4

4

Теперь обратимся к «самой правдивой книге о войне». При этом не будем упускать из виду, что сам Жуков однажды при всем честном народе во время торжественного парада войск грохнулся на землю. О своем падении Жуков решил народные массы не оповещать.

В первом издании мемуаров, которое вышло при жизни Жукова, о падении Сталина с коня тоже ни слова. Оно и понятно: мракобес Суслов повелевал «резать по живому», выбрасывая из шедевра «самое-самое».

После смерти Жукова вышло еще восемь изданий. Но и в них о сталинском падении нет ни единого намека.

А потом дочь Жукова Мария Георгиевна вдруг нашла «первоначальную рукопись», и вышло десятое «самое правдивое» издание, в которое было включено все то, что вырезали мракобесы. Теперь «самое-самое» было наконец восстановлено в тексте. Среди этого «самого-самого» рассказ о том, как Сталин упал во время тренировки.

Люди мы доверчивые. Согласимся, что этот эпизод сочинен не пронырливой дочерью стратега и ее проходимистыми соавторами после смерти стратега, а написан самим Жуковым в первой половине 60-х годов. Или по крайней мере – с его слов.

Что же тогда получается?

Тогда получается, что Жуков – подлец.

Падение Жукова – во время парада. Историей это зафиксировано. Свидетелей тысячи.

Падение Сталина – во время тренировки. Но свидетелей тренировок и падения нет. И сам Жуков сталинского падения не видел. Источник информации у Жукова только один – сын Сталина Василий. Источник предельно удобный. Когда первое издание «самой правдивой книги о войне» вышло в свет, Василий Сталин уже семь лет пребывал в ином мире. Потому возразить не мог.

А когда группа передовиков писательского дела только приступила к сочинению «воспоминаний и размышлений» Жукова, Василий Сталин был еще жив, но находился вне досягаемости. Он сидел в тюрьме. И не в какой-нибудь, а в Лефортовской. Потом его выпустили, но «в порядке исключения из действующего законодательства» упекли в ссылку, где он и умер.

И вот вопрос: о чем же честный человек должен рассказывать в своих воспоминаниях? О том, что случилось с ним лично, или о том, что случилось с кем-то другим? О том, что сам пережил, или о том, чего сам не видел, ссылаясь на единственного свидетеля, который заведомо не мог возразить и опровергнуть?

Жуков о своем падении молчит, а про Сталина «настало время рассказать…». И он рассказывает, зная, что книгу его будут издавать миллионными тиражами и переводить на всевозможные языки.

Каждый читатель обязан признать на выбор:

– или что дочь стратега – лгунья и халтурщица;

– или что папа – мерзавец.

Можно признать и обе возможности одновременно. Ибо первое второму не перечит.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >