Глава 24 «Настоящие» славяне на Руси

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 24

«Настоящие» славяне на Руси

Славян на Руси не было.

Летописец русский, первый автор «Повести временных лет», если приглядеться, о славянах не пишет. Он пишет о полянах, древлянах, северянах, радимичах, вятичах, кривичах и так далее.

То есть о разных племенах.

О славянах как едином племени — ни слова.

Вместо этого он местные народы лишь объединяет в некий общий «язык», понимаемый как «наднарод, суперэтнос». Например, —

— и тако разидеся словенескъ языкъ, т?мьже и прозвася словеньская грамота.

Или —

— се бо токмо слов?нескъ языкъ в Руси: поляне, деревляне, новъгородьци, полочане, дьрьговичи, с?веро, бужане, зане с?дять по Бугу, посл?же же волыняне.

Иными словами, славяне для нашего летописца — такое же обобщение, как и «германцы» или «скандинавы».

Да ведь и в самом деле! Во внутреннем общении славянам вовсе незачем было называть себя «экспортным» обобщением. Вот поименование по племенам было актуальным. Сразу становилось ясно, с кем ты имеешь дело, какие рода за тобой стоят, чего добились твои предки и чего можно ожидать от тебя.

Совершенно аналогично с тем, что было у американских индейцев. Это для бледнолицых дикарей, ничего не понимающих в настоящей политике, определения «ирокезы» достаточно. А людям разумным ведомо, что так их называли враги — алгонкины (сами они — «гадюки»!). Но на самом деле это все равно четыре разных народа, хоть и родственных. «Народ кремня» мохавки — хорошие земледельцы и всегда богаты кукурузою. У «Народа гранита» онейдов традиционно очень властные матриархи овачиры, перед которыми сахемы на цыпочках ходят. У онондагов, «Народа холмов», женщины не очень умелые ремесленницы. А «Народ великого холма» сенека — просто самый большой, и надо всегда его звать на помощь, если снова попытается напасть эта вонь свежего помета шакала — алгонкины.

Так что и для позднейшего русского летописца само по себе именование «славяне» было подобным обобщением. И потому у него тянутся две этнические линии: одна — славяне как суперэтнос, другая — как племена. Пусть и объединенные общей языковой принадлежностью, но отдельные.

Отсюда и регулярные попытки в «Повести временных лет» подверстать народы под какой-либо общий знаменатель — «словенеск язык», или «поганые», или «кто платит дань руси». Это с одной стороны. А с другой — при описании конкретных деяний всегда упоминаются конкретные племена, а также ведется их анализ по признакам обычаев, морали, боевых качеств и проч.

Как, собственно, и сегодня мы говорим о славянах — некая общность, но все же — чешский, польский, сербский народ.

Но и еще одна интересная штука обнаруживается в ПВЛ. Отчего-то не все — по общему убеждению, славянские — племена вошли в список «Се бо токмо слов?нескъ языкъ в Руси». Снова вспомним:

— се бо токмо слов?нескъ языкъ в Руси: поляне, деревляне, новъгородьци, полочане, дьрьговичи, с?веро, бужане, зане с?дять по Бугу, посл?же же волыняне.

А, например, радимичи и вятичи, которые, по летописи же, —

— бяста бо два брата в ляс?хъ: Радимъ, а другый Вятко, и, пришедша, с?доста —

— в этом списке отсутствуют. Вроде бы от ляхов, из самой, можно сказать, славянской прародины — а к «славянам» не причислены!

К «славянам» же не причислены и уличи, тиверцы, кривичи.

Что за дискриминация такая?

А давайте снова взглянем на археологию.

На Руси, в лесостепной части Правобережной Украины, славянская пражско-корчакская культура к началу VIII века постепенно трансформируется в лука-райковецкую.

Почему — не очень ясно. Я имею в виду — с точки зрения чисто исторической. Ни завоевания, ни смены этноса. Даже поселения VIII–IX веков по топографическим условиям не отличаются от прежних. Правда, число их растет, растут их площади. Значит — увеличивается население, значит — налицо и рост экономики.

Да, и землянки наконец начинают — правда, только начинают — уступать место срубным жилищам.

По керамике четкой грани между лука-райковецкой посудой и пражско-корчакской тоже не отмечается. Наблюдается постепенное развитие к более профилированным сосудам. Появляются узоры и орнаменты, в IX веке — и посуда, изготовленная на гончарном круге.

По не очень понятным причинам в IX–X веках курганные погребения —

— полностью вытесняет захоронения в грунтовых могильниках.

Но здесь тоже — никакой особенной смены ориентиров, ведь курганная обрядность начиналась еще у «праго-корчакцев». Сейчас эта обрядность победила. Возможно, местный языческий патриарх провел церковную реформу…

Налицо тот редкий для нашей кипящей истории случай, когда одна культура эволюционировала в другую просто под влиянием экономического развития.

А может быть, в этом и дело? Я уже писал о том, что впервые за долгие века на эти лесостепные земли никто не вторгался ни с юга, ни с запада. Авары не в счет, с ними к VIII веку как-то сжились. Да и слабели они.

