Ход конем

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Ход конем

«На этот день, – вспоминал А. В. Крючков, – оппозиция в лице «Трудовой России», Российской партии коммунистов, Фронта национального спасения наметила проведение митингов в нескольких точках Москвы»[1416]. В 12.00 должен был начаться митинг на Смоленской площади[1417], в 13.00 на Советской[1418], в 14.00 на Октябрьской[1419].

Митинг на Смоленской площади оказался немногочисленным и его очень скоро разогнали[1420]. Немного народа собралось и на Советской площади[1421]. Поэтому в центре событий этого дня оказалось «Всенародное вече», созваное «Трудовой Россией» на Октябрьской площади.

К этому дню «Трудовая Россия» готовилась более трех месяцев.

С инициативой проведения нового «Всенародного вече» В. И. Анпилов выступил еще в июне на Конгрессе антифашистких сил и тогда же предложил провести его в воскресенье 3 октября[1422]. Отмечая этот факт, Виктор Иванович пишет: вот, что значит трезвый классовый прогноз[1423].

Однако это – или простое совпадение, во что плохо верится, или же свидетельство, что сценарий осенних событий 1993 г. разрабатывался еще летом[1424].

Разговоры о предстоящем выступлении велись открыто[1425]. И открыто велась его подготовка. Первая известная нам листовка, содержащая призыв собраться в воскресенье 3 октября в 14.00 на Октябрьской площади, появилась 27 сентября[1426]. 30 октября с подобной же листовкой выступили Президиум Московского комитета ФНС и Политсовет ЦИК РПК[1427]. Почти весь день 1 октября В. И. Анпилов с группой своих соратников провел в Пролетарском районе, призывая рабочих выйти в воскресенье на улицы города[1428].

Что такой пропагандой занимался В. И. Анпилов, нет ничего удивительного. Удивительно другое. В то время, когда «Белый дом» находился в полной информационной блокаде, объявление о митинге, созываемом 3 октября на Октябрьской площади, накануне прозвучало по радио[1429] и телевидению[1430].

В воскресенье день выдался на редкость безветренным, теплым и солнечным[1431]. Над городом было безоблачное небо, градусник показывал +14 С[1432].

«Ночь, – вспоминает В. И. Анпилов, – я провел в штабе «Трудовой России», который находился все дни восстания в небольшом помещении, предоставленном нам депутатами Октябрьского районного Совета Москвы. Рано утром 3 октября вместе с товарищами решили «просочиться» в блокадный Дом Советов, чтобы согласовать с руководством Верховного Совета наши действия во время Всенародного Вече». Однако возле Белого дома В. И. Анпилов задержали и, если верить ему, лишь случайно ему удалось ускользнуть из рук милиции, после чего он отправился на Октябрьскую площадь[1433].

«К началу митинга, назначенного на 14 часов, – читаем мы в материалах Комиссии Т. А. Астраханкиной, – Октябрьская (Калужская) площадь была оцеплена сотрудниками милиции. Движение транспорта в районе площади, включая движение по Садовому кольцу, было перекрыто. Наиболее мощное оцепление из нескольких рядов сотрудников милиции в бронежилетах и касках, со щитами и дубинками стояло на въезде на улицу Георгия Димитрова (Большую Якиманку). Оно было усилено поставленными поперек улицы позади сотрудников милиции грузовыми машинами. Сотрудниками милиции были также оцеплены улица Житная и площадка вокруг памятника В. И. Ленину. В то же время выходы на Калужскую (Октябрьскую) площадь со станции метро “Октябрьская”, из которых в основном прибывали участники митинга, закрыты не были»[1434].

«Две станции метро „Октябрьская“ (кольцевая и радиальная), – пишет М. М. Мусин, – работали на полную мощность. Люди группками стекались с прилежащих улиц, как на майскую демонстрацию… И очень скоро пространство перед памятником на площади стало напоминать бурлящий котел с разноцветными пятнами транспарантов и стягов, блеском щитов „защитников порядка“»[1435].

