Глава 3. Разруха в головах стратегов

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 3. Разруха в головах стратегов

С началом Второй мировой войны стало ясно, что Англия и Франция могут решиться на какие-либо демонстрации против СССР. Но введение флота в Балтийское и Черное моря для союзников было бы безумием.

А после вторжения немцев во Францию и вообще исчезла вероятность войны с Англией и Францией. Единственным вероятным противником в Европе стала Германия и ее союзники. Казалось бы, с коренным изменением стратегической ситуации изменились и планы действий Черноморского флота.

Но, увы, наших маршалов и адмиралов до смерти напугала высадка немецкого морского и воздушного десанта в Норвегии в апреле 1940 г. и воздушного десанта на Крите в мае 1941 г.

На первый взгляд это были блестящие успехи кригсмарине и люфтваффе, которые захватили Норвегию и Крит в условиях подавляющего превосходства флота союзников. Казалось, немцы опрокинули все доктрины и всю тактику морской войны.

На самом же деле успех обеих операций был обусловлен рядом специфических объективных и субъективных причин. Так, норвежская армия не была готова к войне, да и ее значительная часть вообще сочувствовала Германии. (Понятно, что речь идет об апреле 1940 г., а не об апреле 1945 г.!) В результате какие-то части дрались с германскими десантниками, а какие-то — нет.

Английский и французский флоты обладали многократным превосходством над кригсмарине, но в Норвежской операции была задействована лишь незначительная часть кораблей союзников, в то время как немцы пустили в дело все боеспособные корабли. Союзники сами решили вторгнуться в Норвегию, причем десант был посажен на боевые корабли. Известие о вторжении немцев как громом поразило британское Адмиралтейство. После некоторой паузы лорды велели снимать десант с кораблей и лишь затем идти в бой с немцами. Так было упущено драгоценное время. Военно-морские базы союзников были удалены на многие сотни километров от берегов Норвегии. И, наконец, эвакуация союзных войск из Норвегии стала следствием не столько успехов немцев в Норвегии, сколько поражения союзных войск во Франции. В противном случае война в Норвегии затянулась бы на многие месяцы и вполне могла закончиться поражением немцев.

Уникальной операцией стал германский воздушный десант на Крит. Немцы с воздуха захватили большой остров. Такого не было в истории войн ни до, ни после 1941 г.

К середине мая 1941 г. на острове Крит, занимавшем стратегическое положение в Восточном Средиземноморье, англичане сосредоточили 32 тысячи солдат[14].

В районе Крита сосредоточилась большая английская эскадра. Военных кораблей на Средиземном море Германия не имела, если не считать нескольких подводных лодок. А итальянские надводные корабли вообще за всю войну ни разу так далеко от родных берегов не хаживали. И тут командование люфтваффе принимает революционное решение — захватить Крит с воздуха.

Утром 20 мая 1941 г. началась операция «Меркурий» — выброска германских парашютистов. Британскому флоту удалось вывезти лишь около 14,5 тысячи человек[15]. Эвакуация дорого обошлась британскому флоту: были потоплены крейсера «Йорк», «Калькутта», «Фиджи», «Глостер» и шесть эсминцев. Тяжелые повреждения получили линкоры «Уорспайт» и «Бархэм», а также авианосец «Формидабл».

Всего в ходе Критской операции по воздуху было переброшено 23 464 немецких солдата и офицера, из которых около 10 тысяч прыгало с парашютом. Кроме того, военно-транспортная авиация доставила матчасть: 353 легких артиллерийских орудия, 771 мотоцикл, 5358 контейнеров с оружием и боеприпасами, 1090 т прочих грузов. Обратными рейсами эвакуировали с острова 3173 раненых, в том числе и солдат противника.

Кроме сброса парашютистов, немцы доставляли солдат с помощью планеров, буксировавшихся самолетами до Крита, а также посадочным способом. Часть десантников была доставлена гидросамолетами (До-24, Хе-60, а также итальянскими «Кант» Z.501 и Z.506), садившимися на воду у берегов острова.

Безусловно, операция «Меркурий» и на сегодняшний день является самой крупной операцией ВДВ, причем действовавших без участия других родов войск.

Геббельс не отказал себе в удовольствии создать пропагандистский фильм, прославлявший люфтваффе и парашютистов. Его немедленно запустили в прокат как в Германии, так и в нейтральных странах. У нас, естественно, фильм народу не показывали, зато в Москве собрали генералов и адмиралов и прокрутили им ролик Геббельса, где небо закрывают десятки транспортных самолетов Ю-52, а затем бравые парашютисты берут в плен толпы англичан.

Я сам несколько раз просматривал сей фильм и не могу понять, как наши генералы не узрели, что конструкция германских парашютов не допускает управления ими, что приводит к многочисленным травмам. Парашютисты приземлялись безоружными, в лучшем случае с пистолетом и ножом. Винтовки, автоматы и пулеметы, не говоря уж о тяжелом вооружении, сбрасывались на отдельных парашютах. А поскольку парашюты были неуправляемыми, то десантники часто оказывались в сотнях метров от своего личного оружия. На заднем плане за веселыми парашютистами видны обломки многочисленных самолетов, совсем не похожих на «Гладиаторы» и «Харрикейны», а весьма схожих с трехмоторными Ю-52.

На самом деле на Крите погибло более половины транспортных самолетов, которыми располагала Германия, а германские ВДВ на много месяцев стали небоеспособными.

Но наших генералов охватил ужас! Они решили, что злодеи-фашисты не сегодня-завтра сделают то же с Крымом. Срочно полетели указания готовить Крым к отражению воздушного десанта супостатов.