И народ просто зажил! И что характерно — лука-райковецкая культура получила распространение только в восточной части пражско-корчакского ареала. От верхнего течения Западного Буга до правобережья Киевского Поднепровья. Еще бы! Там, на западе и юго-западе, бьются. Теряют и приобретают. Покоряют и покоряются. А здесь — живем, братья! Кто же на ны? Когда нет тут никого, кроме ны…

А рост населения и экономики привел к еще одному закономерному явлению. Люди начали осваивать пространства, уже не слишком близко друг от друга строя свои «соты» задружные. Расходятся по рекам, по поймам, расширяя свои пространства… и в то же время оставляя их между собой.

И вот мы начинаем видеть неравномерное распределение лука-райковецких памятников. А затем на месте различных областей их концентрации — появление различных племен.

Подметивший это В. В. Седов указывает на —

— четыре более или менее крупных региона концентрации памятников, отделенных друг от друга незаселенными лесными или болотистыми пространствами:

1) верховья рек Буга, Стыри и Горыни;

2) бассейны рек Тетерева и Ужа;

3) среднее течение Припяти (округа Турова);

4) киевское поречье Днепра с Ирпенью и устьем Десны.

И эта археология стыкуется с летописными племенами:

Так, первый регион в общих чертах совпадает с областью волынян. Скопление памятников VIII–IX вв. в верховьях Ужа и Тетерева соответствует коренной территории древлян. Группа памятников VI–IX вв., сосредоточенная в той части Припятского Полесья, где позднее был основан племенной центр дреговичей Туров, надежно связывается с ранними дреговичами. К полянам должен быть отнесен регион правобережной Киевщины. [305]

Поселение древних славян. Реконструкция

Почему обособились? А потому, что между реками водоразделы, лесами густыми укрытые. Порядочному человеку там и делать нечего: пахать неудобно, воды из ручьев не наносишься, а каботажная торговля по рекам как раз приречных поселений и требует.

И между людьми словно вырастают пустынные лесные пространства…

Но только преувеличивать разницу между племенами не следует. У них, прямых и непосредственных наследников пражско-корчакских славян, женские височные кольца практически одинаковые:

В курганах волынян, древлян, полян и дреговичей нередко встречаются эсоконечные кольца, которые… были характерны для славян раннесредневекового образования, вышедшего из пражско-корчакского культурного круга. В тех же курганах обычны и полутораоборотные височные кольца… которые следует рассматривать как этнографический маркер юго-западной группы восточных славян. [305]

Едины не только кольца:

Еще А. А. Спицын в работе, положившей начало археологии восточнославянских племен, писал о полном единстве элементов обрядности и вещевых инвентарей курганов IX–XII вв. этой группы племен. Действительно, этнографические черты женского убранства волынян, древлян, полян и дреговичей бесспорно общие. Для всех этих племен свойственны простота и скромность украшений, отсутствие шейных гривн, нагрудных привесок, малочисленность браслетов и перстней и малочисленность перстнеобразных височных колец общеславянского облика. Только крупнозерненые металлические бусы в составе шейных ожерелий выделяют дреговичей среди иных племен юго-западной группы. [305]

А ведь это они — первые из списка «подлинных» славян по «Повести временных лет»! Люди лука-райковецкой культуры. Которые, наследуя свою прежнюю пражско-корчакскую общность и сохраняя единый материально-культурный фундамент, обособились по ландшафту, из-за чего постепенно утрачивают этническую идентификацию друг с другом. И называют себя по-разному. Но ощущение единого былого корня, былой принадлежности к единому этносу у них — и у окружающих — остается.

А вот те, кто к этой общности изначально не принадлежали, в тот самый «элитный список» и не попали. И когда даже пражско-корчакская культура приказала долго жить, рассеявшись на ряд культур-продолжений, память о едином корне еще продолжала и через две-три сотни лет делить народы на Руси на славянские и неславянские. Явно исходя из той, предыдущей, локализации «настоящих», пражско-корчакских славян как единого племени.

Сразу становится понятно, отчего в списке нет уличей и тиверцев. Они — потомки не пражской, а пеньковской культуры! Следовательно, не славян, а антов!

Отсутствие кривичей, с их возможной то ли финской, то ли балтской принадлежностью — тем более ясно.

А вятичи? Они же вроде бы из Польши? Как уже говорилось — с прародины… Они отчего не в списке?

Действительно, интересно. Если пражско-корчакские потомки венедов-«киевцев» величали себя славянами, то как звались другие побеги от «киевского» корня?

И как-то с большим интересом вдруг вчитываешься в сообщение арабского автора Ибн-Русте из его сочинения «Ал-Алак ан-нафиса» («Дорогие ценности») —

— в самом начале пределов славянских находится город, называемый Ва. т (Ва. ит.). Путь в эту сторону идет по степям (пустыням?) и бездорожным землям через ручьи и дремучие леса. Страна славян — ровная и лесистая, и они в ней живут. И нет у них виноградников и пахотных полей.

