку Отрепьева. Сказано — сделано. Паны несколько месяцев собирали в Речи Посполитой многотысячную армию и в конце 1604 г. форсировали Днепр (русско-польскую границу) севернее Киева и двинулись к русскому городу Чернигову.

А как к этому отнесся его величество Сигизмунд III? Да никак! Ну, шалят паны, а вмешиваться в их личные дела вовсе не королевское дело.

Так что поход польских панов с Отрепьевым в Россию, окончившийся захватом Москвы в мае 1605 г., был лишь блестящим успехом частных армий польских магнатов, а не каким-то из ряда вон выходящим событием в политическом и юридическом отношении.

Так, только узкие специалисты-историки знают, что в 1590 г. семейство панов Вишневецких захватило, вопреки договорам короля с царем, довольно большие территории вдоль обоих берегов реки Суллы в Заднепровье. Князь Адам Вишневецкий плевать хотел и на Краков, и на Москву, а 13 лет вел «частную» войну с русскими воеводами. В конце концов Борис Годунов в 1603 г. приказал сжечь спорные городки, а жителей их эвакуировать в глубь России.

В 1605 г. часть панов захватила Москву, а часть, остававшаяся в Польше, учинила рокош и пару лет воевала с королем Сигизмундом. Что поделаешь — «Польша сильна раздорами!»

В Речи Посполитой королевская власть была выборной, а не передавалась по наследству, как в других монархиях. Но польские паны предпочитали избирательным бюллетеням сабли. Начиная с XVI века на очередные выборы короля с севера, запада и с юга в Польшу устремлялись стройные колонны «избирателей» с пушками и мушкетами. В начале XVIII русские монархи решили, что они ничем не хуже шведов, саксонцев, пруссаков, французов и прочих, и стали тоже направлять свой «электорат» в Польшу для поддержки нужного кандидата на престол.

Да что выборы короля! Польские паны и в личной жизни жили не по законам, а по понятиям. Сильный пан мог отнять у более слабого соседа землю, хлопов, любимую женщину и при этом он плевать хотел на королевскую власть.

По польским законам помещик имел законное право убить или даже учинить квалифицированную казнь своему крепостному, однако за лишение жизни чужого крепостного он подвергался денежному штрафу. Но реально богатый шляхтич мог убить не только чужого крестьянина, но и горожанина, и даже бедного шляхтича и игнорировать решение суда, а чаще всего и суда то не было.

Крупные магнаты прекрасно знали французский язык и литературу, их жены и дочери одевались по последней парижской моде, но это не мешало «его светлости» по своей приходи устроить виновному или невинному человеку квалифицированную казнь, от которой содрогнулись бы и отцы-инквизиторы, и Малюта Скуратов. Замечу, что в России в царствование Елизаветы Петровны не было приведено в исполнение ни одного смертного приговора.

В 70-х годах XVIII века литовский магнат князь Карл Радзивилл спьяну приказал своим мастерам отчеканить несколько сот червонцев. Внешне они походили на обычные монеты. Но под гордым профилем короля красовалась надпись: «Король Понятовский, дурак по Божьей милости» (Krol Poniatowski, kiep z laski Boskiey). Затем червонцы были пущены в оборот. Где-нибудь во Франции Радзивилл угодил бы на колесо сразу по нескольким статьям — от изготовления фальшивых денег до оскорбления королевского величества. А в Польше все лишь посмеялись над бедным королем Стасем.

Беспредел панства усиливался беспределом католической и униатской церквей. На сейме 1620 года волынский депутат Лаврентий Древинский открыто заявил: «Каждый видит ясно, какие великие притеснения терпит этот древний русский народ относительно своей веры. Уже в больших городах церкви запечатаны, имения церковные расхищены, в монастырях нет монахов — там скот запирают; дети без крещения умирают; тела умерших без церковного обряда из городов, как падаль, вывозят, мужья с женами живут без брачного благословения; народ умирает без исповеди, без приобщения. Неужели это не самому Богу обида и неужели бог не будет за это мстителен? Не говоря о других городах, скажу, что во Львове делается: кто не униат, тот в городе жить, торговать и в ремесленные цехи принят быть не может; мертвое тело погребать, к больному с тайнами христовыми открыто идти нельзя. В Вильне, когда хотят погребсти тело благочестивого русского, то должны вывозить его в те ворота, в которые одну нечистоту городскую вывозят. Монахов православных ловят на вольной дороге, бьют и в тюрьмы сажают».[45]

