Амиранова луна

Амиранова луна

Ночь черна, как черный ворон,

Ночь, как буйволова кожа.

Тучи черные нависли,

Мысли черные тревожа.

Но нежданно бурку ночи

Взрезал месяц – светлый витязь.

Черной облачной ватаге

Приказав: «Посторонитесь!»

И кудельные туманы

Потянулись вдоль нагорий,

Журавлиной серой стаей

Исчезая на просторе.

В синем небе стройный витязь,

Голубой, светловолосый,

Озаряет и долины,

И гранитные утесы.

В золотистых искрах речка

Вширь раскинутые пашни,

Лес могучий и на склонах

Храмы древние и башни.

На крыльцо дитя выносят, —

То обычай непременный, —

Поглядеть на светлый месяц,

На хранителя вселенной.

Тишь. Но слышится шуршанье

В серебрящихся затонах.

Ночь сверкает светляками,

Роем искорок взметенных.

Небо – словно виноградник,

Звезды – золотые птицы.

Дать бы горлинку в подарок

Детке в час, когда не спится!

Улыбается светилам

Мальчик в ярком лунном свете.

«Солнце – мать, а месяц – папа,

Золотые звезды – дети».

Рад малыш глядеть на купол,

Светом блещущим залитый,

Где проходит витязь-месяц,

Горд несметной звездной свитой.

Мать ребенка подымает,

Обратив лицо к светилу:

– Видишь боженьку, сыночек,

Там – за облаками, милый!

Боженька, боженька,

К сыну явись!

Странствуешь в мире немало.

Боженька, боженька,

К сыну явись! —

Мать умиленно шептала.

Но господь не сходит с неба,

Не растроганный мольбой.

У младенца слезы льются —

Тщетно хочет дотянуться

Он до месяца рукой!

Мать ребенка уложила,

Старый выполнив устав.

Древний месяц дремлет в небе,

Просьбе матери не вняв

И храня суровый нрав.

* * *

Чего же к небу мать взывала

С таким волнением тревожным?

Не для того ли, чтобы мальчик

Узнал мечту о невозможном?

Есть для детей мячи и куклы,

Но есть мечты в подлунной шири.

Уже постиг ребенок смуглый,

Что возвышает в этом мире.

Недосягаемо от века

И неподвластно нашим силам,

Оно чарует человека,

По небу странствуя светилом.

И мальчик негодует, плача,

Что тщетны все его усилья…

Ужели эта незадача

У малыша подрежет крылья?

* * *

Повествуют о прошлом медово,

Как сказители, бабка и мать;

И властительный голос былого

В тишине оживает опять.

Разве месяц не сказочник новый,

Проходящий по светлой стезе?

Погляди, – уж не серп иль подкова,

Полный круг засиял в бирюзе.

Но уж меркнет краса золотая,

Не закончив свой путь голубой.

– Я худею, бледнею и таю!

Человек, что же будет с тобой?

Трепеща перед волею рока,

Не сойдешь с предрешенных путей!

Ночь строптивца сразит так жестоко,

Что и ворон не сыщет костей!

Я не дева, а воин могучий,

Говорю непокорным мужам:

– Я прорезывал темные тучи,

Чтоб светлее пролиться лучам.

Дорожите немеркнущим светом

И сияньем моим в вышине!

Не противясь старинным заветам,

Оставайтесь покорными мне!

* * *

Поднявшись к небесам державно,

Застыл Эльбрус, и дик и глух.

К вершине подойдя недавно,

Увидел узника пастух.

Пастуший хлеб тот взял из торбы

И выжал кровь своей рукой:

– Вот хлеб отцов, добытый в скорби,

Я вам хотел добыть иной!

Молочный хлеб искал я всюду,

С пути не отступая вспять.

Восстань, народ, и хлеб добудешь,

Чтоб в долг у господа не брать.

Слежу издавна за тобою —

И воробей ничтожный сыт;

Ты счастья хлеб возьмешь борьбою! —

И поднял он скалу, как щит.

* * *

У бабки в шерстяной кудели

Сияла лунная кудель,

Отец, и мать, и сын жалели,

Что узник обречен беде.

Бесстрастен небосвод хрустальный,

Кура волной о берег бьет.

Ужель народ многострадальный

Не сокрушит свой давний гнет?!

Как нескончаем стон столетий!

Как смертных муки тяготят!

И человек, скорбя о свете,

В плену у тьмы, как аманат.

Закрыт нам купол первозданный

И бог для нас жалеет свет!

Для огненосца Амирана

Ужели избавленья нет?!

Что скорбь таить в бессильном взгляде?!

Ее ты должен побороть!

Народ! Земля твоя в три пяди,

Но что в сравненьи с ней господь?!

Ты уберег для нас героя.

Пускай поруган он судьбой, —

Он всех святых святее втрое

И благородней, чем любой!

Ты жизнь его берег вехами,

Непокоренный, как и встарь.

Что перед мощными орлами

Господь – земной тюрьмы ключарь?!

* * *

А бабка говорит про беды,

Что людям насылает бог…

И нить полуночной беседы,

Как размотавшийся клубок.

Дитя мечтой – на горном склоне

У речки, затаившей гнев,

Где волн разгневанные кони

Ущелье роют, налетев.

И мальчик видит Амирана,

К скале приросшего спиной;

Но, тверже став упорным духом,

Куда стремится он мечтой?

Людей спаяв единой волей

И для боев объединя,

Из замка он умчал Камару —

Царицу света и огня.

И для ребенка уж не ново,

Что люди стонут, жизнь кляня.

Но начинать борьбу не время —

Игрушки малому подстать;

Рученку положив на темя,

Он будет на коленях спать.

* * *

Яснеет день голубоватый

И вздохи ветра к гнездам льнут.

Петуший крик разбудит хаты,

Засуетится бедный люд.

Идут и к верстакам и к горнам,

Едва часов заслышав бой.

Отец сынишку пальцем тронул,

Не расстающимся с иглой.

Целуя нежно лоб кудрявый,

Расправит каждый волос мать;

А волосы – как-будто травы,

Что любят солнца свет впивать.

Хлеба из торни дышат паром,

А жизнь проходит с каждым днем;

И плачется народ недаром,

Нуждой подавлен и трудом.

Так терпит люд, не сознавая,

Что власть борьбою обретет,

Что вождь, светильник подымая,

На правый путь ведет народ.

Яснеет день. Заря зардела.

Над хатой – золото венца.

И нет сиянию предела,

Лучам ликующим – конца!