«Невиновных нет»

«Невиновных нет»

Если бы анархисты прошлого, боевики, верили в то, что человечество рано или поздно прозреет, они бы листовки раздавали, а не бомбы кидали. Но они не хотели ждать всеобщего озарения и прозрения, они включали ускоренный счетчик жизни и заряжали свои револьверы.

(Дмитрий Жвания, журналист).

По части терроризма в Европе лидировали Франция и Испания. Началось все, как и в Америке, с «рабочего терроризма» – в городе Монсоле-Мин, вокруг которого имелись угольные шахты. Так что трудовыми конфликтами там было не удивить. Первые акции являлись, так сказать, символическими.

«…У углекопов из Монсоле-Мин, приведенных в отчаяние притеснениями со стороны владельца шахт, – ревностных католиков, начался род восстания. Они устраивали тайные сходки и обсуждали всеобщую стачку; каменные кресты, стоявшие на всех дорогах вокруг шахт, были опрокинуты или же разрушены теми динамитными патронами, которые в большом количестве употребляются рудокопами в подземных работах и часто остаются у работников».

(П. А. Кропоткин)

Однако главные события произошли в Лионе, который находится примерно в 100 километрах от Монсоле-Мин. В «шелковой столице» Франции были свои проблемы.

«В конце 1882 года в Лионском округе свирепствовал страшный кризис. Производство шелков было совсем парализовано, а нищета среди ткачей была так велика, что множество детей толпилось по утрам у ворот казарм, где солдаты раздавали им остатки своего хлеба и супа».

(П. А. Кропоткин)

Рабочие начали звереть…

«Местом, особенно ненавистным работникам, было кафе в подвальном этаже театра Бэлькур, которое оставалось открыто всю ночь. Здесь до утра журналисты и политические деятели пировали и пили в обществе веселых женщин. Не было сходки, на которой не слышались бы полускрытые угрозы по адресу этого кафе, а раз ночью кто-то взорвал там динамитный патрон. Рабочий-социалист, оказавшийся случайно в кафе, кинулся, чтобы потушить зажженный фитиль патрона, но был убит взрывом, который также слегка ранил некоторых пирующих буржуа. На следующий день динамитный патрон взорвался в дверях рекрутского присутствия, и пошла молва, что анархисты намереваются взорвать громадную статую богородицы на холме Фурвиер, близ Лиона. Нужно жить в Лионе или в его окрестностях, чтобы видеть, до какой степени население и школы находятся еще в руках католических попов, и чтобы понять ту ненависть, которую питает к духовенству все мужское население».

(П. А. Кропоткин)

После этих терактов Кропоткин «попал под раздачу». Он был арестован вместе с несколькими французскими анархистами. Правда, причастность к взрыву им «шить» и не пытались – лионские рабочие ни к каким организациям не принадлежали. Судили Кропоткина за принадлежность к Анархистскому интернационалу[38]. Хотя на тот момент эта структура была скорее мертва, чем жива. Анархисты получили разные сроки. Кропоткин, к примеру, получил пять лет. По некоторым сведениям – не без влияния российского правительства. Правда, отсидел всего год и отбыл в Англию, которая, как известно, пригревает всех бунтарей, если, конечно, они бунтуют против другого государства.

Вторая серия началась в 90-х годах. Теперь террористы уже называли себя анархистами, хотя каждый из них действовал на свой страх и риск. Причем большинство анархистов от террористов всячески отмежевывались. Что касается идеологии, то она была у этих ребят проста, как штопор: «Мочи всех!» Все «буржуа» заслуживают смерти уже потому, что они вот такие. А что будет дальше – не важно.

Особенностью французских террористов стало то, что их деятельность вполне подходит и для книги, посвященной истории бандитизма.

Одним из наиболее знаменитых деятелей этой сферы является Франсуа Клавдий Кенигштайн, более известный как Франсуа Равашоль.

Причина не в его ловкости и неуловимости и не в масштабах совершенных им акций. Равашоль является прямо-таки классическим образцом отморозка-бомбиста, каким рисуют анархистов противники.

Детство у Равашоля было тяжелое. Он родился в рабочей семье. Мать трудилась на фабрике, где производили шелковые ткани, отец был кузнецом. Когда будущему террористу исполнилось восемь лет, отец семью бросил, оставив мать с четырьмя детьми.