Некий проходимец Иосафат Кунцевин, сын сапожника, где-то раздобывший шляхетскую родословную, стал владыкой униатов в Полоцке. Он велел закрыть (опечатать) все православные церкви в Полоцке, Витебске, Орше и Могилеве. Православные попы были насильственно выселены из этих городов. В результате горожанам приходилось устраивать службы по воскресеньям и в другие церковные праздники в поле за городом. Наконец, Кунцевич приказал выкопать из могил покойников, захороненных на кладбище по православному обряду, и бросить их на поживу собакам. Я здесь пересказал часть жалобы белорусской шляхты польскому сейму.

Поведением Кунцевича был возмущен даже литовский канцлер Лев Сапега. 12 марта 1622 г. он писал полоцкому владыке: «Уличают вас жалобы, поданные на вас в Польше и Литве. Разве неизвестен вам ропот глупого народа, его речи, что он лучше хочет быть в турецком подданстве, нежели терпеть такое притеснение своей вере-.. Поступки ваши, проистекающие более из тщеславия и частной ненависти, нежели из любви к ближнему, обнаруженные в противность священной воле и даже запрещению республики, произвели те опасные искры, которые угрожают всем нам или очень опасным, или даже всеистребительным пожаром… Если бы вы посмели сделать что-нибудь подобное в Риме или Венеции, то вас бы научили там, какое надобно иметь уважение к государству… Говорите, что вольно вам неуниатов топить, рубить: нет, заповедь господня всем мстителям строгое сделала запрещение, которое и вас касается».[46]

12 ноября 1623 г. по всему Витебску ударили колокола, толпы вооруженных горожан вышли на улицу. Архиепископ Кунцевич был буквально растерзан горожанами.

Римский папа Урбан VIII 10 февраля 1624 г. откликнулся на события письмом к королю Сигизмунду III: «Непримиримый враг католической религии, ересь схизматическая, чудовище нечестивых догматов, вторгается в соседние провинции и, хитро прокравшись в совещания козацкие, вооружившись силами храбрейших воинов, осмеливается защищать дело сатаны и грозить гибелью православной истине… Да будет проклят тот, кто удержит меч свой от крови! Пусть ересь почувствует, что ей нет пощады».[47]

В Витебск прибыли польские войска во главе с Львом Сапегой и устроили кровавую расправу над горожанами. Два бурмистра и 18 горожан погибли на плахе, а имения их были конфискованы. Около ста горожан, спасшихся бегством, приговорены к смерти и имения их также конфискованы. Город потерял все свои привилегии. Ратуша была разрушена. Колокола, в которые били в набат, поднимая народ против епископа, были сняты, две православные церкви разрушены.

Любопытно, что уже через год после смерти Рим признал отца Иосафата блаженным, а в 1867 г. папа Пий IX объявил его святым. После Второй мировой войны мощи «мученика» перевезли из Вены, где они хранились, в Рим, и в 1963 г. погребли в главном храме католиков всего мира — соборе святого Петра в алтаре Василия Великого.

Эпизод с Кунцевичем получил широкую огласку из-за того, что в деле были замешаны важные персоны, но подобное происходило по всей Речи Посполитой.

Надо заметить, что от католических фанатиков страдали не только православные русские люди, но и протестанты (в основном немецкого происхождения). Так, например, в 1724 г. в городе Торунь (германский город Торн, захваченный поляками) молодые польские паны буквально терроризировали местных протестантов. В ответ протестантская молодежь устроила погром в иезуитском колледже. Подобные инциденты нередки и в XXI веке в Западной Европе — вражда студентов двух университетов перерастает в погром учебного здания. Финал — краткосрочные административные аресты и денежные штрафы.

