Триколор над алжирскими песками
Триколор над алжирскими песками
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/347471_2_i_002.png)
Передо мной фотография, которую сделал H.H. Степанов, бывший когда-то корреспондентом АПН в Алжире. На обелиске высечены звезда и надпись: «И. Остапченко — советский солдат 1943-го». Кто он, советский солдат, похороненный на военном английском кладбище Дели-Ибрахим? До сих пор не было сведений о том, что в составе 8-й английской армии во время североафриканской кампании против Роммеля сражались советские солдаты!
Правда, еще в начале 1950-х гг. советский писатель Сергей Александрович Борзенко, работая корреспондентом «Правды», случайно узнал, что в 1942 г. против полчищ Роммеля бок о бок с англичанами сражались советские бойцы. Они бежали из немецкого плена в первые годы войны, участвовали во французском Сопротивлении и попали в Англию, каким-то образом переправившись через Ла-Манш.
Работая в Индии, Борзенко неоднократно встречался с английским отставным генералом Клодом Охинленом, бывшим командующим 8-й армией в Египте. Из рассказов генерала стало ясно: русские и английские армии — не миф, а крепко забытая правда.
В октябре 1965 г. писатель побывал в Англии. Во время встреч с ветеранами войны ему удалось установить новые факты, которые весьма подробно освещали знаменитую битву под Эль-Аламейном. Англичане хорошо помнили, как они вместе с поляками, чехами, индийцами… русскими несколько дней удерживали крепость Тобрук, сковывая войска Роммеля. Преждевременная смерть помешала С. А. Борзенко довести дело до конца… Может, найдутся родственники или друзья И. Остапченко — советского солдата, могила которого находится в Алжире на английском военном кладбище Дели-Ибрахим?
Битва за Эль-Аламейн
Этот и некоторые другие подобные факты послужили поводом для долгого историко-публицистического поиска, который привел к удивительным, порой ошарашивающим результатам. Оказывается, наши соотечественники играли немаловажную роль в истории самых различных африканских государств! Итак, Алжир.
Вряд ли найдется исследователь, который рискнет заняться выявлением конкретных обстоятельств и точных дат установления первых исторических контактов между народами России и Магриба, а тем более Алжира. Нам остается лишь предположить, что истоки их восходят ко времени становления самой российской государственности, к периоду походов первых Рюриковичей к Хвалынскому, или Хорезмскому, т. е. к Каспийскому морю в первой половине X в.
Можно также допустить, что как эти, так и последующие военные столкновения у границ православного и христианского мира дали последнему немало пленных русичей, очутившихся затем по воле судеб в разных городах и весях халифата.
Уже к IX–XI вв. относятся первые упоминания о русах арабскими историками, географами и путешественниками (Ибн Хордабех, Ибн Фадлан, аль-Масуди, Ибн Хаукаль и др.). Можно с уверенностью сказать, что уровень и темпы культурного и информационного обмена в пределах огромного халифата примерно в этот же период сделали эти сведения о далеком северном народе достоянием читателя-мусульманина и на западе мусульманского мира — Магрибе и на Иберийском полуострове. К тому же североафриканские авторы внесли и собственный вклад в развитие средневековой географии. Около 1068 г. был завершен известный путеводитель с традиционным названием «Китаб аль-мамалик ва-ль-масалик…» («Книга царств и путей…») аль-Бекри, а около 1154 г. другой выходец с арабского Запада, Абу Абдаллах Мухаммед аль-Идриси, составил один из полнейших географических сводов своего времени «Китаб на-зхат аль-муштак фи-хтирак аль-афак» («Книга услады истомленного в дальних странствиях»), в котором описал для своего сюзерена короля Сицилии Роджера II, известного своими симпатиями к культуре арабов, Магриб, Андалусию и многие европейские страны.
Эрвин Ойген Йоханнес Роммель, немецкий генерал-фельдмаршал и командующий войсками Оси в Северной Африке. Фотография 1942 г.
В саму же Россию первые известия о Северной Африке стали попадать лишь с началом «хождений» русских паломников в Святую землю, в Палестину, на Синай, а также в Египет. Первые личные впечатления русских о Египте дошли до нас благодаря путешествиям, предпринятым в середине XV в. иноками Зосимой и Варсонофием, а позже, в XVI–XVII вв., купцами В. Позняковым, Т. Коробейниковым, В. Гагарой и другими.
К особому разряду контактов между Россией и странами Магриба можно отнести пребывание на службе турецкой администрации или в янычарских оджаках многочисленных выходцев из России, преимущественно из малороссийских областей, попавших в плен либо в эпоху Золотой Орды, либо позже, в период войн, которые Россия долгие годы вела против Крымского ханства и Османской империи. Роль же мамлюков — кыпчаков-половцев, а также черкесов, как в мусульманском мире называли практически всех выходцев с Северного Кавказа, в истории Египта, да и других, в том числе магрибинских провинций Османской империи, достаточно широко известна.
Важной особенностью социально-политической эволюции стран Магриба, начиная уже с античности и вплоть до нового времени, оставался пиратский промысел, служивший средством политического господства многих поколений местных правителей — от суфетов Карфагена и римских проконсулов до султанов Марокко, алжирских деев и беев Туниса и Триполи. Пиратство служило и орудием «джихада на море» от арабских завоеваний в VII–VIII вв. до войн эпохи реконсисты в XII–XV столетиях. В позднее же Средневековье оно все больше превращается из формы религиозно-политического сопротивления западного мусульманства европейской экспансии в весьма доходную отрасль хозяйствования — торговлю христианскими пленниками, в том числе и с целью оказания политического давления на западные державы, которые все активнее включались в развернувшееся на пороге нового времени соперничество за сферы влияния в Средиземноморье.