Когда около 11 часов на Октябрьской площади появился В. И. Анпилов, там уже толпился народ. «Вокруг памятника Ленину – пишет лидер „Трудовой России“, – оцепление солдат внутренних войск. За ними – ОМОН. Люди хотят пройти поближе к памятнику, но их не пускают. То тут, то там вспыхивает перебранка»[1436].

Описывая события того дня, член «Мемориала» А. Черкасов утверждает, что милиция вела себя на площади мирно, никаких столкновений между пришедшими на митинг и блюстителями порядка не было[1437].

Первоначально события действительно развивались именно так. Но, по свидетельству одного из очевидцев, около 12.00 «белые каски» начали теснить людей у памятника Ленину и использовать против них дубинки[1438].

«…Вдруг, – отмечает В. И. Анпилов, – словно стон вырвался из сотен сердец: неожиданным ударом омоновской дубинки повержен на мостовую человек. И опять (наваждение какое-то!) удар принял на себя инвалид без ноги. Толпа расступилась вокруг лежащего без сознания человека. «Убили! Убили!» – раздались гневные голоса. Машина «скорой помощи» была на месте первого кровопролития того дня уже через три минуты… инвалида увезли, а кольцо ОМОНа начинает сжимать народ на Октябрьской площади»[1439].

Видимо, именно в этот момент здесь появился народный депутат Р. С. Мухамадиев. «Станция метро открыта, – вспоминает он, – милиция соблюдает порядок, даже подбадривает: „Выходите, граждане, побыстрее, выходите живее“. На площади должен состояться большой митинг, об этом знает вся Москва. Но будто городская администрация еще не дала санкции на его проведение. Она получена только от районной администрации»[1440].

«Толкаясь и протискиваясь, – читаем мы далее, – поднялись наверх, вышли на залитую солнцем площадь… На противоположной от станции стороне стоят семь-восемь машин „Скорой помощи“. В эти машины уже кого-то несут на носилках. Доносятся громкие возгласы: „Ельцин – фашист! Убийца…“ Там и сям старики и старушки, кому удается приблизиться к сотрудникам милиции, ведут „агитационно-пропагандистскую“ работу»[1441].

На глазах у Р. С. Му хама диева вокруг одной из старушек-агитаторш начинается драка с милицией[1442]. «Про старушку забывают… Кто-то шарахается в сторону с окровавленным лицом, кого-то уводят, кто-то остается лежать». И «такая картина на каждом шагу, в каждом переулке»[1443].

«Группу мужчин, каким-то образом оказавшихся на Ленинском проспекте, – пишет Р. С. Мухамадиев, – окружили омоновцы, защищенные щитами, касками. Для начала били резиновыми палками по головам, а потом, когда люди немного приходили в себя, валили на асфальт и остервенело начинали топтать, пинать сапогами. У тех, кто пытался как-то поднять голову и встать на ноги, положение еще хуже – их бьют ребром железного щита. По голове ли, по шее или позвоночнику – об этом никто не думает, всех подряд словно косами косят. Даже, подходя, проверяют лежащих неподвижно в лужах крови. Дескать, не притворяются ли мертвыми… К безжизненным телам подъехали рядом стоявшие машины «Скорой помощи». Никто не стал проверять, живы ли потерпевшие, нет ли – побросали на носилки и отнесли в эти машины. И все три машины, выстроившись в ряд, с тревожным пронзительным ревом понеслись к центру города»[1444].

Так обстояло на самом деле.

Как же в этих условиях вели себя организаторы митинга?

Когда я попытался найти ответ на этот, казалось бы, простой вопрос, сразу же столкнулся с совершенно неожиданной для меня проблемой. В. И. Анпилов, к которому я обратился, заявил, что возглавляемая им «Трудовая Россия» собирала «Всенародное вече» на 17.00. Поэтому никакого отношения к митингу, назначенному на 14.00, не имела[1445].