Девушка из племени вятичей. Реконструкция М. М. Герасимова

Этот Ва. т (Ва. ит.) — расшифровке не поддается. Но разумное большинство исследователей согласно, что речь может идти о вятичах. Правда, многих смущает место, обозначенное точкой: кажется, средневековые арабы не просто давили на нем звук, а произносили что-то вроде глубоко-небного «н». Но, собственно, это не проблема, а решение.

Ибо, например, такой автор, как Абу Саид Гардизи, в своем сочинении «Зайн ал-ахбар» («Украшение известий») дает это слово уже более определенно:

В… славян есть город Вантит.

Гардизи важен в этом смысле тем, что, по признанию специалистов, его текст, в отличие от многих других средневековых арабских текстов, прост и не представляет трудностей в плане перевода. А главные трудности заключаются в значительном числе архаических слов и форм, несмотря на его относительно позднее происхождение. То есть человек пользовался уже при составлении своего текста некими более древними сочинениями.

Одно из них предположительно устанавливается как принадлежащее перу Ибн-Хордадбеха, также написавшему известное географическое сочинение «Китаб ал-масалик ва-л-мамалик» («Книга путей и стран»). Этот труд датируется самое позднее 885 годом. Правда, в тексте самого Ибн-Хордадбеха я ничего о Вантите не нашел, но такое предположение высказывает очень авторитетный востоковед А. П. Новосельцев, который, видимо, опирался на что-то серьезное, раз высказывал эту мысль.

Да это и неважно, ибо этот топоним/этноним встречается еще по меньшей мере в двух независимых источниках.

В известном письме хазарского кагана Иосифа, где он рассказывает своему единоверцу-иудею Хасдаю ибн Шафруту, главному министру Кордовского халифата, о своих владениях, говорится:

Ты еще настойчиво спрашивал меня касательно моей страны и каково протяжение моего владения. Я тебе сообщаю, что живу у реки, по имени Итиль, в конце реки [примыкающей к морю] Г-р-гана [море Гирканское — Каспийское]. Начало [этой] реки обращено к востоку на протяжении 4 месяцев пути. У [этой] реки расположены многочисленные народы в селах и городах, некоторые в открытых местностях, а другие в укрепленных [стенами] городах. Вот их имена: Бур-т-с [буртасы], Бул-г-р [булгары], С-вар [сувары], Арису, Ц-р-мис [черемисы], В-н-н-тит [вятичи?], С-в-р [северяне?], С-л-виюн [славяне?]. Каждый народ не поддается [точному] расследованию и им нет числа. Все они мне служат и платят дань.

В скобочках отметим: у хазарского царя вятичи разделены со славянами!

И, наконец, в анонимном персидском географическом сочинении «Худуд Ал-Алем» («Границы мира») рассказывается следующее:

О стране славян. На восток от нее — внутренние булгары и некоторые из русов, на запад — часть Грузинского моря и часть Рума (Византии). На запад и восток от нее всюду пустыни и ненаселенный сенер. Это большая страна, и в ней очень много деревьев, растущих близко друг от друга. И они живут между этими деревьями. И у них нет иных посевов, кроме проса, и нет винограда, но очень много меда, из которого они изготовляют вино и тому подобные напитки. Сосуды для вина делаются у них из дерева, и случается, что один человек ежегодно делает до 100 таких сосудов. Они имеют стада свиней, так же как мы стада баранов. <…> У них два города: 1. Вабнит — первый город на востоке (страны славян), и некоторые из его жителей похожи на русов. 2. Хордаб — большой город и место пребывания царя.

Вабнит, конечно, не то, что Вантит, но в специальной литературе принято эти два топонима отождествлять.

Но это же вятичи, а не венеды, возразит мне критически настроенный оппонент. Да и временная разница большая — лет в пятьсот.

Что ж, верно.

Этому я могу противопоставить следующие соображения.

Во-первых, географическая близость тех и других. В условиях большой мобильности народов это, конечно, мало о чем говорит — но мало лучше, чем ничто. Тем более, что мы уже видели, как венеды сохраняли свою географическую локализацию и этническую самоидентификацию на протяжении предыдущих пятисот лет.

Во-вторых, лингвистика. При славянском-то гнусавленьи «вятичи» в «вяндичей» и «виндичей» превращаются очевиднейшим образом. А если еще убрать ничего не говорящий, кроме как о славяноязычности, суффикс — ичи, то и получаем мы знакомый такой корень «ванд-», «венд-»…

В-третьих, душа, выражающаяся в обычаях народа. В частности, в похоронных.

Вот как уже упоминавшийся Ибн-Русте описывает погребальные обычаи этих самых «славян»:

Когда умирает у них кто-либо, труп его сжигают. <…> На другой день после сожжения покойника они идут на место, где это происходило, собирают пепел с того места и кладут его на холм. <…> И если у покойника было три жены и одна из них утверждает, что она особенно любила его, то она приносит к его трупу два столба, их вбивают стоймя в землю, потом кладут третий столб поперек, привязывают посреди этой перекладины веревку, она становится па скамейку и конец (веревки) завязывает вокруг своей шеи. После того как она так сделает, скамью убирают из-под нее, и она остается повисшей, пока не задохнется и не умрет, после чего ее бросают в огонь, где она и сгорает.