Так, невольники, наемники и даже «авантюристы-пираты» из разных областей государства Российского издревле попадали на далекие североафриканские берега, разнообразя и без того пестрый этнокультурный фон, на котором писалась история далекого от их родины Магриба.
Систематическое научное изучение мусульманского мира, языка, культуры и истории арабов началось в России с эпохи петровских преобразований, когда был заложен подлинный фундамент отечественного академического и университетского востоковедения.
Во многом подобный всплеск интереса к Ближнему Востоку и Северной Африке объяснялся перипетиями русско-турецких войн 1768–1774 и 1787–1791 гг. и активными действиями русских эскадр на Черном и Средиземном морях. Признанный авторитет по истории отечественных ближневосточных штудий Б. М. Данциг отмечал в свое время стремительный рост интереса в России конца XVIII в. к различным сторонам жизни Османской империи. На страницах многих научно-популярных работ, в периодической печати все чаще появлялись всевозможные очерки, статьи и заметки о Египте, Сирии, Алжире и т. д.
Победе России в войне с Турцией 1768–1774 гг. в немалой мере способствовали действия первой так называемой Архипелагской экспедиции, отправившейся из Балтики в Средиземное море с целью отвлечения турецких сил с придунайского и черноморского театра военных действий. Одним из важных следствий этой экспедиции было, по существу, рождение новой для России военно-исторической литературы, содержавшей, в частности, богатейшие сведения об отдаленных средиземно-морских провинциях Османской империи.
Первым русским исследователем, свободно посетившим и изучавшим Алжир, был уже известный нам капитан М. Г. Коковцов, прадед известного русского семитолога П. К. Коковцова и участника бурных событий последней четверти XVIII в.
Выходец из старинной дворянской семьи, давшей России несколько крупных администраторов и ученых, Матвей Григорьевич Коковцов родился в 1745 г. В 1761 г., по окончании Морского корпуса, началась его служба на Балтике. В 1765–1798 гг. мичман Коковцов, «плавая волонтером на мальтийских галерах», а в 1769 г. уже лейтенантом, снова пришел на Средиземное море с одной из балтийских эскадр, посланных против турок.
«Г. Коковцов был на каждом из описываемых им островов, может почесться вероятным (т. е. заслуживающим доверия) писателем, яко свидетель очевидный». Так писал в 1786 г. Ф. О. Тумавский, член-корреспондент Российской академии наук, видный издатель и переводчик второй половины XVIII в., выпустивший в свет обе книги «флота капитана, что ныне бригадир я кавалер» Матвея Григорьевича Коковцова.
Туманский имел в виду прежде всего подробные описания греческих островов, сделанные Коковцовым, — это и понятно, если принять во внимание тот интерес к греческим делам, который испытывала читающая столичная публика в те годы. Но, несмотря на то что Коковцов, конечно, располагал несравненно большими возможностями для непосредственного ознакомления с Архипелагом, нежели со странами североафриканского побережья Средиземного моря, его записки об Алжире и Тунисе заслуживают не менее высокой оценки.
Дневники плаваний Коковцова в Тунис и Алжир в 1776–1777 гг. и его книга «Достоверные известия об Алжире: о нравах и обычаях тамошнего народа; о состоянии правительства и областных доходов; о положении варварийских берегов; о произрастании и о прочем; с верным чертежом», написанная на основании этих дневников, — одно из первых в русской литературе свидетельств очевидца о состоянии двух африканских стран Северной Африки в этот период. Не случайно статья М. О. Косвена о Коковцове была названа «Первый русский африканист М. Г Коковцов»; точно так же рассматривал записки Коковцова и видный советский историк нашего востоковедения Б. М. Данциг в своей книге «Ближний Восток в русской науке и литературе».
После победоносного окончания войны, завершившейся Кучук-Кайнарджийским миром, русское правительство строило грандиозные планы расширения торговли и мореходства в средиземноморском бассейне. Здесь, в Архипелаге и прилегающих к нему морях, оставались значительные силы флота. Международная обстановка благоприятствовала таким планам: турецкий флот был уничтожен, а североафриканское пиратство, служившее одной из основ турецкого морского могущества, было ослаблено (хотя еще являло собой серьезную угрозу для мореплавателей европейских государств).
Расширение торговли и мореплавания требовало и хорошего знания торговых возможностей, портов, навигационной обстановки у берегов тех стран, с которыми собирались торговать. И если русские моряки «к тому времени уже достаточно хорошо знали страны Южной Европы, особенно районы Апеннинского и Балканского полуостровов и Архипелага, то о Северной Африке, а отчасти и о странах Пиренейского полуострова знали мало. Поэтому было совершенно естественно, что в 1776 г. капитан-лейтенант Коковцов, только что возвратившийся в Кронштадт со средиземноморской эскадры, получил задание посетить Испанию и ознакомиться с состоянием испанского флота. А по выполнении этого поручения Коковцов был командирован в Тунис и Алжир для ознакомления с портами этих стран.
По дипломатическим соображениям он не мог явиться туда на корабле под русским военно-морским флагом. Поэтому первое свое плавание в Тунис и Алжир в мае-сентябре 1776 г. капитан-лейтенант совершил на итальянском купеческом судне просто как «путешествующий российский дворянин» и в таком качестве и был представлен тунисскому бею. А на следующий год Коковцову пришлось поступить помощником капитана на французское судно и на нем совершить плавание в Алжир.
В 1779 г. Коковцов возвратился в Петербург, командуя кораблями «Америка» и «Св. Януарий», еще дважды ходил в Средиземное море. С Балтийского флота он и вышел в отставку в чине бригадира в 1785 г. В 1793 г., не достигнув пятидесятилетнего возраста, М. Г. Коковцов умер.
Обе книги Коковцова появились в свет уже после его выхода в отставку — в 1786 и 1787 гг. Основой для них послужили значительно расширенные и дополненные служебные отчеты, которые десятью годами раньше автор направлял на имя тогдашнего президента Адмиралтейств-коллегии графа И. Г. Чернышева. Эти отчеты, хранящиеся в Центральном архиве военно-морского флота в Санкт-Петербурге, предельно кратки и носят в первую очередь характер навигационных и военно-морских справок.
Первая половина XIX в. в мире науки ознаменовалась формированием и быстрым ростом крупнейших центров академического и университетского востоковедения. Не в последнюю очередь это было связано с усилившимися тенденциями колониального проникновения Запада в страны Азии и Африки.
Безусловно, первенство как в военно-политическом и экономическом освоении Магриба, так и в систематическом изучении языков, культуры и истории его народов, их традиционных социальных и духовных институтов принадлежало Франции, приступившей после захвата Алжира в 1830 г. к выполнению здесь своей исторической «цивилизаторской миссии». В последующий период магрибистика, по мнению большинства специалистов, попросту превратилась во французскую «национальную научную дисциплину», которую прославили труды таких корифеев, как Э. Мерсье, Э. Мишо-Беллер, О. Бернар, Э. Леви-Провансаль, Л. Массиньон, Р. Ле Турно, Ш.-А. Жюльен и многих других выдающихся исследователей.
Между тем и в России в этот период происходил заметный подъем в развитии арабистики и исламоведения, причем самое активное участие в нем также принимали ведущие европейские ученые, работавшие в то время в различных российских университетах и в Академии наук: например, французы Ж. Ф. Деманж и Ф. Б. Шармуа, немцы Г.-Я. Кер, Х. Д. Френ и Б А. Дорн, финны Г. Гейтлин и Г.-А. Валлин и другие.
Следует напомнить, что с началом XIX столетия Россия оказалась втянутой в большую войну на Северном Кавказе, которая дала ей опыт, во многом близкий истории французских колониальных захватов на севере Африки в первой половине XIX в. Магриб — западная оконечность арабского мира и мусульманский Кавказ как северная периферия мира ислама — имели, как это ни покажется парадоксальным на первый взгляд, немало общего и с точки зрения истории исламизации обоих регионов, и с точки зрения чрезвычайной живучести местных доисламских культов и социальных институтов. Подобное сходство историко-культурных, а также природных и даже хронологических факторов — ведь проникновение Франции в Магриб и России на Северный Кавказ осуществлялось практически одновременно — позволяло исследователям сопоставить опыт политики двух держав на территориях, где так называемый «народный ислам» с преобладанием религиозно-мистической суфийской традиции имел особенно большое распространение.
Типичный для европейского романтизма на рубеже XVIII–XIX вв. повышенный интерес к Востоку имел в русской культуре особую почву, долгие столетия подпитывавшуюся через Великую степь прямыми контактами с народами Ближнего Востока и Средней Азии. «Восточные мотивы» поэтому столь органично звучали в творчестве Г. Р. Державина и В. А. Жуковского, A.C. Пушкина и В. Кюхельбекера, М. Ю. Лермонтова и A.C. Грибоедова, П. А. Вяземского и многих других представителей русской литературы. Между тем романтика арабского Запада, обаяние «мавританской культуры» проникли в этот период в Россию главным образом окольными путями, через популярную западную литературу, а также благодаря весьма редким, в том числе и переводным, материалам на страницах российских журналов.
Лишь к середине XIX столетия публикации о Северной Африке, и в частности о Магрибе, приобрели в нашей стране достаточно широкие масштабы. Все чаще их можно было встретить в самых читаемых изданиях: в «Современнике», «Отечественных записках», «Русском вестнике» и «Вестнике Европы», «Библиотеке для чтения» и т. д. Появились первые весьма значительные и самостоятельные сочинения русских ученых и путешественников, непосредственно посвященные странам Магриба.
Очерк о Танжере, быте и нравах его жителей, включил в свои «Письма об Испании» философ и литератор В. П. Боткин (1811–1869) — брат выдающегося русского врача, посетивший Марокко в 1845 г.
Не меньший отклик получили и публикации доктора А. А. Рафаловича (1816–1851) — преподавателя судебной медицины Ришельевского лицея в Одессе, побывавшего в 1846–1848 гг. в Турции, Сирии, Египте, Алжире и Тунисе с целью изучения эпидемий чумы и холеры.
В 1847 г. Алжир посетил известный русский геолог и естествоиспытатель Э. И. Эйхвальд (1795–1871). Для историка и востоковеда прежде всего интересны приводимые автором сведения о культуре, хозяйстве и, конечно, о социально-политической ситуации в Алжире в эти первые годы французской колонизации. Э. И. Эйхвальд описывает, в частности, развитие торговли и транспортной сети, введение французами новых административных структур, в том числе известных «арабских бюро» — органов колониального контроля и управления «туземной массой» на местах. Не менее любопытны попытки ученого сравнить действия Абд-аль-Кадира Алжирского с другим вождем антиколониального сопротивления мусульман — имамом Шамилем. «Абд-аль-Кадир, — писал Э. И. Эйхвальд, — водил в битвы сам фанатически преданных ему кабилов, служа им примером мужества, между тем как Шамиль остается в арьергарде, воспламеняя мюридов молитвой и вымаливая победу у неба; поэтому кабилы, предводительствуемые Абд-аль-Кадиром, и одерживали победы» (Эйхвальд Э. И. Отрывки из путешествия в Алжир. — М., 1947). Безусловно, Э. И. Эйхвальд был первым из русских путешественников, кто не просто застал в Алжире последний этап антифранцузского сопротивления под руководством эмира Абд-аль-Кадира, но и попытался самостоятельно проанализировать ход военных действий и перспективы колонизации, сопоставляя при этом как природные, так и этнокультурные условия в Северной Африке и на Северном Кавказе.