На самом деле между Крымом и Критом не могло быть никаких аналогий. Начну с того, что даже без участия сухопутных войск первый эшелон воздушного десанта мог быть легко уничтожен бойцами многочисленных истребительных батальонов и отрядами моряков. Практически весь Крым находился под обстрелом десятков орудий калибра 130–305 мм как кораблей, так и батарей береговой обороны.

В случае высадки десанта в Крыму в июне 1941 г. наше командование могло за сутки-двое перебросить десятки дивизий по шоссейным и железным дорогам через Перекоп и Керченскую переправу, а также морем из портов Кавказа. Сотни советских самолетов могли через несколько часов нанести удар по десантникам с аэродромов Крыма, Северной Таврии и Таманского полуострова.

Любой воздушный или морской десант в Крым в июне 1941 г. при существующем соотношении сил закончился бы через 48 часов.

Однако помутнение разума у наших маршалов и генералов привело к паническому страху перед призраком дуче, точнее, перед итальянским королевским флотом, который вот-вот появится у мыса Херсонес.

Вообще говоря, итальянцы зарились на Крым еще с XIII века. После захвата Константинополя в 1204 г. крестоносцами в Крыму возникло несколько итальянских (в основном генуэзских) колоний — в Феодосии, Судаке, Балаклаве и др.

А в 1854 г. сардинский король Виктор Эммануил[16] объявил войну России и послал в Крым 18-тысячный корпус генерала Альфонса Ла Мармора. Проку от «макаронников» оказалось немного. В боях было убито 28 итальянцев и 151 ранен, зато заболевших насчитывалось несколько тысяч Для сравнения, Франция потеряла в Крымскую кампанию 20240 солдат убитыми и 75375 умершими от болезней, Англия соответственно 4602 и 17225 человек.

Что требовалось итальянцам в Крыму? Спору нет, королю и его премьеру графу Кавуру хотелось добиться благосклонности Англии и Франции в решении проблем на Апеннинском полуострове. Но главной причиной стала надежда приобрести Крым.

Так что при желании можно было предположить, что в 1941 г. король Виктор Эммануил III решит пойти по стопам своего деда.

Красных маршалов и генералов в 1920—1930-х годах ввела в заблуждение пропаганда итальянской военной мощи. К примеру, значительная часть мировых авиационных рекордов принадлежала Италии. Самые быстроходные в мире крейсера и эсминцы состояли в итальянском флоте.

К июню 1940 г. итальянский флот имел в своем составе два современных линкора «Литторио» и «Витторио Венето» (полное водоизмещение 45 тысяч т, главный калибр девять 380/50 мм/клб пушек), а также четыре линкора времен Первой мировой войны, прошедших модернизацию в 1930-х годах. Их полное водоизмещение составляло 29 тысяч т, а вооружение — десять 320/43,8 мм/клб пушек. Кроме того, итальянские ВМС имели 8 тяжелых и 12 легких крейсеров, 70 подводных лодок и сотни других кораблей.

Но наши военные обязаны были знать и другое. Итальянцы действительно имели первоклассные боевые корабли и самолеты, но они… не умели воевать.

12 ноября 1940 г. устаревшие английские бипланы «Суодфиш» торпедировали в порту Торонто итальянские линкоры «Литторио», «Андреа Дориа» и «Конте де Кавур», причем последний итальянцы не сумели ввести в строй до самого конца войны. А в марте 1941 г. в сражении у мыса Матапас англичане потопили новейшие крейсера «Зара», «Пола» и «Фиуме», а линкор «Витторио Венето» был серьезно поврежден и едва дотянул до берега. Модернизация же старого линкора «Андреа Дориа» еще не была закончена.

К 22 июня 1941 г. погибли тяжелый крейсер «Сан Джоржио», легкие крейсера «Армандо Диас» и «Бартоломео Колеони». Из 70 подводных лодок к 22 июня 1941 г. англичане потопили 19, а еще 15 действовали в Атлантике.

В итоге к июню 1941 г. итальянский флот с большим трудом удерживал свои коммуникации с Ливией. Дело дошло до обстрелов британскими линкорами Генуи и других итальянских городов.

Оставшиеся в строю итальянские линкоры и крейсера боялись даже атаковать британские конвои, регулярно пересекавшие Средиземное море от Гибралтара до Александрии и Порт-Саида.

В такой ситуации посылка итальянского флота в Черное море стала бы катастрофой для Италии и лично для Бенито Муссолини. Для этого нужно было пожертвовать итальянской армией в Африке и оставить без защиты итальянское побережье.

Наконец, англичане вряд ли упустили бы шанс уничтожить итальянский флот на пути в Дарданеллы. В Черном море у турок не было мест базирования для большого флота, да и порты Стамбул и Измир не имели достаточно хорошей ПВО.

Я уж не говорю о том, что турецкое правительство смертельно боялось вовлечения страны в войну. В Стамбуле хорошо помнили уроки Первой мировой войны и понимали, что вступление в войну раз и навсегда лишит страну контроля над Проливами, а то и вообще положит конец существованию турецкого государства. Другой вопрос, что турки были готовы и «невинность соблюсти, и капитал приобрести», то есть закрыть глаза на небольшие, по их мнению, нарушения нейтралитета.

Между прочим, появления итальянского флота на Черном море не хотела… Германия. Да-да, именно Германия! Современные историки смотрят на события 1941 г. сквозь призму победы 1945 г. А тогда и Гитлер, и руководители других европейских государств мыслили совсем иными категориями. По их мнению, заключение общеевропейского мира должно было произойти, если не в 1941 г., то, по крайней мере, в 1942 г. Причем Гитлер уже в июне 1941 г. всерьез был озабочен, как ограничить захватнические планы Муссолини. По этой причине немцы не дали Италии оккупационной зоны во Франции и категорически отказались передать ей хотя бы часть французского средиземноморского флота.