Сати. По сию пору индусы этот обычай практикуют.

Вот что пишет анонимный автор «Худуд Ал-Алем»:

Мертвого сжигают. Если у них умирает человек, то его жена, если любит его, убивает себя. <…> Все они огнепоклонники.

У этого перса далее идут некоторые похожие на ибн-рустевские пассажи, так что там в основе был или один источник, или одна базовая информация. И то и другое имеет для нас равное значение — значит, эти сведения так или иначе опираются на действительность.

Восточным свидетелям вторит византиец Маврикий Стратег:

Их женщины целомудренны сверх всякой человеческой природы, так что многие из них кончину своих мужей почитают собственной смертью и добровольно удушают себя, не считая жизнью существование во вдовстве.

А вот что пишет осуждающий все эти извращения киевский летописец:

…вятичи <…> имяхут же по дв? и по три жены. И аще кто умряше, творяху трызну надъ нимь, и посемъ творяху кладу велику, и възложать на кладу мертв?ца и съжигаху, и посемъ, събравше кости, вложаху въ ссудъ малъ и поставляху на столп? на путехъ, иже творять вятичи и нын?.

Ну и на десерт описание погребального обряда населения киевской культуры:

Для погребального обряда характерны грунтовые могильники с погребениями по обряду кремации на стороне. <…> Остатки кремации помещались в ямы очищенными от остатков погребального костра или же вместе с золой, углями и обломками керамики. В 30 погребениях кальцинированные кости были помещены в погребальные урны, в трех — накрыты урнами. <…> Керамика могильника представлена лепными горшками.

Нестор-летописец. Эскиз росписи Владимирского собора в Киеве. Художник В. М. Васнецов

Путает нам картину только летописец Нестор, приплетший какие-то столпы, на которые якобы помещают урны с прахом. Как он себе это представлял, интересно? Вятичи вырезали тумбочку и ставили на нее горшок? Из чего вырезали, из дерева? Так это недолговечно. Из камня? Ну-ну… А как защищали горшок от природных стихий — ветра, дождя, снега, молний?

В столпы мы себе позволим не поверить. Холм у дороги, в котором правильным порядком помещены горшки с останками, — это возможно. Возможно, холм под «столпом» и подразумевался.

И, наконец, археология.

Любопытно, что внятного общего мнения об археологической культуре вятичей нет. Их сближают с носителями то роменской, то боршевской культур (которые, впрочем, часто объединяют), то видят близость с колочинской. Наиболее адекватными для описания этого состояния дел я нахожу две фразы:

Эти памятники и синхронные им селища и городища сближаются с культурами более южных областей типа луки-райковецкой и роменско-боршевской —

— и —

Носители мощинской культуры отождествляются с летописным балтским племенем голядь и считаются ответвлением юхновской культуры. Они также составили местный этнический субстрат, определивший своеобразие вятичей. [47]

Культура вятичей действительно формируется здесь с VIII века и действительно несет в себе явные признаки лука-райковецкой и роменско-боршевской идеологий. Но в то же время она не похожа ни на что, кроме самой себя. И… —

— киевской.

Точнее, посткиевской.

Снова вспомним погребения. Курганы. Кремация на стороне. Помещение пепла и кальцинированных костей на курганах в глиняных сосудах-урнах.

Кстати, в более поздних курганах пепел помещали —

— в домовины, сложенные из дерева, срубные или столбовые.

Не те ли это самые «столпы» автора «Повести временных лет»? Да, только, конечно, выглядело это не так, как он описывал. Все же эти камеры-домовины находились внутри кургана.

Нет, виден киевский корень, виден! А уж что на эту венедскую основу наслоилось затем некое пришлое население — в небольшом, чувствуется, количестве — так это нормально для времен славянской экспансии на Русь. Даже, кстати, и это «от ляхов» можно принять. Если от тех «ляхов», от коих пошил «лендзанины-лендзяне-поляне», — то вот вам и полное объяснение лука-райковецким элементам в вятичской материальной культуре.

Интересный обычай был у этих людей:

Мелкие земледельческие деревни вятичей часто носили временный характер и переносились на другие места по мере истощения небольших подсечных пашен.

То же самое, что делалось у венедов! Да, собственно, не могло не делаться, диктуемое климатом и уровнем сельскохозяйственной технологии. Но это не помешало, однако, более развитым, «подготовленным» в Европе культурам словен и кривичей на тех же венедских землях (и севернее! и болотистее!) устроить более или менее оседлый быт. А что заставляло вятичей в куда более благоприятных условиях брянских, рязанских, калужских земель заниматься подсекой? Не обычаи ли отцов? Те же, что заставляли так долго сопротивляться попыткам втянуть их в Русское государство?