А вот польский суд приговорил бургомистра Резнера и девятерых мещан к смертной казни, несколько десятков участников погрома были приговорены к тюремному заключению или денежным штрафам. Суд распорядился отдать протестантский молитвенный дом монахам-бернардинцам и закрыл в округе Торуня лютеранские школы.

У населения Малой и Белой Руси не меньшее, чем религиозные преследования, раздражение вызывал экономический гнет, а также грабежи со стороны польских панов. Украинский историк-националист, гражданин Канады Орест Субтельный писал: «На земледельцах-магнатах лежит и огромная доля ответственности за напряженность и нестабильность, ставшие хроническими болезнями украинского общества.

В то время в Украине действовал один закон и одно правило — закон и право сильного. К насилию прибегали прежде всего сами магнаты — при малейшем конфликте со своими подданными и друг с другом. При слабости королевской власти царили эгоизм и анархия. Даже сами поляки вынуждены были признавать: „На Украине правит беззаконие“.

Склонность магнатов к применению грубой силы ярче всего проявлялась в их отношении к крестьянству. Как мы помним, на первом этапе освоения целинной степи землевладельцы заманивали к себе крестьян, учреждая на определенный срок свободные от повинностей слободы. Но когда все сроки истекли, магнаты набросились на крестьян, как голодные звери, отвечая на малейшие попытки сопротивления жестким насилием и все больше зверея по мере того, как им удалось гасить очаги крестьянских волнений…

Пахари новоосвоенных земель, еще не забывшие вкус свободы, отныне должны были трижды или четырежды в неделю работать „на пана“. А в придачу землевладельцы выдумывали все новые и новые службы и повинности, к тому же и королевская казна требовала уплату за дом, скотину и хозяйство. Но хуже всего приходилось крестьянину, когда магнат сдавал свои владения в аренду — а к этому ненавидимому крестьянами способу управлять своими землями украинские помещики прибегали довольно часто. Условия аренды заключались в следующем: арендатор регулярно выплачивал землевладельцу твердо установленную сумму, а все, что удавалось выжать из крестьян сверх того, забирал себе…

К 1616 г. более половины принадлежавших польской короне украинских земель были арендованы евреями. У одних только князей Острожских было 4 тыс. евреев-арендаторов. Вкладывая собственные деньги в аренду и получая ее всего на два-три года, они были заинтересованы в получении за столь короткий срок максимальной прибыли, а потому нещадно эксплуатировали и земли, и крестьян, вовсе не интересуясь последствиями. Нередко арендатор требовал, чтобы крестьяне работали „на пана“ уже не три-четыре, а шесть или даже все дни недели, и челядь магната силой выгоняла их в панское поле.

Другой формой аренды стало приобретение монопольного права на производство и продажу табака и алкоголя. Монополист-арендатор мог требовать с крестьян любую плату за эти столь высоко ценимые ими товары — и надо ли говорить, что это не прибавляло ему популярности… По выражению английского историка Нормана Дейвича, именно участие евреев в эксплуатации украинского крестьянства польской шляхтой „было главной причиной той страшной расплаты, что не единожды ожидала их в будущем“».[48]

А вот типовой договор польского феодала с арендатором: «Дали мы, князь Коширский, лист жиду Абрамку Шмойловичу. По этому арендному листу имеет он, жид, право владеть нашими имениями, брать себе всякие доходы и пользоваться ими, судить и рядить бояр путных, даже всех крестьян виновных и непослушных наказывать денежными пенями и смертию».[49]