Однако в моем распоряжении имеется листовка, полный текст которой гласит: «3 октября. МОСКОВСКОЕ ВЕЧЕ. Да – СССР! Нет – войне. Долой Беловежский сговор! К суду президентов, поправших волю народа! За решетку предателей и спекулянтов! Нет реформам ЦРУ! Власть – трудящимся! Сбор участников Московского Вече 3 октбяря в 14.00 на Октябрьской площади. «Трудовая Россия»[1446].

Имеется также свидетельство Михаила Матюшина, который утром 3 октября оказался в Краснопресненском райсовете. «Выступивший на собрании лидер «Трудовой России» В. И. Анпилов, – пишет он, – сообщил, что в 14 часов на Октябрьской площади (Садовое кольцо) состоится митинг»[1447].

По свидетельству Виктора Ивановича, штаб по организации вече включал в себя весь Оргкомитет Российской коммунистической рабочей партии (РКРП), лидером которой он был. Однако, когда я поинтересовался у него, кто именно входил в Оргкомитет и как среди его членов распределялись обязанности, Виктор Иванович, пересыпая свою речь матом, раздраженно начал говорить о стихийности и ответа на поставленный вопрос не дал. Не удалось мне выяснить у него, кто должен был выступить на «Вече» и чем планировалось его завершить?[1448].

Поскольку с призывом явиться на Вече выступала не только «Трудовая Россия», с подобными же вопросами я обратился к И. В. Константинову. К моему удивлению, он заявил, что никакой договоренности у руководства ФНС с «Трудовой Россией» или РКПР о подготовке Всенародного вече не существовало. Поэтому никто конкретно в ФНС за его подготовку и организацию не отвечал[1449].

Не смог я получить ответ на эти вопросы и у лидеров РПК Натальи Олеговны Глаголевой, которая тогда была заместителем председателя Политсовета ЦИК РПК[1450], и у Евгения Александровича Козлова. Причем Е. А. Козлов прямо заявил, что вопрос об участии РПК в организации воскресного митинга на Октябрьской площади в руководстве партии специально не обсуждался, и он не помнит, чтобы Политсовет назначал кого-нибудь ответственным за его проведение[1451].

Из этого вытекает, что вся ответственность за организацию Вече лежала на РКРП, «Трудовой России» и лично на В. И. Анпилове. Но возможно ли, чтобы организация, готовящая митинг, ограничилась бы только объявлением о нем, не назначив ответственных за его проведение лиц, не распределив между ними обязанности, не наметив выступающих, не заготовив проекта принимаемого документа и т. д.? Когда об этом я спросил Е. А. Козлова, на счету которого проведение не одного митинга, он, не задумываясь, ответил: «Нет»[1452]. Такой же ответ на этот вопрос я получил и от И. В. Константинова[1453].

Еще более удивительно другое. Когда на Октябрьской площади стали собираться откликнувшиеся на призыв «Трудовой России» люди, а милиция пустила в ход дубинки, В. И. Анпилов исчез с площади и попытался увести с неё своих товарищей по партии – весь свой «оргкомитет».

Объясняя этот шаг, он пишет: «Надо как – то раздробить силы противника. Передаю через своих записку Владимиру Гусеву: «Уезжаю на Площадь Ильича. Передай по цепочке нашим: будем строить баррикады у завода». Мой расчет был прост: завтра, 4 октября – понедельник, и если баррикада на Площади Ильича продержится до начала рабочего дня, то мы не только отвлечем ОМОН, но и расширим географию народного восстания до металлургического завода «Серп и Молот», где наверняка получим поддержку рабочих»[1454].

«Раздробить силы противника» – это хорошо. Но на кого бросал лидер «Трудовой России» собравшиеся по его призыву на Октябрьскую площадь людей? Когда я попытался получить у В. И. Анпилова ответ на этот вопрос, он с пролетарской прямотой показал мне на дверь[1455].

Выходит, что Всенародное вече являлось лишь приманкой, посредством которой днем 3 октября людей собирали на Октябрьскую площадь. На самом деле никакого «Вече» лидеры «Трудовой России» проводить не планировали. Видимо, зная, как будут развиваться события дальше, и не желая участвовать в них, Виктор Иванович предпочел вместе со своими соратниками передислоцироваться в другое место.