Владимир Мономах и его сыновья. Художник В. П. Верещагин

Покорить вятичей удалось только Святославу, но еще и сын его Владимир ходил на них войною, возвращать завоевания отца. Но даже в XII веке великий князь русский Владимир Мономах с гордостью перечислял своим детям предпринятые им путешествия через земли вятичей. А поход в их землю на их племенного князя Ходоту и его сына называл в числе крупнейших своих военных предприятий.

Видно, было чем гордиться…

А рядом — западнее, на территории нынешних Брянской и Гомельской областей — жили радимичи, родственные вятичам. И тоже — с непонятной археологией. Тоже возводимой к балтам, но с непонятными особенностиями.

Между тем все становится понятным, если принять гипотезу о венедском происхождении обоих племен. Тут и балтские влияния становятся объяснимыми, и сближения с культурами «настоящих» славян, и отзвук роменско-боршевских элементов, которые явственно возводятся к колочинским предшественникам. И в том, что и летописец не отводит радимичам и вятичам места в рамках «словенеска языка», данная гипотеза лишь находит хоть и косвенное, но мощное подтверждение.

Кривичи тоже не причислены к «настоящим» славянам. Зато причислены некие полочане, которых, вообще-то, ни археология, ни история отдельно не выделяет. Что за парадоксы?

Разбираться начнем с кривичей.

Их территорией стала огромная область — верховья Волги, Днепра и Западной Двины, южная часть Валдая, часть бассейна Волхова и часть бассейна Немана. По нынешней географии это вся северо-восточная Белоруссия, Псковская, Смоленская, часть Московской, часть Тверской, часть Новгородской и часть Петербургской областей. По сути, все сердце Руси — не славянское! В смысле — не из списка «словенеска языка».

Славянское — ниже Припяти. А здесь — кривичское. Не считая словен новгородских.

Впрочем, словене — уже позднейшие насельники. И, судя по Ладоге и Любше, — насильники. Период же освоения кривичами — в археологии выступающими в виде носителей «культуры длинных курганов» — бассейна реки Великой, озера Псковского и верховий Ловати относится к VI–VIII векам. На двести лет раньше славянской интервенции.

А откуда взялись сами кривичи?

Заморские гости. Художник Н. К. Рерих

Это не очень ясно. Известно, что когда они дошли до Ладожского озера, то там построили крепость в месте, которое нынче называют Любша. Зрительно ее можно увидеть на картине Н. Рериха «Заморские гости» — загадочным своим гением он увидел тот самый «светлый город на холме», где и стоял кривичский порт и опорный пункт на Севере.

Но самое поразительное в этом наиболее раннем на северо-западе Руси укрепленном поселении то, что оно, как говорится в справке исследовавшего Любшу великого нашего археолога Е. А. Рябинина, —

— по столь раннему времени возникновения и по технологическим особенностям не имеет аналогов в Восточной и Северной Европе.

А ближайшие аналоги Любшанской крепости находятся в Центральной Европе в ареале расселения западных славян — от Дуная до Польского Поморья.

То, что крепость кривичская, доказывается двумя неоспоримыми фактами. Первый — появилась она в ходе распространения именно кривичей и не носит черт ни финских, ни скандинавских населенных пунктов. Второй — в самой крепости находятся кривичские вещи и, в частности, такие важные этноопределяющие артефакты, как височные кольца.

Так что получается, что кривичи — выходцы с римского лимеса?

Да, по другим, не связанным с Любшей археологическим данным начальным пунктом исхода кривичей называют и Прикарпатье, что заставляет снова сделать предположение об изначальной неславянской природе этого народа. Возможно, об антской. Возможно, о его изначальном генезисе от каких-то давних местных народов — от никому не известных карпов, например. Косвенно предполагать это позволяют данные о том, что динулись кривичи отсюда на север где-то в VI веке. Как раз, когда пражско-корчакские славяне пошли обтекать Карпаты в направлении Византии. Что-то, видно, не сложилось с дружественным контактом…

Считается, что кем бы ни были предки кривичей, над их окончательным обликом немало потрудились местные финно-угорские и балтские племена. Точнее, трудились-то больше всего наверняка как раз кривичские мужчины, но результатом все равно стала метисация. Тем более что, судя по раскопкам в Пскове и Изборске, большой крови меж переселенцами и местными не случилось — они просто селились рядом:

В VIII–IX вв. в Нижнем Повеличье, заселенном в это время по преимуществу автохтонным прибалтийско-финским населением (в языковом отношении родственным предкам современных эстонцев), одновременно существовали два крупных несельскохозяйственных поселения. Одно из них — Псковское городище — являлось племенным центром автохтонов, а другое — Труворово городище — представляло собой внеплеменное торгово-ремесленное поселение, основанное группой славянских переселенцев. [75]

Труворово городище — то, что впоследствии стало Изборском. Об обороне, однако, там тоже заботились: с двух сторон городище было защищено почти отвесными склонами обрывов, а там, где проход к городу был возможен — с напольной стороны, — был сооружен немаленький дугообразный вал шириной до 10 м. При этом сам городок не так чтобы уж очень велик был: его размеры составляли 70 ? 90 м.