Гораздо более яркий пример подобной «колониальноаналитической» литературы дает вышедшая в 1849 г. книга профессионального военного историка полковника М. Н. Богдановича. Основанная на широком круге западных публикаций и документов, прежде всего французских и немецких, эта работа, по выражению В. Г. Кукуяна, фактически открыла «более или менее непрерывную алжироведческую традицию в России».
Последние десятилетия XIX века дали русской науке немало новых произведений, посвященных странам Магриба. Это были по-прежнему работы, основанные главным образом на личных путевых наблюдениях. Однако существенно расширился сам круг путешественников, к которым наряду с врачами и дипломатами прибавились многие известные ученые, писатели и журналисты, поэты и художники, составлявшие цвет русской культуры на рубеже XIX–XX вв.
* * *
Несомненно, особый интерес как в России, так и в Европе вызвала изданная в Париже в 1880 г. книга писем о поездке в Испанию, Алжир и Тунис выдающегося русского путешественника, геолога и географа П. А. Чихачева.
Эта область давно вызывала у него глубокий интерес: «За много лет до моего путешествия в Африку я беспрестанно перечитывал труды греческого историка (Прокопия) и горел желанием побывать в этих местах, столь красочно описанных человеком, любовавшимся лично их прелестью». Алжир, Тунис, Марокко, Египет и другие страны Северной Африки он впервые посетил в 1835 г., в период, когда работал при русском посольстве в Константинополе.
Второй раз он побывал в этих местах в 1846 г. Но эти поездки носили рекогносцировочный характер и научными трудами не увенчались.
Новое большое путешествие Чихачева, совершенное в 1877–1878 гг., проходило через Испанию. Из французского города Байонна он направился в Бургос, затем проехал Вальядолид, Авилу, Мадрид, Толедо, Кордову, Севилью, Кадис, Гибралтар, Малагу, Гранаду, Мансанарас, Муссию, Картахену.
По замыслу автора, описание этого путешествия «Италия, Алжир, Тунис» (Париж, 1880) предназначалось для читателей, не обладавших специальными знаниями, и поэтому он старался избегать, насколько возможно, специальных терминов, а в случаях необходимости помещать их в виде сводных таблиц в конце книги. В этой работе П. А. Чихачев наряду с вопросами естественных наук, таких, как геология, ботаника, климатология, зоология, касался также вопросов социальных, общественных и много внимания уделял быту, культуре, религии и т. д. «Я стремился придать моему труду характер чего-то совершенно нового и оригинального, стараясь сочетать с некоторой гармонией требования ученого, литератора, искусствоведа и светских людей, часто также разнородные. При этом я учитывал, что, насколько мне известно, страны, о которых идет речь, еще ни разу не показывались читателю в популярной форме, охватывающей сразу человека и природу в их самых разнообразных проявлениях».
В Картахене Чихачев сел на пароход, 17 ноября 1877 г. достиг берегов Северной Африки и высадился в Оране. Затем он направился в местечко Сен-Дени-дю-Сиг, а первого декабря прибыл в город Алжир.
Затем он обследовал хребет Джурджура и установил его растительные зоны. Для средней зоны он установил 77 характерных видов растений, а для верхней — 67. Ученый описал семь видов до этого неизвестных и присущих только Джурджуру.
Весьма важным оказалось обнаружение нуммулитов на самой высокой части горной цепи на пике Лалли-Хадиджи (2038 м над уровнем моря). Это позволило ученому сделать заключение о времени образования Джурджура. Интересное геологическое исследование провел П. А. Чихачев в районе города Шершель.
Седьмого апреля после четырехмесячного пребывания в Алжире П. А. Чихачев отправился вдоль южного склона Джурджура через Полестро, Бордже-Буир, Бени-Мансур к портовому городу Бужи. На пути от Алжира до Бужи П. А. Чихачев вел геологическое и минералогическое исследование, сделал подробное орографическое описание местности, собрал гербарий, обследовал реки Иссера, Уэд-Джеди, Сахель, Уэд-Себац, Уэд-Агриуни. 16 апреля П. А. Чихачев из Бужи отправился в древнейший город, некогда мавританскую столицу Сетиф, а 19 апреля прибыл в город Константину и в его окрестностях исследовал ряд гор, в том числе Джибель-Уаш.
23 апреля П. А. Чихачев направился к населенному пункту Батну, расположенному среди пустыни на высоте 1051 метр над уровнем моря. В окрестностях Батны он исследовал долины рек Ксур, Уэд-Федель и Кантары.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/347471_2_i_020.jpg)
Петр Александрович Чихачев, географ, геолог, путешественник
27 апреля П. А. Чихачев прибыл в Бискру, где 12 дней совершал почти ежедневно научные экскурсии по окрестностям города. Километрах в 40–50 южнее Бискры П. А. Чихачев достиг оазиса Заджа, населенного арабами. В его окрестностях он встретил развалины деревень, разрушенных французскими колонизаторами. «От деревни Заджа в наши дни, — писал П. А. Чихачев, — остались лишь части полуразрушенных стен, памятники героической борьбы, происходившей между арабами Заджи и французами в 1849 году. Последние, численность войск которых была около 8000, осаждали эту несчастную деревню в течение около двух месяцев, бомбардируя из 15 пушек ее жалкие домишки, выстроенные из кирпичей и ила. Деревню защищали примерно 2000 арабов, вооруженных плохим оружием… Неприятель занял Заджу, только когда все ее защитники пали смертью храбрых на поле сражения, когда дома их были совершенно разрушены».