Дуче несколько раз затевал с фюрером разговор о Крыме и каждый раз получал резкий отказ. Гитлера приводила в бешенство сама мысль, что кто-то посягает на «зону отдыха арийцев». 24 июня 1941 г. фюрер истерично кричал собравшимся генералам: «Я никогда не допущу в Крым итальянцев!» Вечером начальник генштаба генерал Гальдер занес его слова в дневник.

Возникает резонный вопрос: почему же эти факторы не были приняты во внимание советским руководством? Дело в том, что в 30—90-х годах XX века советская разведка, бесспорно, являлась лучшей в мире. В 1939–1941 гг. Берия и Сталин знали практически все секреты Гитлера и Муссолини. Тот же план «Барбаросса» за несколько недель до войны стал известен Берия во всех деталях. Но, увы, информация, добытая разведкой, не спускалась ниже членов политбюро, начальника Генштаба и других высших руководителей; Сложилась совершенно фантастическая по глупости ситуация. Гитлер и его окружение в плане «Барбаросса» почти не предусматривали участия германского ВМФ. Ни планом «Барбаросса», ни другими предвоенными документами не предполагалась даже посылка немецких военных судов в Черное море.

В нашем Генштабе знали о плане «Барбаросса» и разрабатывали ответные планы по разгрому в течение 10–15 дней германских армий на территории Польши и Чехословакии. Причем в наших планах о Черноморском флоте говорилось вскользь.

Именно в апреле 1941 г. нарком обороны маршал С.К. Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Г.К. Жуков направляют директиву командующему войсками Западного особого военного округа генерал-полковнику Д.Г. Павлову. Так, к примеру, 5-й армии со штабом в Ковеле ставилась задача форсировать Буг и на третий день войны овладеть городом Люблин, а на десятый день выйти с главными силами к Висле. 4-я армия должна была на третий день войны взять Седлец, а на пятый день овладеть переправами через Вислу и т. д.

А вот Черноморскому флоту ставились весьма скромные задачи. Так, в августе 1940 г. маршал Тимошенко и тогдашний начальник Генштаба Б.М. Шапошников направили Сталину и Молотову записку о развертывании Вооруженных сил СССР. Там от Черноморского флота требовалось:

«а) постановкой минных полей, действиями подводных лодок и авиации затруднить проход неприятельскому флоту в Черное море;

б) активными действиями Черноморского флота уничтожить прорвавшийся в Черное море флот противника;

в) активно оборонять наши берега от прорвавшегося в Черное море надводного флота вероятных противников;

г) не допускать высадки десанта на берега Черноморского побережья в Крыму и на Кавказе;

д) активными действиями и прежде всего авиации, постановкой мин с воздуха вести постоянную борьбу с морским флотом противника и особенно в Мраморном море;

е) прочно обеспечивать с моря фланг Юго-Западного фронта;

ж) в случае выступления Румынии уничтожить румынский флот и прервать ее морские сообщения;

з) в случае выступления Турции нанести поражения ее флоту, прервать здесь ее морские сообщения, разрушить гавань Трапезунд»[17].

Еще ранее было сказано: «Итальянский флот свои основные действия будет иметь в Черном море».

Последняя фраза была ключевой. Сталин, Тимошенко, Шапошников и Жуков допустили серьезную стратегическую ошибку, переоценив возможности Италии.

Нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов, его окружение, а также командование Черноморского флота восприняли эту директиву как указание действовать по старому шаблону, только вместо действительно мощных противников — британского и французского флотов — супостатом был обозначен полуразбитый итальянский флот. Вот бы посмеялись дуче и его адмиралы, даже во сне не видевшие в 1941 г. ввода королевского флота в Черное море, как они напугали наших адмиралов!

В конце 1920-х и в 1930-х годах нашим флотом руководили в основном малокомпетентные персонажи. Вот, к примеру, начальники ВМС РККА. С 9 декабри 1924 г. по 23 августа 1926 г. — Зоф Вячеслав Иванович, бывший рабочий; данные об образовании отсутствуют. С 23 августа 1926 г. по июль 1931 г. — Муклевич Ромуальд Адамович, поляк, бывший рабочий. В 1913 г. окончил школу машинистов, более нигде не учился. С июля 1931 г. по июль 1937 г. — Орлов Владимир Митрофанович, студент-юрист; в 1917 г. окончил школу мичманов военного времени. Не лучше были и их замы. Вот, например, Лудри Иван Мартынович, унтер-офицер, по происхождению из эстонских крестьян.

И вот красные военморы придумали за британских адмиралов план нападения на СССР. Британский флот входил одновременно в Балтийское и Черное моря, подходил к Кронштадту и Севастополю и начинал обстреливать их из своих 15- и 16-дюймовых орудий. Понятно, я немного утрирую, но суть была именно такой. И вся наша военно-морская стратегия и тактика разрабатывались для отражения такого лобового удара «Гранд флита».

Красные военморы планировали перекрыть минами подходы к нашим главным военно-морским базам. Вражеские линкоры и крейсера должны были подорваться на минах, а затем быть атакованными десятками подводных лодок и сверхскоростных торпедных катеров. Британский флот должен был понести огромные потери. А затем из гавани вылетали новые крейсера проекта 26 и эсминцы проектов 7 и 7У и добивали супостата.

Как видим, к политическому просчету — ожиданию нападения Англии и Франции — прибавлялся и чисто военный просчет. И в XIX, и в XX веках береговые крепости брались не с моря, а с суши[18]. Тот же Севастополь был взят с суши союзниками в 1855 г., немцами в 1918 г. и красными в 1920 г. Японцы также взяли Порт-Артур с суши.

Попытки англичан и французов в ходе Крымской войны бомбардировать Севастополь и Свеаборг оказались провалом, а к Кронштадту английский и французский флоты боялись даже подходить.