Отличительными археологическими признаками кривичей являются длинные курганы — валообразные насыпи, где складировали покойников друг подле друга. Кремированных. Височные кольца — характерные браслетообразные. При всем влиянии финнов и балтов инвентарь, характерный для всех кривичей, явно относится к посткиевской культуре. От нее же ведут свое начало и жилища — небольшие наземные срубные дома размерами 4 ? 4 м. Печи также имеют свои прототипы в регионе верхнего течения Вислы.

Крепость в Изборске. Современный вид

В начале VIII века единое дотоле племя кривичей разделяется на две культуры. Почему — неведомо. Но с этой поры начинается отсчет смоленско-полоцкой их группы.

И что интересно, именно смоленско-полоцких кривичей-полочан летопись наша заносит в «элитный» список славян. А вот северных, псковско-новгородско-любшанских — нет.

И снова можно предполагать, что какую-то роль в этом разделении сыграли реликты венедов. Во всяком случае, кривичский ритуал трупосожжения на кургане, когда остатки пепла рассыпались по его поверхности, напоминает о «тушемлинцах». Можно поспекулировать на тему того, что кривичей «разорвало» влияние разных культур. Но это именно спекуляция, ибо следов таких «национальных» разногласий, естественно, найти археологически мы не можем. Разве что принять во внимание —

— проволочные биэсовидные украшения, полусферические бляхи, металлические трапециевидные и грибовидные привески, привески в виде птичек, —

— что характерны для смоленско-полоцких кривичей, но имеют —

— многочисленные аналогии в балтских древностях более западных территорий. [213]

То есть одни пошли в «финнщину», а другие — в «балтщину»…

А «балтщина» была ближе — и полочан признали своими.

Впрочем, височные кольца оставались едиными, браслетообразными —

— браслетообразные височные кольца с завязанными концами… были этноопределяющими для смоленско-полоцких кривичей.

В любом случае похоже, что люди, которые вышли откуда то из пограничного с Империей пространства, сформировались именно как кривичи здесь, на балтском пограничье, в Белоруссии и Смоленской области. С участием —

— да, с участием все тех же венедов. Эмигрировавших из области непосредственно киевской культуры.

В самом деле —

Комплекс культуры длинных курганов Северной Беларуси ранней стадии имеет местные корни в памятниках III–V вв., в которых присутствует в качестве индикатора расчесанная керамика.

Длинные курганы, напомню, — отличительный признак кривичей. И «киевцы» с их расчесанной керамикой оказываются их предками.

Далее —

— носители культуры ранних длинных курганов около середины 1 го тысячелетия н. э. продвинулись из Северной Беларуси на Псковщину и в верховья реки Великой.

При взгляде с другой стороны —

— могильники культуры длинных курганов обнаружены в восточной части Новгородской земли в бассейне реки Мологи. Население это было пришлым, явилось здесь в V веке, видимо, с Западной Двины и верхнего Днепра.

В то же время —

— открытие курганных могильников середины — третьей четверти I тыс. н. э. в Белорусском Подвинье делает уязвимым положение о северо-восточнославянской (кривичско-новгородской) колонизации Смоленской и особенно Полоцкой земель. [375]

Таким образом, непротиворечивое объяснение этим археологическим свидетельствам одно: после V века, скорее всего, в VI веке, кривичский этнос складывается в Белорусском Подвинье на базе пришлого европейского народа и местного элемента, близкого к киевской культуре, то есть венедов. Потому для латышей славяне — krievs, ибо с их точки зрения кривичи оказались частью венедов.

Затем под чьим-то давлением — очевидно, шедших за ними по пятам словен новгородских — кривичи сдвинулись частью на север и дошли через Псков до Ладоги, частью — на восток, где получили дополнительный заряд венедства и стали заметно для окружающих отличаться от своих псковских сородичей, воплотившись в культуре смоленских длинных курганов. Частью же кривичи остались на месте, где получили большой ассимиляционный заряд со стороны славян, отчего и были признаны «словеньским языком».

Это предположение подтверждается дальнейшей историей кривичей — тех, кто остался до поры не ассимилированным славянами. В IX веке они начинают отказываться от прежнего обряда погребения, и после этого времени захоронений в длинных курганах не найдено. Зато —

— в IX веке в области расселения смоленско-полоцких кривичей длинные курганы сменяются круглыми (полусферическими), по внешнему виду не отличимыми от синхронных насыпей других восточнославянских земель. [213]

Слабоват оказался корень у кривичей? Или просто отжил свое этнос, тихонько ушел на покой, растворившись в новом, которому вскоре доведется стать древнерусским?

Любопытно, кто стал их «растворителями». Племя, которое тоже, несмотря на включение в «элитарный список», не назовешь чисто славянским. Хотя, судя по всему, оно как раз и стояло у истоков той, славянской, пражско-корчакской цивилизации, от которой даже имя вынесло…

СЛОВЕНЕ. Словене (или словене новгородские) занимали пространство вокруг озера Ильмень, по Волхову до Ладоги и бассейны рек Ловать, Мста и верхнего течения Мологи.