Равашоль пошел работать. Сперва он трудился пастухом, потом перепробовал уйму разных профессий, в поисках работы много перемещался по Франции – и познакомился с социалистическими и анархистскими учениями. Постепенно Равашоль приходит к выводу, что воровать лучше, чем работать. Начал он скромно, с краж кур, но потом развернулся – участвовал в контрабанде и даже был причастен к изготовлению фальшивых денег. Как-то раз его посадили, но отсидел он недолго. В 1891 году Равашоль и вовсе отличился – темной ночкой он раскопал могилу старой аристократки, графини Рошетель, которая завещала похоронить себя вместе со своими драгоценностями…

18 июня 1891 года он убил Жака Брюнеля, 93-летнего отшельника. Цель – деньги, которые тот накопил с подаяний…

Равашоль был арестован, но сумел бежать. И вот тогда-то этот персонаж переключился с уголовщины на терроризм. 15 февраля 1892 года он в компании с подельщиками украл 30 килограммов динамита со склада возле города Суази-суз-Этиоль. Взрывчатка у ребят не залежалась.

11 марта 1892 года Равашоль со товарищи взорвали дом № 136 на бульваре Сен-Жермен в Париже. Причина теракта заключалась в том, что в данном здании жил судья апелляционного суда мсье Бенуа, который приговорил ряд анархистов к каторжным работам в Новой Каледонии. (Это была своего рода «французская Колыма».) Осудили их за организацию 1 мая 1891 года демонстрации, закончившейся перестрелкой с полицией.

Взрыв нанес большие разрушения зданию, но обошлось без жертв. Через четыре дня Равашоль взорвал казарму муниципальных гвардейцев. (Это нечто вроде внутренних войск.) Опять обошлось без жертв – террористы плохо представляли расположение помещений в казармах. Полиция начала шерстить анархистов – и на одной из квартир была найдена прокламация, призывавшая устраиваться работать прислугой в дорогие рестораны и в богатые семьи, чтобы иметь возможность травить буржуев. Однако выяснилось, что известные полиции анархисты к терактам не причастны. Действовала какая-то автономная группа. В конце концов, в результате оперативных действий выяснили, что главаря зовут Франсуа Равашоль, узнали и место, где он жил. Туда наведались и обнаружили изрядный запас динамита. Кстати, дверь была заминирована. Полицейских спасло то, что они проникли в помещение через окно. Но самого террориста взять не удалось.

Газетчики раскопали подробности биографии Равашоля – и он стал суперзвездой. На этом примере очень хорошо проявился симбиоз террористов и журналистов. Они Равашоля раскручивали изо всех сил, что было только на руку анархистам!

Мало того. Террорист связался с редактором газеты «Ле Голуа» мсье Жарзюэлем и дал ему интервью (!), где были такие слова:

«Нас не любят. Но следует иметь в виду, что мы, в сущности, ничего, кроме счастья, человечеству не желаем. Путь революции кровав. Я вам точно скажу, чего я хочу: прежде всего терроризировать судей. Когда больше не будет никого, кто посмеет нас судить, тогда мы начнем нападать на финансистов и политиков. У нас достаточно динамита, чтобы взорвать каждый дом, в котором проживает судья».

Как видим, «акулы пера», берущие интервью у чеченских террористов, были далеко не первыми…

Равашоль успел взорвать еще одну бомбу, пока его не арестовали.

Во время следствия он сказал: «Я испытываю физическое отвращение к труду, как к одной из форм рабства. В то же время я очень люблю комфорт, и чтобы получить его, мне пришлось заняться контрабандой и кражами, а потом и убийствами. Когда власти стали преследовать меня, я, как убежденный анархист, считал, что имею право сопротивляться, и стал устраивать взрывы в домах судейских чиновников».

Равашоль был казнен 11 июля 1892 года, но дело его не пропало.

Шумиха в прессе продолжалась. В результате именно благодаря ей у террориста нашлись подражатели.