Если около 12.00 милиция поторапливала пассажиров на выход, то когда к 14.00 там появился служащий Министерства социальной защиты А. Коренев, он увидел: «Площадь у выхода из метро была оцеплена ОМОНом, пространство вокруг памятника Ленину – тоже. По громкоговорителям периодически призывали всех расходиться, сообщая, что митинга не будет»[1456]. О том, что «митинг запрещен», другой очевидец, М. Матюшин, услышал около 14.00 прямо «на станции метро «Октябрьская», еще поднимаясь на эскалаторе[1457].

Между тем далеко не все возвращались обратно. Количество людей у метро «Октябрьская», где скрещиваются четыре крупные дорожные магистрали (Ленинский проспект, Крымский вал, улица Димитрова (Большая Якиманка) и Житная улица) продолжало увеличиваться.

Поскольку милиция блокировала вход на площадь, выходившие из метро толпились на тротуарах по обеим сторонам Ленинского проспек та, «движение по которому, – как пишет Э. З. Махайский, – перекрыто не было»[1458]. Однако, как уточняет другой автор, «городского транспорта нигде не было видно, причем на Садовом кольце тоже»[1459].

В оценке количества собравшихся на Октябрьской площади к 13.30–14.00 авторы расход ятся: А. Тарасов называет 3,0–3,5 тыс.[1460], инженер Э. З. Махайский – 7 тыс.[1461], американский журналист П. Хлебников – около 10 тысяч[1462], начальник Главного управления по охране общественного порядка МВД генерал В. В. Огородников – 25 тыс.[1463].

Участников митинга могло быть гораздо больше, если бы накануне, 2 октября, лидер КПРФ Г. А. Зюганов не призвал своих сторонников воздержаться от участия в митингах, демонстрациях и забастовках[1464].

Для многих это выступление являлось неожиданным.

2 октября 2006 г. я обратился к Г. А. Зюганову с просьбой объяснить причину его телевизионного выступления, но ответа не получил[1465].

Существует версия, будто бы накануне сопредседатель фракции «Коммунисты России» в Верховном Совете Виктор Ильич Зоркальцев имел встречу с кем-то из представителей Кремля. Во время этой встречи КПРФ предъявили ультиматум: или она отходит в сторону и получает возможность, сохранив свои силы, принять участие в предстоящей избирательной кампании, или же против нее будут применены санкции, которые сделают невозможным прохождение ее кандидатов в Государственную Думу. Не веря в возможность победы парламента, руководство КПРФ предпочло капитулировать.

На мой вопрос о том, проводил ли Кремль подобную работу с лидерами КПРФ, Г. А. Зюганов тоже отвечать не стал. Между тем В. И. Зоркальцев в телефонном разговоре со мною заявил, что приведенная выше версия не имеет под собою никаких оснований[1466].

По мере того, как на Октябрьской площади собирался народ, к расположенному рядом зданию Министерства внутренних дел (ул. Житная, 16) «подтягивались военные грузовики. Из них выпрыгивали сотни солдат и бегом по парапету министерства выстраивались в оцепление. На тротуаре в несколько рядов колыхались щиты и каски других цепей эмвэдэшников»[1467]. По некоторым данным, к 14.00 здесь находилось около 1500 омоноцев[1468].

Около 13.00 из метро «Октбярьская» (кольцевая) на Ленинский проспект вышел И. В. Константинов. Он рассчитывал увидеть на площади организаторов Всенародного вече, но никого из них не было[1469].

Вскоре здесь же появился журналист К. А. Черемных. Один из первых, с кем он столкнулся, выйдя из метро, был растерянный Илья Константинов. От него он и узнал, что главный организатор Всенародного вече В. И. Анпилов уехал на площадь Ильича[1470].

Такое вряд ли бывало: созвать людей на митинг, а затем бросить их на произвол судьбы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.