Погибло ли солнце?

Погибло ли солнце?

«Погибло съедаемое солнце!» – вот обычное выражение, с которым обращались старинные древнерусские летописцы, описывая солнечное затмение. Затмение виделось им как гибель солнечной девы. Как писал А. Н. Афанасьев в своей книге «Древо мира»: «Солнечные и лунные затмения были объясняемы той же борьбой светлых богов с темными, как небесные грозы… Эти чрезвычайно редкие явления возбуждали тревожное чувство страха: нечистая сила нападала на божественное светило, захватывала его в свою пасть и готовилась пожрать перед очами смущенного язычника».

В иной трактовке мифа солнечное затмение можно было воспринимать как потерю девой-солнцем своей девственности. Небесные грозы вовсе здесь ни при чем. Язычники не очень-то смущались солнечными затмениями. Светлые и темные боги в миропонимании индоевропейцев не являлись антагонистами. Ночь такое же божественное творение, как день. Отсутствие солнечного света не давало повода для паники. Представления о космическом круговращении как основе мироздания были характерны для всех индоевропейцев. Такие представления сохранились и в русском фольклоре:

Чудо в тереме показалось:

На Небе солнце – в тереме солнце.

На Небе месяц – в тереме месяц,

На Небе звезды – в тереме звезды,

На Небе заря – в тереме заря

И вся красота поднебесная.

Путешествие солнца в царстве тьмы для древних индоевропейцев вовсе не выглядело фатальным событием. Сохранилась замечательная русская народная песня о том, как солнечная дева просит перевозчика переправить ее на другую сторону:

Перевозчик, добрый молодец!

Перевези меня на свою сторону.

– Я перевезу тебя – за себя возьму…

Далее солнечная дева представляется как перед женихом – она описывает свою родословную.

Мне матушка – красно солнышко,

А батюшка – светел месяц,

Братцы у меня – часты звездушки,

А сестры у меня – белы зорюшки.