«9 декабря 1893 года бомба взорвалась в Бурбонском дворце, когда там заседали депутаты. Через два дня полиция арестовала анархиста Вайяна, совершившего это покушение. 10 января он предстал перед судом; смертный приговор был приведен в исполнение 5 февраля. Возмездие последовало незамедлительно. Вечером 12 февраля молодой человек лет двадцати, Эмиль Анри, допущенный к экзаменам в Политехнической школе, бросил снаряд в кафе “Терминюс” на вокзале Сен-Лазар, когда там шел концерт; он был задержан на месте преступления. Анри стал застрельщиком “безмотивного террора”, направленного не столько против власти, сколько против обывателей, на которых власть опирается. И именно акт Анри Феликс Фенеон назвал самым анархистским».

(Дмитрий Жвания, журналист)

Эмиль Анри происходил из обеспеченной семьи. На суде он заявил:

«Вы вешаете в Чикаго, отрубаете головы в Германии, душите в Хересе, расстреливаете в Барселоне, гильотинируете в Монбризоне и Париже – но анархия – это то, что вы никогда не сможете уничтожить… Она восстает как насильственное ответное движение против порядка этого общества, она представляет все мечты о равенстве и освобождении, о разрушении современного авторитета. Она всюду; ее нигде нельзя схватить, и она уничтожит вас».

Но это было только началом.

По всей Франции начали греметь взрывы – совершенно бессмысленные. А чему тут удивляться? Анархизм был в то время во Франции моден в определенной среде. Причем не в качестве социального учения, а как образец асоциального поведения. Произведения самых известных поэтов того времени – Поля Верлена и Артюра Рембо и их бесчисленных подражателей – это ведь тот же индивидуалистический анархизм. Представители богемы бомб не кидали. Но вот нашлись любители…

Кое-кто не ограничился взрывами в кафе. 24 июня 1896 года анархист Санте Казерио убил ножом в Лионе президента Франции Франсуа Сади Карно. Это был человек совершенно иного типа. Он являлся фанатиком идеи.

«Чрезвычайно религиозный, он со страстностью помогал во время богослужения и изображал во время процессии Св. Иоанна; мечтал поступить в семинарию и стать священником, апостолом. Когда товарищи Санте воровали яблоки по огородам, то одно это зрелище приводило его в ярость.

В 10 лет он совершенно неожиданно для всех тайно покинул семью и отправился пешком в Милан, где тотчас же поступил на службу в контору. Жизнь свою он проводил вдали от вина, игры и женщин, в противоположность своим товарищам; зато он много читал и спорил о прочитанном, увлекаясь иногда в спорах до такой степени, что раз разбил бутылку о голову одного из своих товарищей (13 лет)».

(Чезаре Ломброзо)

С этим мы уже сталкивались и еще не раз столкнемся – люди, разочаровавшись в религии, начинают верить в революцию.

«Анархистом он становится с 17 лет. Кажется, что первое знакомство с учением анархистов произошло через одного товарища по мастерству. Во время немногих свободных часов он не скрываясь читал газеты и брошюры анархистов и распространял их учение в родной деревне, чем вызвал насмешки односельчан».

(Чезаре Ломброзо)

Казерио в одном из своих писем писал: «Как анархист, я должен был бы, не чувствуя укоров совести, при нужде ограбить какого-нибудь буржуа и взять деньги там, где найду их; но, признаюсь, я не чувствую себя способным на это».

А вот убийство он совершил так, что профессиональный киллер позавидует.

«Приехав в большой и шумный, сверкающий праздничными огнями город – Париж, – до тех пор совершенно незнакомый ему, Казерио, вместо того чтобы потеряться, прекрасно ориентируется в нем; будучи уже на площади, где ему предстоит совершить преступление, за несколько минут до момента, который он считает последним в своей жизни, Казерио не перестает быть наблюдателем более точным и равнодушным, чем все посторонние лица. Он отмечает все, что может способствовать ловкости его удара: за несколько минут до убийства он соображает, как нужно пересечь улицу, чтобы очутиться по правую сторону экипажа, где обычно сидят важные особы во время официальных выездов».

(Чезаре Ломброзо)

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

14. Преступление виновных и наказание невиновных

Из книги Заговор графа Милорадовича автора Брюханов Владимир Андреевич

14. Преступление виновных и наказание невиновных В первые же часы после расстрела на площади постарались схватить вождей восстания. Среди сразу арестованных оказались люди, наиболее мелькавшие в группе вожаков в течение всего дня 14 декабря — Щепин-Ростовский и Михаил