10 мая П. А. Чихачев вернулся в Константину, а затем направился в Филиннвиль, Жеманны, Бон. Дорогой П. А. Чихачев ознакомился со знаменитыми и в то время богатейшими в Северной Африке железными рудниками Мокра, находившимися в руках акционерного общества «Мокра-аль-Хабид».
Весьма значительными оказались результаты ботанических исследований П. А. Чихачева. Кроме многочисленных представителей флоры Алжира, он описал также растительный мир Киренаики, Триполитании, Марокко и Туниса.
Немалый интерес представляют замечания П. А. Чихачева о времени появления и исчезновения в Африке некоторых видов животных. Так, говоря о верблюдах, он пишет: «Это животное, столь необходимое в наши дни для сообщений в пустыне, по-видимому, было почти неизвестно в Северной Африке приблизительно накануне христианской эпохи. Не имеется каких-либо изображений этого жвачного животного ни на одном древнем памятнике ни в Египте, ни в Мероэ. Полибий, указывая на слонов в карфагенской кавалерии, ничего не упоминает о верблюдах. Я уже давно настаиваю на том, что верблюды сравнительно недавно были ввезены на территорию Атлантического полуострова».
Он считал, что исчезновение в Северной Африке слонов, носорогов, жирафов, крокодилов не может быть приписано только деятельности человека, но также обусловлено изменением климата. Эти заключения Чихачева находят подтверждение большей части последующих исследователей и в основном считаются верными и в наши дни.
9 июня 1878 г. П. А. Чихачев после почти годичного пребывания в Северной Африке отправился морем на пароходе из Туниса в Неаполь, а затем во Флоренцию. В результате исследования Северной Африки ПА. Чихачев окончательно убедился в правильности своих палеогеографических суждений, противоречивших господствовавшей в то время теории недавнего, послетретичного, поднятия Сахары. П. А. Чихачев еще в 1874 г. считал, что «за исключением некоторых пунктов, куда, возможно, море и могло проникнуть, оно уже не покрывало Сахару с нижнетретичной эпохи». Это заключение П. А. Чихачева остается в основном в силе и в наши дни.
Африка вызывала у П. А. Чихачева живой интерес и в дальнейшем. В 80-х гг. он издал ряд работ, в которых в той или иной степени отражались проблемы географии Африки. Особенно большое место этому уделяется в изданной в 1888–1890-х гг. работе «Пустыни мира».
* * *
В 1884 г. в Алжире, Тунисе, Триполи и ряде районов Сахары побывал замечательный русский путешественник, врач и антрополог А. В. Елисеев (1858–1895) — сторонник идеи «цивилизаторской миссии» Запада. Любопытны оставленные им заметки о поездке по восточным районам Алжира — в аль-Кантару, Бискру и т. д. А. В. Елисеев поражался «колоссальностью работ» колонистов, трудом которых за полвека французского присутствия были значительно преобразованы земля, леса и дороги Алжира. «Разумеется, при таких условиях быстро двигающейся вперед цивилизации самобытность и оригинальность страны пропадают: полудикий номад заменяется трудолюбивым земледельцем, кровожадный хищник — мирным охотником, а туземный человек повсюду отходит на задний план перед могучим своей цивилизацией пришлым человеком Европы». (Елисеев A.B. В. Бискру. Африка // Иллюстрированный географический сборник. —М., 1911).
Сугубо академические наблюдения А. В. Елисеева, особенно этнографического и антропологического характера, получили высокий отзыв в России. Материалы его путешествий по Ближнему Востоку и Северной Африке издавались в «Известиях Русского географического общества», в «Русском обозрении» и других журналах, а также неоднократно переиздавались как отдельными книгами, так и в различных сборниках.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/347471_2_i_021.jpg)
Город Бискра, столица одноименной провинции Алжира, его также часто называют финиковой столицей Алжира из-за обилия финиковых пальм
В 70–80-х гг. XIX в. русских все чаще можно было увидеть в городах Алжира. Например, русский религиозный философ Н. О. Лосский в молодости отправился в Алжир, где собирался поступить в университет. Но здесь его обманным путем завербовали в Иностранный легион, и только симулировав сумасшествие, ему удалось вернуться к гражданской жизни и уехать на родину.
XX в. наложил совершенно новый отпечаток на историю отношений между Алжиром и Россией.
Первая мировая война внесла свои жесткие коррективы в международные отношения начала XX в. Как ни парадоксально, но и в эти тяжкие годы можно было проследить нити, соединявшие Россию с Магрибом. Во многих городах Алжира, Туниса и Марокко, с 1912 г. перешедшего под протекторат Франции и Испании, проживали выходцы из России, которых война застала на этой земле и по тем или иным причинам не дала вернуться домой. Русские в Магрибе по крохам собирали просачивавшиеся к ним, в основном со страниц французской прессы, сведения о положении на родине.
События 1917 г. в России во многом определили новую расстановку сил в мире, и в частности у порога Ближнего Востока и Северной Африки. В работе, посвященной роли ислама в международной жизни после окончания Первой мировой войны, известный английский историк А. Тойнби отмечал, что в результате происшедших перемен Россия, по существу, оказалась в антизападном лагере.