В Русско-японской и Первой мировой войнах обстрелы военно-морских баз и прибрежных городов проводились флотами воюющих государств довольно редко и всегда по одной и той же схеме. Стрельба велась или ночью, или из районов вне зоны обстрела береговых батарей. Время стрельбы не превышало одного часа, а чаще всего составляло 15–30 минут. Стрелявшие корабли двигались полным ходом и сразу же после прекращения огня быстро уходили в открытое море.

Попытка атаки в лоб береговых укреплений в годы Первой мировой войны проводилась союзниками только один раз. Речь идет о Дарданелльской операции. Огромный флот союзников не смог справиться со слабыми морскими и сухопутными силами турок. Союзники понесли большие потери в людях и кораблях и были вынуждены убраться восвояси.

Попытка лобового удара по Кронштадту или Севастополю в 1930-х годах заведомо стала бы самоубийством для британского флота. И, замечу, что к чести лордов Адмиралтейства, таких бредовых планов у них не было. Англичане и французы с 1930 г. по 1940 г. разработали несколько вариантов войны с СССР. Предусматривались дальняя блокада советского флота, бомбардировка нефтепромыслов в районе Баку и т. д., но до такого маразма их адмиралы не додумались.

Спору нет, среди красных военморов периодически в 1920—1930-х годах находились и здравомыслящие люди, считавшие, что главной задачей советского флота должна быть поддержка сухопутных войск в приморских районах. Для этого требовались мониторы, быстроходные канонерские лодки, множество тральщиков и десантных судов самых разных типов и т. д. Судостроители создавали проекты этих кораблей, и зачастую очень удачные, но все они ложились под сукно.

Вместо кораблей и судов, необходимых для поддержки сухопутных войск, строились корабли для отражения мифической атаки британского флота. Наши линкоры, крейсера и эсминцы должны стрелять дальше всех, подводных лодок у нас должно быть больше всех, а наши торпедные катера должны быть быстрее всех.

В итоге с 1930 г. по 1941 г. ВМФ получил от промышленности 106 надводных кораблей, в том числе четыре крейсера, семь лидеров эскадренных миноносцев, 30 эсминцев, 18 сторожевых кораблей, 38 тральщиков, один минный заградитель, а также 206 подводных лодок и 477 боевых катеров.

Однако среди них не было ни одного десантного судна или быстроходной канонерской лодки. Зато подводных лодок и торпедных катеров у нас было больше, чем в любом флоте мира. К 22 июня 1941 г. в составе советского ВМФ находилось 3 (1)[19] линкора, 7 (5) крейсеров, 59 (16) эсминцев, 22 (2) сторожевых корабля, 269 (84) торпедных катеров и 218 (47) подводных лодок.

У меня нет желания утомлять читателя разбором достоинств и недостатков различных типов надводных кораблей и подводных лодок. Скажу лишь, что ахиллесовой пятой всех их было архислабое зенитное вооружение. Поскольку именно это стало причиной гибели многих кораблей Черноморского флота, скажу об этом подробнее.

К 22 июня 1941 г. советский флот располагал 62 тяжелыми 100-мм зенитными орудиями. В число их входили 20 100-мм пушек производства итальянской фирмы «Минизини» и 42 100-мм пушки Б-34 производства завода «Большевик».

Итальянские пушки имели неисправимый конструктивный недостаток — переменную высоту оси цапф. Все 20 пушек находились на Черноморском флоте. Ими были вооружены крейсера «Красный Крым», «Красный Кавказ» и «Червона Украина».

Новые 100-мм пушки Б-34 были «сырыми». У них еще не отладили работу полуавтоматики, досылателя и ПУС, практически не функционировали электрические приводы наведения, и наводка Б-34 производилась вручную. Довести до ума эту систему удалось лишь в 1949 г. Новый образец получил индекс. Б-34-УСМ.

Достаточно эффективными были 76/50-мм зенитные пушки, созданные на базе германской пушки фирмы «Рейнметалл». На Черноморском флоте имелось 88 одноствольных 76-мм установок 34-К, четыре двуствольные 76-мм установки 81-К (они былина вооружении линкора) и две двуствольные 76-мм установки 39-К, которые предназначались для строящегося эсминца «Огневой» (проекта 30).

76-мм и 100-мм орудия предназначались в основном для поражения целей, летевших на высоте от 4 км. Однако наибольшую опасность для советских кораблей представляли низколетящие самолеты, эффективную борьбу с которыми могли вести только зенитные автоматы. А с ними у нас были большие проблемы.

К 1918 г. на вооружении нашего флота состояли 37-мм зенитные автоматы типа «максим» производства Обуховского сталелитейного завода (ОСЗ) и 40-мм автоматы типа «виккерс», поставляемые из Англии. Эти автоматы имели ленточное питание и водяное охлаждение, что позволяло существенно увеличить длину очереди и время ведения огня без перерыва на охлаждение.

Понятно, что к середине 1930-х годов автоматы типа «максим» и «виккерс» износились и были сняты с вооружения. В 1927–1935 годах испытывались несколько образцов отечественных 37-мм автоматических пушек. Мало того, в 1931 г. немцы продали нам несколько образцов 20-мм и 37-мм зенитных автоматов фирмы «Рейнметалл», тех самых, которые стали основным средством ПВО вермахта и кригсмарине в 1939–1945 годах. Вместе с автоматами немцы поставили полный комплект технической документации на их серийное производство.

Автоматы фирмы «Рейнметалл» запустили в серийное производство на заводе № 8 (имени Калинина), расположенного в подмосковной деревне Подлипки (ныне г. Королев). 20-мм пушки получили индекс 2-К, а 37-мм — 4-К. Однако освоить производство германских автоматов подлипковцы не смогли, да, видимо, и не особенно старались.