Согласно летописи начала XVII века, паны и их арендаторы взимали подати «дуды, повивачное, огородщизна, подымное, поголовщина, очковое, ставщина, сухотельщизна, пороховщизна, пересуды и аренды, а сверх того от всякого скота и от пчел девятая часть, от рыбных ловель урочное». «По толкованию самого летописца, каждая их этих даней означала: дани, взимаемые жидами, были следующие — от играния на дудке, свирели, скрbпке и прочее; от детей новорожденных за повияч 200, от всяких садовых и огородных плодов 200, от каждой хаты 5, подушный оклад 10, от вступления в брак 6, от улья пчел 2, от рыболовни, из стодола 10, от ветряных мельниц и жерновов 20, судные посулы, т. е. позов для судящих 29; особо за откуп жидами церквей божиих, а также и всяких питейных статей; пороговщина от каждого рога волового; от рога коровьего — девятая доля».[50]

В первой половине XVII века русские земли в составе Речи Посполитой (современные Украина и Беларусь) лишились… своего дворянства. Потоми князей Рюриковичей и старого черниговского, полоцкого и иного боярства приняли католичество и обычаи поляков. Польский язык и польская культура стали для них родными. Предки того же Фаддея Булгарина, русские дворяне, приняли католичество в начале XVII века.

Возьмем, к примеру, знаменитый православный род Вишневецких. Константин Иванович Вишневецкий, присягая в 1569 г. Люблинской унии, просил короля от имени всех волынских магнатов «не принуждать их к другой вере». А вот его сын Константин Константинович по наущению иезуитов в 1595 г. перешел в католичество, а в 1605–1618 гг. был активным участником интервенции в Россию. Юрий Михайлович Вишневецкий, староста камецкий, Каштелян киевский, перешел в католичество в 1600 г. Наконец, знаменитый гонитель православия Иеремия (Михаил) Вишневецкий был соблазнен иезуитами в 19 лет и перешел в католичество в 1631 г.

Уже к концу XVII века русское дворянство полностью растворилось в польском. Потомки древних русских родов вообще не знали русского языка, а общались по-польски и по-французски. Наконец, частые браки с польскими дворянами также способствовали полному растворению русской аристократии среди поляков.

Потомки князей Рюриковичей и Гедеминовичей угнетали народ в Малороссии не меньше, чем пришлые поляки. «Над всем этим разношерстным населением вновь освоенных территорий, как небо над землей, возвышались сказочно богатые магнаты. Самыми могущественными среди них были такие полонизированные украинские династии, как Вишневецкие, Острожские, Зларажские и Корецкие, а также чистокровные поляки — Замойские, Конецпольские, Калиновские, Оссолинские и Потоцкие. К началу XVII в. их громадные латифундии охватывали большую часть пограничья. Так, в Брацлавском воеводстве из общего количества 65 тыс. дворов 60 тыс. принадлежало 18 магнатским семействам. Богатейший магнат Ярема (Иеремия) Вишневецкий — внучатый племянник прославленного Байды — только на Киевщине владел 7,5 тыс. имений и вдобавок контролировал почти всю Полтавщину. По некоторым подсчетам, на его землях проживало около 230 тыс. крестьян. Никогда, пожалуй, ни один помещик не только в Речи Посполитой, но и всей Европе не имел столь обширных владений. Более того, множество суверенных князей и герцогов тогдашней Западной Европы далеко отставали от польско-украинских магнатов по размерам своих государств и числу проживающих в них жителей. Так что недаром магнатов часто называли „корольками“.

Собственно говоря, они и жили по-королевски, и поступали как суверенные владыки, процветая в великолепных дворцах, украшенных голландской живописью и восточными коврами, окруженные пышным двором, охраняемые собственными армиями, не боясь короля, не считаясь с законами королевства. Так, один магнат, некий Лящ, известный своим жестоким обращением с крестьянами, грубо досаждал и дворянам, за что 236 раз приговаривался к ссылке. Но благодаря поддержке других могущественных магнатов ни один из этих приговоров так и не был приведен в исполнение, а Лящ обнаглел настолько, что приказал сшить себе костюм из постановлений королевского суда и являлся в нем ко двору короля. Этот пример, пусть даже исключительный, показывает, насколько возросли мощь и спесь магнатов и как низко упала королевская власть».[51]

Внимательный читатель уже, наверное, заметил, что я стараюсь побольше цитировать украинских историков-националистов, дабы избежать обвинений в предвзятости.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.