В свою очередь, патриотические силы во многих колониальных странах увидели в новом режиме России потенциального мощного союзника в их борьбе за независимость. Идеи социального и национального освобождения, которые были сформулированы уже в первых советских воззваниях, обращенных к народам мусульманского Востока, встретили поддержку и революционно-демократических сил в Магрибе. Известия о событиях в России распространялись там по многим каналам, в том числе и благодаря прямому участию многих североафриканцев, прежде всего алжирцев, в военных действиях на фронтах Первой мировой войны, а также в экспедициях французской армии в России, Венгрии и Германии, В апреле 1919 г. алжирцы приняли даже участие в выступлениях французских моряков в Одессе.
В 1917 году, после Февральской революции в России, французы выслали в Алжир 9000 солдат бывшего Русского экспедиционного корпуса, отказавшихся продолжать участие в Первой мировой войне. Жить им пришлось в бараках, в крайней нужде, трудиться на самых тяжелых работах. Их вернули на родину только в 1920 году. Но уже в 1922 году, после эвакуации белых частей из Крыма и Новороссийска, в порт Бизерты (Тунис) прибыла русская эскадра, на борту кораблей которой были солдаты и офицеры с семьями. Вскоре многие из них расселились по соседним государствам арабского Магриба, часть перебралась в Алжир. Наши воины увековечили память павших товарищей, установив небольшой православный памятник на месте военного кладбища, который сохранился до сих пор.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/347471_2_i_022.jpg)
Экономическая карта Алжира
В 1928 году русские эмигранты построили первый за тринадцать веков православный храм в Алжире. Назван он был во имя Святого Андрея Первозванного, покровителя русского флота и государства Российского, апостола, который принес свет христианской веры в пределы Руси. В течение тридцати лет — с 1930 по 1960 год — здесь служил протоиерей Василий Шустин.
Чуть позже был устроен в Алжире второй православный храм — в честь Святой Троицы. Здесь служил протоиерей Е. Логодовский.
После того как в 1931 году глава французских и североафриканских приходов митрополит Евлогий ушел в юрисдикцию Константинопольского патриархата, алжирский приход оказался в подчинении русской православной церкви. Несмотря на это, связь православной диаспоры с русским экзархатом в Париже, и особенно с устроенным там Свято-Сергиевским богословским институтом, продолжалась.
В 1936 году к Русской православной церкви присоединилась отколовшаяся от латинства «католическо-евангелическая церковь». Постановлением митрополита Сергия (Старогородского) и Временного при нем синода был установлен порядок присоединения католиков к православию, согласно которому в богослужении общине разрешалось сохранить западный обряд, однако исправленный в соответствии с восточной еврахистической традицией. Календарь должен был содержать только тех святых, которые канонизированы до 1054 года. Спустя немного времени в православие перешли десятки французских священников с приходами как в самой Франции, так и в Алжире. Перед Второй мировой войной русская колония в Алжире насчитывала около полутысячи человек.
После алжирской революции 1954–1962 годов почти все белые жители покинули страну, в том числе и православные (среди них был и писатель Владимир Волков, лауреат премии Французской академии и Международной премии мира). К 1968 году в Алжире оставалось всего 12 прихожан русской православной церкви за границей.
В конце 1987 года в справочнике, изданном Архиерейским синодом русской православной церкви за границей, упоминается только один храм в Алжире, который уже не имел настоятеля и непосредственно подчинялся председателю синода. Изредка приход навещало духовенство Александрийского патриархата.
Несколькими годами спустя приход совсем прекратил существование, вероятно, после начала гражданской войны 1991 года.
В 1998 году правительство Алжира передало России архив русского православного прихода за 1928–1956 годы в обмен на копии российских дипломатических документов, касающихся ситуации в Алжире в 1835–1917 годах, которые хранились в архиве Министерства иностранных дел РФ.
Кстати, в настоящее время официально в стране проживают 4500 христиан, действуют четыре католических епархий и протестантская церковь. Католики говорят о многих тайных христианах, число которых, по некоторым данным, доходит до 83 000 человек, встречаются цифры и в 150 000.
Также здесь действует «Ассоциация российских гражданок, постоянно проживающих в Алжире», объединяющая женщин, вышедших замуж за алжирских студентов, которые обучались в России, и переехавших на родину мужа. Таковых здесь более 500 человек (и еще примерно 140 гражданок из других стран СНГ). Часть из них неверующие, некоторые приняли ислам или посещают местные католические храмы, но часть все же осознает себя православными.
Многие православные скорбят об отсутствии возможности вести полноценную церковную жизнь. По их словам, когда несколько лет назад приехал священник и совершил православное богослужение в католическом соборе Божьей Матери Африканской, «храм не мог вместить всех духовно изголодавшихся».
Сейчас в стране действует единственный православный приход в юрисдикции Карфагенской митрополии Александрийского патриархата. Своего храма у прихода нет, службы совершаются в арендуемом молитвенном доме священником, приезжающим из Туниса.
(Сведения об истории приходов Русской православной церкви на Западе в Алжире взяты из работы игумена Ростислава (Колупаева) «Русские в Северной Африке».)