Со своей стороны замнаркома обороны по вооружению М.Н. Тухачевский вообще особой нужды в зенитных автоматах не видел. Он считал, что ПВО сухопутных войск на всех высотах должны обеспечивать 76-мм «универсальные» пушки, представлявшие гибрид дивизионного и зенитного орудия. ПВО же надводных кораблей и катеров великий стратег не интересовался.

Работы над «универсальными» пушками, естественно, потерпели фиаско, а советские армия и флот остались без зенитных автоматов, то есть практически без ПВО, поскольку 7,62-мм пулеметы «максим» оказались неэффективны против новых типов самолетов, а больше у нас ничего не было. (ПВО страны имела на вооружений 76-мм пушки.)

За отсутствием зенитных автоматов наши корабли с 1935 г. стали вооружать 45-мм полуавтоматическими пушками 21-К. Качающаяся часть этой пушки была получена модернизацией качающейся части 45-мм противотанковой пушки образца 1932 года. По скорострельности и баллистике 21-К была близка к 47-мм пушке Гочкиса, которая производилась с 1888 г. (!) на ОСЗ, а после Русско-японской войны ее сняли с вооружения основных классов кораблей.

Понятно, что в 1930-х годах 45-мм пушки 21-К были малоэффективны для стрельбы по морским целям из-за очень слабого фугасного действия снаряда, а по самолетам — из-за малой скорострельности. Тем не менее эти «пукалки» у нас ставили на корабли всех классов. К 22 июня 1941 г. на Черноморском флоте их имелось 284, а по другим данным даже 474 (видимо, с учетом складов).

Лишь в 1937–1938 годах на заводе им. Калинина изготовили две зенитные автоматические пушки: 37-мм 61-К и 45-мм 49-К. Пушки лишь незначительно различались размерами, поскольку обе были скопированы с 40-мм автомата фирмы «Бофорс». Лишь во второй половине 1940 г. командование РККА сделало выбор между 37-мм калибром и 45-мм в пользу 61-К. Возможно, это был правильный выбор. Но для ВМФ предпочтительнее был калибр 45 мм из-за большей эффективности стрельбы и большей вероятности поражения цели при прямом попадании. Проблема веса и стоимости, очень важная для сухопутных войск, для кораблей не имела принципиального значения. Однако Артиллерийское Управление РККА выкрутило морякам руки и заставило их тоже принять калибр 37 мм.

Дальше еще хуже. Наше руководство захотело унифицировать сухопутную 37-мм пушку 61-К с ее корабельным аналогом 70-К и ухитрилось принять не водяную, а воздушную систему охлаждения!

За эту глупость пришлось расплачиваться кровью в годы Великой Отечественной войны. Лишь в конце 1940-х годов началась разработка 45-мм и 57-мм корабельных автоматов с водяным охлаждением.

37-мм автоматические пушки 70-К начали поступать во флот в конце 1940 г. К началу войны их состояло на Черноморском флоте… 18 штук. И это на целый флот! До конца 1941 г. на Черноморский флот поступило еще 29 автоматов 70-К, а в 1942 г. — 40.

Еще один классический пример, когда неэффективную боевую технику порождает «разруха в головах» — это хваленые советские торпедные катера. У нас созданием торпедных катеров ведали… авиационные конструкторы Туполев, Некрасов и К°. Как говорится, «взялся сапоги тачать пирожник»!

Толчком к созданию первых отечественных торпедных катеров стала так называемая «кронштадтская побудка». В ночь с 17 на 18 августа 1919 г. английские торпедные катера атаковали корабли Балтийского флота в Кронштадтской гавани. Пять катеров вышли из Биоркэ и два катера — из Териоки. Они встретились в районе форта Ино, а оттуда пошли Северным фарватером к Кронштадту. Чтобы отвлечь внимание большевиков, в 3 ч 45 мин 18 августа над Кронштадтом появились английские гидросамолеты, сбросившие 100-фунтовые бомбы и открывшие огонь из пулеметов. С 4 ч 20 мин до 4 ч 29 мин катера потопили старый крейсер «Память Азова» и серьезно повредили линкор «Андрей Первозванный». При этом было потеряно три катера.

Эти атаки неизвестного ранее класса кораблей произвели огромное впечатление на красных военморов.

Любопытно, что еще раньше английские торпедные катера потопили крейсер «Олег». А дело было так. 17 июня 1919 г. крейсер стоял на якоре у Толбухина маяка под охраной двух эсминцев и двух сторожевых судов. Катер подошел почти в упор к крейсеру и выпустил торпеду. Крейсер затонул. Как неслась служба у красных военморов, легко понять из того, что ни на крейсере, ни на охранявших его судах никто не заметил при дневном свете и отличной видимости подходящий катер. После взрыва был открыт беспорядочный огонь по «английской подводной лодке», которая привиделась военморам.

Еще в 1915 г. англичане решили создать малый скоростной торпедный катер, который иногда называли «плавучий торпедный аппарат».

Решающее значение в создании торпедных катеров имело сочетание мощного двигателя внутреннего сгорания с особыми (реданными) обводами корпуса, приводящими катер в состояние глиссирования по поверхности воды, что позволяло резко повышать его скорость. Благодаря редану уменьшалась площадь соприкосновения днища с водой, а значит, и сопротивление ходу корабля. Реданный катер уже не плыл — он как бы вылезал из воды и скользил по ней на огромной скорости, опираясь о водную поверхность лишь реданным уступом и плоской кормовой оконечностью.

С самого начала, создавая малые глиссирующие катера, англичане рассматривали их в качестве диверсионных средств.