Происхождения они темного, мутного.

С одной стороны, все говорит за нормальный, славянский корень. Имя сохранили. Летопись древнерусская относит их к «настоящим» славянам. Захоронения, по которым и археология их культурой новгородских сопок зовется, — позднеславянские, курганные.

А в то же время надежный — своими глазами читаем мы речь новгородскую, на грамотах берестяных записанную — лингвистический маркер показывает, что много западнославянских элементов в речи той:

Еще в прошлом столетии исследователи обратили внимание на близость религиозных воззрений, преданий, некоторых обычаев, а также географической номенклатуры новгородских словен и славян Польского Поморья. Было высказано предположение о расселении славян Приильменья из области нижней Вислы и Одры. В 1922 г. Н. М. Петровский выявил в древних новогородских памятниках письменности бесспорно западнославянские особенности. Позднее Д. К. Зеленин указал на западнославянские элементы в говорах и этнографии русского населения Сибири — выходцев из Новгородской земли. Об этом же говорят черты сходства в домостроительстве Новгородского и Польско-Поморского регионов, а также в оборонном строительстве: детали городен новгородского вала XI в. и новгородского детинца имеют параллели среди военно-защитных сооружений полабских крестьян. [213]

И головы у словен — не восточные:

Узколицые суббрахикефалы Новгородчины обнаруживают ближайшие аналогии среди черепов балтийских славян, например — черепа ободритов, имеющие незначительную разницу в элементах… Это объяснимо тем, что и те и другие восходят к одним мезолитическим предкам. [307]

Словом, такие же, что под Новгородом, краниологические серии археологи находят в могильниках Нижней Вислы и Одера, а также Мекленбурга, и однозначно причисляют их к ободритам.

Ободриты или, как их еще называют, бодричи сыграли большую роль в истории. У них было столько «бодрости», что со своими славянскими же соседями лютичами они самозабвенно и люто сражались лет четыреста. Покуда их обоих благодарно не вырезал сумрачный германский гений.

Ободриты, конечно, не от «бодрости». От Одера — об-Одер-иты. Поодерцы. Насколько известно, пришли они на берег моря все из того же «угла» пражской культуры, откуда выплеснулся на Византию славянский поток. То есть из западной ее части. И потому открытым остается вопрос: то ли вышли будущие словене новгородские непосредственно из «праго-корчакцев» и разошлись с будущими ободритами по азимутам. То ли, наоборот: вместе с ободритами дошли сначала до серых вод Балтики и уж затем отчего-то выбрали северный путь.

А может, это как раз ободриты из словен вышли. Только не на север — на запад пошли.

В общем, не очень понятные по происхождению люди. Более того, если предыдущая группа, племена лука-райковецкой культуры, свои «национальные» различия приобрели на месте сидючи, развивая местную традицию, — то словене шли к своей новгородской ипостаси довольно извилистым путем. Они не могли пройти мимо балтов, но прошли. Можно с уверенностью полагать, что получили они от балтов отпор, как некогда готы. Даже если и победили — поняли, что житья вместе все равно не будет. Такая уж те порода — самостоятельно жить не могут, но все чужаки мешают им жить самостоятельно.

А далее, обтекая балтов, неизбежно должны были славяне к Смоленской области уклониться. Где мы и замечаем сразу две вещи:

в рамках конца VII–VIII вв. над обитателями этого края нависла серьезная опасность. Повсюду стали сооружаться многочисленные городища-убежища… В конце I тысячелетия н. э. все эти городища-убежища погибли от пожара… Гибель городищ-убежищ… следует поставить в прямую связь с появлением в области Смоленского Поднепровья многочисленного нового, вероятно, кривичского населения, [369] —

— и ромбощитковые височные кольца новгородских словен сформировались не в районе озера Ильмень, как, кажется, можно ожидать, а в Смоленской области. [213]

И я бы связал эти два эпизода. Но не вокруг кривичей, которые, вообще говоря, прошли на север раньше (точнее, прошли на север раньше те, кто лег одним из камней в фундамент кривичей). Единственными, кто проходил эти места в соответствующее время, были словене. А то, как они сожгли Ладогу — до последнего человека, как достоверно показывает археология, — свидетельствует, что по меньшей мере одна из христианских заповедей не по их душу была писана.

Ну а далее славяне — словене — двинулись из этих венедских палестин на север. К Ладоге, которую они вскоре сожгут. Возможно, по следам кривичей и пошли. То ли досадили те им сильно, то ли венеды-тушемлинцы перешли к известной им партизанской войне. Вместе с кривичами смоленскими, скорее всего. Сказать об этом ныне ничего нельзя. Но факт, что словене далеко не добровольно покинули эти места, ибо впоследствии несколько раз пытались вновь реколонизировать эти пространства.

Точнее, на рубеже IX–X веков новгородские словене заметной массою пошли расселяться в юго-восточном направлении, обходя Смоленск, на Волок Ламский и будущее Подмосковье.

Как бы то ни было, первоначально словенам достался хоть и обширный, но худородный кусок земли между Ильменем и Ладогой.