* * *
Но вернемся к концу XIX века, когда в 1891 году между Петербургом и Парижем был подписан «Консультативный пакт», по которому обе стороны обязались всесторонне поддерживать друг друга в случае нападения на одно из двух государств третьей страны. Через год данный пакт был дополнен по желанию российского царя Александра III «Военной конвенцией». Оба документа носили секретный характер и хранились втайне. В последующем, уже при Николае II, в 1896 и 1898 годах данные соглашения двусторонне подтверждались. В 1907 году в Европе образовались два крупных противоборствующих военных блока — Антанта, что значит «согласие», куда вошли Россия, Франция и Англия, и Тройственный союз, состоявший из Германии, Италии и Австро-Венгрии. Мир замер в ожидании грандиозной войны. Она грянула 1 августа 1914 года.
Для России война началась крайне неудачно — из-за стратегических просчетов верховного командования в Восточной Пруссии почти полностью погибла 2-я армия генерала Самсонова. Но сейчас уже доподлинно известно, что своим самопожертвованием она спасла союзников, так как германский генштаб планировал сначала захватить Францию, а уж потом все силы двинуть на Россию. Из-за дерзких же маневров Самсонова немцы вынуждены были перекинуть часть своих ударных соединений с центрального участка фронта на север, к русской границе.
У самой же Франции в первые месяцы войны сложилась катастрофическая ситуация с пополнением действующей армии живой силой. Уже осенью 1914 года командование Антанты начало понимать, что без посторонней помощи французы не смогут удержать фронт, и начинают предлагать целый ряд идей по спасению ситуации. Предложения были разные: от посылки во Францию добровольческих отрядов Японии или Америки до переброски на помощь этой стране трех-четырех корпусов из России. Надо отметить, что первой к великому князю Николаю Николаевичу с предложением направить ограниченный контингент на Западный фронт обратилась Англия. Николай Николаевич ответил отказом, указав на то, что русскому солдату не важно, сколько перед ним врагов, но он спиной должен чувствовать родной дом и поддержку своего, а не чужого народа, пусть даже и союзнического. В штабе великого князя прямо указали англичанам, что не стоит рассматривать Россию как государство с бездонными людскими ресурсами.
Вообще солдат у России просили все кому не лень. В том же 1914 году Англия предлагала послать на ее фронт казаков, так как испытывала острую нужду в легкой кавалерии. Сербия и Черногория также хотели видеть на берегах Дуная русских воинов. В конце первого года войны уже сам царь Николай II решил послать морем из Владивостока к черноморским проливам сводную дивизию для помощи англо-французскому десанту. Но официальный Лондон не на шутку встревожился возможностью присутствия на берегах проливов русских войск, памятуя о важнейшем стратегическом положении Босфора и Дарданелл. В общем, идею пришлось отложить.
Летом 1915 года российское правительство начало зондировать почву на предмет посылки своих войск в Болгарию, но осенью Болгария выступила в войне на стороне Германии. Российские части, предназначавшиеся для отправки в этот регион, решено было использовать в Сербии. В это же время, осенью 1914 года, российская армия столкнулась с острой проблемой нехватки стрелкового вооружения и боеприпасов. В дальнейшем ситуация лишь усложнилась.
Осенью 1915 года в Россию прибыло посольство из Франции во главе с сенатором Полем Думером. К этому моменту потери французских войск составляли 140 тысяч человек ежемесячно, и понятно, что весьма ограниченная в людских резервах Франция для достижения целей по получению дополнительных сил применила все доступные дипломатические методы.
Думер просил у России 300–400 тысяч солдат в обмен на винтовки. Из-за технической невозможности переброски такого количества войск к идее Думера отнеслись скептически как в самом Париже, так и в официальном Петербурге. Начальник Генштаба генерал М. В. Алексеев посчитал полным кощунством саму мысль «менять храброго русского солдата на бездушные винтовки».
Император Николай II к гому времени сам занял пост Верховного главнокомандующего и находился в Ставке. К нему-то в декабре 1915 года, не получив в Петербурге согласия на отправку на Западный фронт ограниченного контингента русских войск, двинулась делегация французов. Царь, в отличие от своих силовиков, смотрел на ситуацию шире, учитывая политическую и экономическую подоплеку обмена живой силы на оружие. Конечно, нельзя сказать, что император безропотно согласился на посылку своего экспедиционного корпуса за границу, беседа с французами была долгой. Просьбу французов удовлетворили, однако лишь частично. Официально было заявлено о посылке в порядке эксперимента одной десятитысячной пехотной бригады. В дальнейшем, после целого ряда переговоров, выработали соглашение об общем количестве российского воинского контингента за границей равном семи бригадам.
3 января 1916 года командующий Московским военным округом получил приказ от императора о формировании особой пехотной бригады для отправки на французский фронт. Командиром бригады стал генерал H.A. Лохвицкий.
К формированию бригады российская сторона подошла с полной ответственностью: первый полк должен был состоять из сероглазых шатенов, второй — из голубоглазых блондинов (как в императорской гвардии), военнослужащие обязательно должны были быть грамотными, православными и высокоразвитыми как физически, так и морально. Основную нагрузку по комплектованию несли гарнизоны Москвы и Самары, хотя имелись представители и других регионов. Набирали личный состав из запасных полков, то есть тех воинских частей, где большинство солдат и офицеров не имели боевого опыта.
Лики истории
Лохвицкий Николай Александрович. Генерал-майор с 1914 года. В годы Первой мировой войны — командир Первой бригады Русского экспедиционного корпуса, воевавшего на франко-германском фронте.
Кавалер ордена Святого Георгия 3-ей степени. Награжден «за то, что после ряда произведенных предварительно, с опасностью для жизни, разведок неприятельских позиций, во время которых был контужен, но строя не оставил, самоотверженно, под сильнейшим неприятельским огнем воодушевляя и руководя действиями 1-й Особой пехотной бригады, решительным и стремительным ударом овладел 3/16 апреля 1917 года назначенным ему участком немецких позиций и сильно укрепленной дер. Курси, отбил затем ожесточенную контратаку врага и закрепил за Францией отбитый от противника русской доблестью участок ее земли».