Еще 17 сентября 1919 г. Реввоенсовет Балтфлота на основании акта осмотра поднятого со дна в Кронштадте английского 55-фунтового катера обратился в Реввоенсовет Республики с просьбой дать распоряжение о срочной постройке на наших заводах быстроходных катеров английского типа. Любопытно, что при этом было высказано пожелание не терять времени с тем, чтобы «катера были построены и испытаны до наступления зимы» (а была уже середина сентября…).

Данный вопрос был рассмотрен весьма быстро, и уже 25 сентября 1919 г. Главное управление кораблестроения сообщило в Реввоенсовет, что «ввиду отсутствия механизмов особого типа, до сих пор не изготавливаемых в России, постройка серии подобных катеров в настоящее время, безусловно, неосуществима». Тем Дело тогда и кончилось.

В голодном 1921 г. авантюристу В.И. Бекаури удалось войти в доверие к высшему руководству страны, в том числе и к Ленину[20]. Благодаря знакомству Бекаури удается создать Особое техническое бюро («Остехбюро»). Новая контора занялась различной суперэкзотикой, в том числе телеуправляемыми минами, торпедами, танками, самолетами и др.

В 1923 г. Бекаури предложили создать телеуправляемый торпедный катер, то есть катер, управляемый по радио с самолета или эсминца. Попытка заказать глиссирующие торпедные катера для «Остехбюро» во Франции не удалась, и Бекаури обратился в ЦАГИ к Туполеву.

25 августа был заключен договор между ЦАГИ и ВМС в лице Главного морского техническо-хозяйственного управления (Техуправление) на изготовление катера. Срок готовности по договору был установлен 15 июня 1927 г., а официальным сроком начала работ постановили считать 7 августа 1925 г.

Малый радиус нового торпедного катера и его плохая мореходность никого в то время не смущали. Предполагалось, что новые глиссеры разместятся на крейсерах. На «Профинтерне» и на «Червоне Украине» планировалось сделать для этого добавочные сваливающиеся шлюпбалки.

В основу проекта первого туполевского глиссерного катера был положен поплавок гидросамолета. Верх этого поплавка, активно участвующий в прочности конструкции, перешел на катера Туполева. Вместо верхней палубы у них была круто изогнутая выпуклая поверхность, на которой человеку трудно удержаться, даже когда катер неподвижен. Когда же катер был на ходу, выйти из его боевой рубки было смертельно опасно — мокрая, скользкая поверхность сбрасывала с себя решительно все, что на нее попадало (к сожалению, за исключением льда, в зимних условиях катера обмерзали в надводной части). В ходе Великой Отечественной войны на торпедных катерах типа Г-5 приходилось перевозить десант, людей сажали гуськом в желоба торпедных аппаратов, больше им негде было находиться. Обладая сравнительно большими запасами плавучести, эти катера практически ничего не могли перевозить, поскольку груз некуда было брать.

Неудачной оказалась и заимствованная у английских торпедных катеров конструкция торпедного аппарата. Минимальная скорость катера, при которой он мог выпустить свои торпеды, составляла 17 узлов. На меньшем ходу и на стопе катер не мог дать торпедный залп, так как это означало бы для него самоубийство — торпеда неминуемо попала бы в него.

Туполевские катера могли действовать торпедами при волнении до 2 баллов, а держаться в море — до 3 баллов. Плохая мореходность проявилась прежде всего в заливании мостика катера даже при самом незначительном волнении и в сильном забрызгивании открытой сверху очень низкой ходовой рубки, затрудняющем работу команды катера. Производной от мореходности была и автономность туполевских катеров — их проектная дальность никогда не могла быть гарантирована, так как зависела не столько даже от запаса топлива, сколько от погоды. Штормовые условия в море бывают сравнительно редко, но свежий ветер, сопровождающийся волнением 3–4 балла, — явление, можно сказать, нормальное. Поэтому каждый выход туполевских торпедных катеров в море граничил со смертельным риском вне всякой связи с боевой деятельностью катеров.

Стало традицией, что в ответ на критику наши кораблестроители и адмиралы отвечают, мол, «легко писать задним числом», «да кто же мог предвидеть…».

Спорить о том, что любой командующий Черноморским флотом должен был предвидеть, что его кораблям и катерам придется воевать у Босфора, не говоря уж о Варне и Констанце, бесполезно. Но неужели нельзя было обратиться к иностранному опыту? Ведь ни одно государство в мире, кроме Италии, к 1939 г. не строило торпедных катеров реданного типа. Все давно перешли на килевые.

Война в Испании подтвердила неэффективность реданных катеров. В мае 1937 г. транспорт «Санто Томе» доставил в порт Картахена четыре катера Г-5. Небольшая дальность плавания и плохая мореходность не позволили использовать их по назначению, и катера применялись в основном для сопровождения транспортов. Но и тут они действовали крайне неудачно. Так, 30 июля 1937 г. республиканские транспорты, сопровождаемые двумя Г-5, были атакованы недалеко от Барселоны итальянской летающей лодкой «Савойя». Один из катеров, поврежденный огнем с самолета, загорелся, выбросился на мель и взорвался, а другой также был поврежден, но сумел уйти.

В октябре 1937 г. три республиканских катера Г-5, патрулировавшие у Аликанте, были атакованы самолетом «Дорнье». Один из катеров был поврежден, и катера «обратились в бегство». Между тем у франкистов шесть килевых торпедных катеров германской фирмы «Люрсен» действовали куда более успешно.

Кстати, еще раньше преимущества быстроходных килевых катеров проявились в многолетней войне, которую правительство США вело с… господином Бахусом. Бахус, естественно, победил, и правительство было вынуждено позорно отменить «сухой закон». Немалую роль в победе Бахуса сыграли быстроходные килевые катера фирмы «Элко», доставлявшие виски с Кубы и Багамских островов. Другой вопрос, что та же фирма строила катера и для береговой охраны.