Археология их отличается рядом собственных особенностей.

Наиболее характерный вид погребения — так называемые «новгородские сопки». Это —

— высокие крутобокие насыпи с уплощенной или горизонтальной вершиной и с кольцом, выложенным из валунов в основании.

Сначала из этих валунов выкладывали кольцо размером под основание будущей сопки. В этих основаниях заметен зольный слой. При этом любопытно, что такие же зольные прослойки есть и в псковских «длинных курганах» кривичей. Потому возникло предположение, что за этим кроются обряды, принятые словенами и кривичами от местных финских народов. В таком случае последние должны были поучаствовать в генезисе как тех, так и других. Не тогда ли и «завелась» у будущих русских гаплогруппа N1C?

Наиболее ранние захоронения в сопках отмечаются началом VII века. К этому времени словене уже добрались до бассейна Волхова. Захоронения делались только после трупосожжения. Причем кремация, как правило, проводилась на стороне.

Дома в Старой Ладоге. Реконструкция

Затем, в IX веке, на смену сопкам приходят круглые курганы, аналогичные тем, что появились и у других восточнославянских племен. Правда, словене при этом все же оставили свой собственный обычай обкладывать основания теперь уже курганов традиционным кольцом из валунов.

Керамика ранних словен также носит на себе следы влияния и финнов, и западно-балтийских славян:

Слабопрофилированные приземистые (низкие, но широкие) горшки с прямым или слегка отогнутым венчиком. Эта наиболее распространенная посуда весьма характерна для финских древностей Восточной Европы. <…>

Широкогорлые биконические сосуды с резким переломом в плечиках и чуть отогнутые венчики. Подобное в большом количестве находят в нижних слоях Старой Ладоги. Наиболее к ним близки биконические сосуды славян междуречья нижней Вислы и Эльбы. [303]

В то же время эта посуда, конечно, явная наследница и часть пражско-корчакской культуры.

Земля словен — бассейн озера Ильмень. Более 70 % их памятников расположено здесь. Далее словене жили в верховья Луги и Плюссы, по верхнему и среднему течению Мологи.

После продвижения и расселения словен в этих местах выяснилось, что тут, в окружении финнов и кривичей, не больно-то развернешься. Как очень верно сказал разбирающийся в этой теме писатель Сергей Волков, —

— вопреки сложившемуся стереотипу, племена, населявшие этот регион, вовсе не были дикими, малоразвитыми и безобидными. Наоборот, древних карел, емь, весь, эстов и легендарную белоглазую чудь соседи боялись, как огня — это были коварные и жестокие воины, и что немаловажно — их менталитет коренным образом отличался от менталитета индоевропейцев, которые все же имели общие корни и в общем-то схожие верования и обычаи. Отличался по одной простой причине — финно-угры индоевропейцами не были… [24]

Пришлось задорным «ободритам» находить компромиссы, каковые нашлись сначала в форме сотрудничающих, но практически не сожительствующих поселков. Превратившихся позднее в «концы» в северных русских городах — сначала в Ладоге, затем Новгороде. И продолжающих те же вооруженно-соседские отношения, что были характерны ранее для рядом лежащих поселков. Как в Новгороде же, который из таких поселков и был позднее собран.

Собственно, именно словенам, с их звероватостью, приводящей не к ассимиляции инородных племен, а к вооруженному нейтралитету с ними, мы и обязаны тем, что стали русскими. Ибо именно это неустойчивое равновесие прямо-таки звало любого умелого лидера обернуть его себе на власть и пряники. Что и было однажды реализовано русами.

Стоял ли во главе их легендарный Рюрик или кто другой — неважно. Но сухой язык археологии докладывает, что нечто похожее на описанную в летописи войну род на род здесь произошло. И в результате здесь оказались скандинавы в роли сначала действующей, а затем и руководящей силы. После чего был достигнут окончательный компромисс.

Правда, словен после этого не стало. И кривичей. И финнов, что в той первой Смуте участвовали.

Все стали русскими.

ИТАК:

VI–IX века. Продолжается распространение славянских племен по Русской равнине. При этом в русской летописи отмечено разделение этих племен по какому-то признаку отношения к славянскому языку — в данном случае, в понимании славянского народа. Оказывается, в этот список «истинных» славян действительно входят племена, берущие начало в пражско-корчакской культуре. А не входят в него представители пеньковской культуры и племя вятичей. Сопоставление с арабскими известиями, а также археологическими материалами позволяет говорить о том, что вятичи — продолжение и потомки венедов, оставшихся после распада киевской культуры на лесной территории и не мигрировавших на Дунай. Потому их в «списке» и нет. В этом свете еще более очевидным становится не этнический, а обобщающий, сборный, «суперэтнический» характер термина «славяне», употребляемого русским летописцем. Этнически славяне — только население пражско-корчакской культуры, но уже в Древней Руси бытовало для этих славян и этническое, племенное именование — дулебы, возможно, перенятое от авар (см. рис. 42).

Рис. 42

Данный текст является ознакомительным фрагментом.