В Гражданскую войну стал активным участником Белого движения, воевал в Сибири и в Забайкалье. Эмигрировал во Францию. Скончался в Париже в 1933 году.
Надо отдать должное специалистам по кадрам: из роты претендентов только 10 человек допускались до медосмотра и лишь одного зачисляли в штат. Обмундирование на каждого солдата специально подгоняли в ателье, Николай II обеспечил бригаду великолепным духовым оркестром, а один популярный художник передал ей в дар походный иконостас. 25 января бригада уже погрузилась в эшелоны для отправки по Транссибирской магистрали на Дальний Восток. Спешка, в которой шло формирование соединения, отразилась на его боеспособности. Бригада оказалась, что называется, «голой», то есть в ее составе не были предусмотрены подразделения боевого и тылового обеспечения — разведывательные, медицинские, саперные, артиллерийские.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/347471_2_i_023.jpg)
Николай Александрович Лохвицкий, русский военный деятель, генерал-лейтенант. Участник Белого движения в Сибири
Через три недели после отправки солдаты Первой особой бригады прибыли в порт Дальний. Их дальнейший путь представлял собой кругосветку: с Дальнего Востока корабли держали курс на Сингапур, после чего шли через Индийский океан и Красное море, проходили Суэцкий канал, а дальше по Средиземному морю следовали в Марсель. Путешествие оказалось изнуряющим. Суда были перегружены, и из-за ужасных антисанитарных условий в походе умерло несколько солдат. Сам морской маршрут составил около 20 000 морских миль. Более короткий путь через Балтийское море пришлось исключить ввиду действий немецких подводных лодок.
20 апреля корабли вошли в бухту Марселя. Военный атташе России во Франции граф A.A. Игнатьев убедил французское руководство о необходимости вооружить бригаду непосредственно в порту, вдобавок солдатам дали время привести себя в надлежащий вид. В результате горожане лицезрели на своих улицах то, что хотели: русские чудо-богатыри дружно маршировали по холмам Марселя, всем своим видом показывая, что нет на свете такого врага, который способен устоять перед их натиском. Русских встречали цветами, которые летели из всех окон, на балконах развевались флаги союзных держав, солдатам в руки совали угощение и вино. Колоду замыкал медвежонок по кличке Мишка, которого солдаты купили на одной из станций под Екатеринбургом. С легкой руки журналистов именно медведь стал символом всего русского корпуса.
Лики истории
Игнатьев Алексей Алексеевич. Граф. Участник Русско-японской войны. С 1907 года — военный агент в Дании, Швеции и Норвегии. С 1912 года — военный агент во Франции, где оставался и после Октябрьской революции, В 1925-м передал Советскому правительству находящиеся в его распоряжении российские денежные средства. Позже работал в советском торгпредстве. С 1937 года — в Советском Союзе. Преподавал в высших военных учебных заведениях.
Генерал-лейтенант Советской армии. Скончался в 1954 году в Москве.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/347471_2_i_024.jpg)
Алексей Алексеевич Игнатьев, российский, советский военный деятель, дипломат, писатель
Пунктом постоянной дислокации для бригады стал один из лагерей в Шампании, где она уже к концу апреля влилась в состав 17-го армейского корпуса генерала Дюма. Для русских военнослужащих это был очень напряженный момент — с одной стороны, они участвовали буквально во всех парадах и смотрах, с другой — занимались учебой, осваивая новые специальности телефонистов, саперов, снайперов, сигнальщиков. В полевом лагере в штат бригады ввели также разведывательное подразделение, усилили пулеметами; некоторые солдаты при этом отправились учиться артиллерийскому делу. Подчинялись бригады французскому командованию и русским законам.
В ночь на 17 июня 1915 года соединение заняло место на передовой в окопах, неподалеку от города Реймса. Характер войны на данном участке фронта был позиционный и разительно отличался от боевых действий на Восточном фронте. Наши солдаты не переставали удивляться офицерским блиндажам с биллиардными столами, обеду по расписанию, разнообразному меню, возможности кратковременного увольнения в тыл и прочим послаблениям, несвойственным царской армии.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/347471_2_i_025.jpg)
В «Битве на Сомме» англичане испытали первый в мире танк Mark I в бою. Русская экспедиционная бригада принимала серьезное участие в операции на Сомме
Одеты наши военные были в форму, сшитую еще в России, оружие и снаряжение получили по прибытии, как и каски, отличительной чертой которых был изображенный на них двуглавый орел. Поскольку на участке бригады нейтральная полоса не превышала и 100 метров, немцы сразу же поняли, кто пришел воевать с ними.
В июле началась крупная операция на реке Сомма, длившаяся до самой осени. В ходе боев бригада зарекомендовала себя блестяще. Русские особо отличились в штыковых боях, разведывательных акциях, захвате языков, обезвреживании неприятельских часовых. Везде, где требовались выносливость, терпение и смекалка, русским равных не было. Бригаду отвели в тыл в октябре, потери составили 35 процентов личного состава, из которых не менее пяти процентов были безвозвратными. Большую часть военнослужащих наградили. Вскоре на смену им пришли товарищи из недавно прибывшей во Францию Третьей особой бригады.
Осенью 1915 года Антанте пришлось открывать еще один фронт — на Балканах. Французы планировали было отправить на него Первую русскую бригаду, но Ставка настояла на том, чтобы не менять первоначальные планы, а на Балканы послать Вторую бригаду.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.