Стоит заметить, что в Германии, буквально связанной по рукам и ногам Версальским договором и охваченной экономическим кризисом, сумели в 1920-х годах провести испытания реданных и килевых катеров. По результатам испытаний был сделан однозначный; вывод — делать только килевые катера. Монополистом в области производства торпедных катеров стала фирма «Люрсен», которая строила быстроходные катера еще в годы Первой мировой войны. У немцев печь пироги никогда не давали сапожнику. Постепенно водоизмещение германских торпедных катеров возросло с 46,5/58 т[21] (1932 г., S-2 ? S-5) до 92,5/112 т (1938 г., S-18 ? S-25). Дальность плавания у немецких катеров колебалась от 600 до 800 миль. Катера типа «Люрсен» существенно превосходили катера Туполева по вооружению. Формально как немецкие, так и советские катера (Г-5) несли по две 533-мм торпеды. Но у немцев они пускались из трубчатых торпедных аппаратов вперед, а у нас — из желобковых торпедных аппаратов и назад. Соответственно, меткость стрельбы у немцев была гораздо выше, стрельба торпедами меньше зависела от волнения моря и совсем не зависела от скорости катера.

С 1932 г. немецкие катера вооружались 20-мм автоматической пушкой, а затем двумя 20-мм пушками. С 1943 г. на вооружение катеров стали поступать 30-мм автоматические пушки Мк.103. По две пушки ставились на катера, начиная с S-171, а с S-219 — по шесть 30-мм пушек. Часть катеров имела противопульную броню рубки и бортов. Дальность плавания их составляла 600–800 миль. За все, разумеется, надо платить, и максимальная скорость германских катеров менялась от 33,8 узла у типа S-2 до 43,6 узла у типа S-170. Но торпедные катера — не гоночные катера, и важна не та скорость, которую они выжимают в штиль на мерной миле, а та, которую они реально имеют в море, выходя на задание. И вот тут ситуация менялась не в пользу реданных катеров. Я уж не говорю, что на полном ходу наших реданных катеров их пулеметы стреляли «в белый свет как в копеечку».

Немецкие катера свободно действовали в свежую погоду на всем Северном море. Базируясь на Севастополь и на Двуякорную бухту (близ Феодосии), германские торпедные катера действовали во всем Черном море. Поначалу наши адмиралы даже не верили донесениям, что германские торпедные катера действуют в районе Поти. Встречи наших и германских торпедных катеров неизменно заканчивались в пользу последних. В ходе боевых действий Черноморского флота в 1942–1944 годах ни один германский торпедный катер не был потоплен в море.

Что же мешало нашим адмиралам и судостроителям делать килевые катера дальнего действия? Наша судостроительная промышленность могла выпускать мореходные килевые торпедные катера десятками. Надо ли говорить, что было бы, если бы вместо 82[22] глиссирующих торпедных катеров Г-5 и Ш-4 Черноморский флот имел хотя бы 30 больших килевых катеров, которые, базируясь на Севастополь или Балаклаву, могли оперировать у Босфора и Варны. Но, увы, наши адмиралы были помешаны на бое на минно-торпедной позиции с «Гранд флитом» и ни о каких других вариантах войны и слышать не хотели.

Лишь перед самой войной начались работы по созданию килевых мореходных торпедных катеров, но в серию их запустить удалось лишь после войны. В какой-то мере положение было исправлено в 1943–1945 годах, когда союзники поставили в СССР по ленд-лизу 202 килевых торпедных катера. Но, увы, на Черноморский флот они прибыли «к шапочному разбору».

Не лучше обстояли дела и в сухопутных войсках. В Красной Армии господствовала наступательная доктрина. С легкой руки Хрущева «совковые» историки, как попугаи, повторяют выдернутую из контекста фразу маршала Тухачевского: «Новая мировая война будет войной моторов», но опускают продолжение цитаты: «…против классово-неоднородного противника». А суть-то была именно в последних словах! Главное — напугать противника, а дальше рабочие и крестьяне в солдатских шинелях поднимут вверх руки и будут ждать своих освободителей от «капиталистического ярма».

Именно для этого Тухачевский и К° заставили заводы производить тысячи танков с противопульной броней (Т-26, ВТ всех типов, Т-38 и т. д.), несмотря на то, что уже в начале 1930-х годов в Англии и Франции пошли в производство танки с противоснарядной броней.

В 1930-е годы в СССР огромные средства тратились на неуемные фантазии разного рода авантюристов, пользовавшихся поддержкой малограмотных руководителей армии и промышленности — Тухачевского, наркома тяжелой промышленности Орджоникидзе, замнаркома обороны по вооружению И.П. Павлуновского, руководства Артуправления во главе с комкором Ефимовым и т. д.

Так, авантюрист В.И. Бекаури, возглавлявший «Остехбюро», выдвинул идею войны телеуправляемых роботов — самолетов, кораблей, подводных лодок, танков и др. В течение примерно 10 лет были созданы многочисленные образцы телеуправляемых самолетов, танков, торпедных катеров, сверхмалых подводных лодок и т. д. Ряд образцов был принят на вооружение и запущен в серийное производство.

Увы, проку от этих телеигрушек оказалось мало, и с началом войны все «штучки» Бекаури отправили на склады, а сам он к этому времени был репрессирован.

Другой авантюрист Л.В. Курчевский задумал перевооружить всю артиллерию на динамореактивные, то есть безоткатные пушки. Речь шла и о сухопутных, и о корабельных, и об авиационных пушках. Было изготовлено свыше пяти тысяч подобных орудий, и все они пошли на лом еще до войны[23].

Группа артиллеристов предложила создать сверхдальнобойную 180-мм корабельную пушку. 180-мм пушка стреляла на дистанцию до 38 км снарядами весом 97 кг, причем бронебойный снаряд содержал около 2 кг взрывчатого вещества, а фугасный — около 7 кг. Понятно, что серьезных повреждений вражескому крейсеру, не говоря уж о линкорах, такой снаряд нанести не мог. А хуже всего то, что попасть в движущийся линкор, а тем более в крейсер с дистанции свыше 150 кабельтовых (27,5 км) можно было только случайно. Кстати, «Общие таблицы стрельбы» (ОТС) для 180-мм пушек были рассчитаны лишь до дистанции 189 кабельтовых (34,6 км), при этом срединное отклонение по дальности составляло свыше 180 м, то есть не менее кабельтова. Таким образом, из таблиц стрельбы следует, что красные военморы из 180-мм орудий не собирались стрелять даже по береговым целям. Хотя стрельба на такую дальность могла быть эффективна только по площадным береговым целям. —

Вероятность рассеивания по дальности составляла свыше 220 м, а боковое — свыше 32 м, и то теоретически. А практически у нас тогда не было ПУСов[24], чтобы стрелять на такие дистанции.

Тем не менее такими тяжелыми, дорогими и обладавшими низкой живучестью пушками был вооружен крейсер «Красный Кавказ» и все новые крейсера проектов 26 и 26бис.

А «дальнобойщики» не унимались, и в 1930-е годы было испытано несколько десятков орудий с каналами, переделанными для стрельбы нарезными, полигональными и подкалиберными снарядами. Но огромное рассеивание, слабое фугасное действие, сложность изготовления и заряжания этими снарядами исключали их принятие на вооружение[25].

Не лучше дело обстояло и с сухопутной артиллерией. Игнорируя опыт Первой мировой войны, советское руководство не уделяло должного внимания навесному огню артиллерии, зациклившись на настильном огне. Для сравнения скажу, что германские дивизии не имели пушек, за исключением зенитных и противотанковых. Полковая артиллерия состояла из 7,5-см и 15-см пехотных орудий, а дивизионная — из 10,5-см и 15-см гаубиц. Пушки имела только тяжелая артиллерия. Все полевые и дивизионные орудия вермахта могли вести эффективно навесную стрельбу за счет больших углов возвышения и раздельно-гильзового заряжания, что позволяло, варьируя заряды, менять крутизну траектории снаряда.

Наши же полковые и дивизионные пушки не имели возможности вести навесной огонь.

Поражения РККА в 1941 г. до смерти Сталина объяснялись у нас исключительно внезапностью нападения. Со времени XX съезда КПСС стало модно во всем винить Сталина, Берия, Жданова и др., которые де не слушали наших разведчиков и гениальных полководцев типа Жукова.

Возникает естественный вопрос, а почему все генералы и члены ЦК терпели такого «дурака», как Сталин? И если он «дурак», то как он сумел из лапотной России сделать великую индустриальную державу? Как могли «дурак» Сталин и «террорист» Берия, который только всем грозил и всем мешал, эвакуировать промышленность на Урал и в Сибирь и наладить там невиданное в истории производство военной техники?

Увы, не сходятся концы с концами у наших горе-историков. Мы никогда не поймем причин поражений в 1941–1942 годах, если по-прежнему не будем трогать двух «священных коров» — генералитет и рядовой личный состав.

Никто не спорит, что в техническом оснащении Красной Армии и Флота было полно изъянов, и о многих из них говорится в этой книге. Но в общем и целом в ходе Великой Отечественной войны в качественном отношении наша военная техника не уступала противнику, а в численном отношении намного превосходила ее.

Когда говорят об авиакатастрофе, то сразу же называют две основные причины — отказ техники и человеческий фактор. У нас же говорить о человеческом факторе в применении к Красной Армии считалось величайшим грехом; На самом же деле именно руководство РККА в первую очередь несет ответственность за поражения. В нашем Генштабе не были сделаны должные выводы из кампании на Западном фронте летом 1940 г. Уровень офицеров и генералов в РККА был немного ниже, чем в вермахте. А уровень подготовки рядового состава просто несопоставим. Можно ли сравнить казаха или туркмена, едва-едва понимающего русский язык, с немецким парнем, окончившим среднюю школу и прошедшим военную и спортивную подготовку в Гитлер-югенде? Наши военные историки так и сяк вертят данные по числу самолетов и танков в РККА и вермахте, но почему-то никто не приводит уровень грамотности личного состава этих армий. Каюсь, я этих данных и сам не нашел. Но по данным «Советской энциклопедии», с 1918 г. по 1941 г. в СССР среднее образование получили 3829 тысяч человек. Если отбросить женщин, а также умерших и негодных к военной службе мужчин, то среди военнослужащих к 22 июня 1941 г. было не более полутора миллионов человек со средним образованием. Нельзя отрицать, что советское правительство сделало очень многое. Так, в 1913 г. среди рядового состава русской армии было 1480 человек со средним образованием. А всего грамотных в армии было 604 тысячи человек, малограмотных — 302 тысячи, неграмотных — 353 тысячи человек. Так что качественный скачок в грамотности за первые 20 лет советской власти налицо, но, увы, мы по-прежнему здорово отставали в этом плане от Германии.

Важным фактором поражения, на мой взгляд, стало столкновение отмобилизованной воевавшей армии с неотмобилизованной и невоевавшей 20 лет армией. Финская война и ввод войск на территорию Польши в сентябре 1939 г. в силу своей специфики в счет не идут. Войска же, участвовавшие в боях с японцами на реке Халхин-Гол, в основном так и остались на Дальнем Востоке. Германская же армия менее чем за два года победным маршем прошла по всей Европе от Бреста на Буге до Бреста на берегах Атлантики и от Нарвика до Крита. Был накоплен огромный опыт боевых действий, у противника захвачены тысячи танков, самолетов и артиллерийских орудий. Заводы всей континентальной Европы работали на вермахт.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.