1. Упадок государства Меровингов

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

1. Упадок государства Меровингов

Из всех государств, созданных германцами в западной части Римской империи в конце V в., наиболее сильными и успешными были расположенные в Средиземноморском бассейне королевства вандалов и остготов; именно они изначально добились наибольших успехов, и именно они пали под ударами Юстиниана, пытавшегося восстановить мощь Римской империи. В 629 г. вестготы отвоевали у Византии ту небольшую полоску территории, которую империя еще контролировала на Пиренейском полуострове. У франков все оставалось без изменений. Что касается лангобардов, то, как казалось, они были готовы перекроить расположенное в Италии королевство в своих интересах. То, что Византия была занята борьбой с сасанидским Ираном, играло им на руку. Для того чтобы не дать лангобардам реализовать свои планы, Византия пошла на союз с франками, что имело свои опасности и издержки для империи. Однако именно тогда, когда победа императора Ираклия над персами предвещала возобновление наступления византийцев в Италии для восстановления здесь своего контроля, в дело вмешались арабы-магометане, которые нанесли неожиданный удар по империи, вторгнувшись в ее пределы.

Перед лицом этого вторжения Византия окончательно пошла на попятную и перешла к обороне. Отныне она либо отступала, либо, в лучшем случае, удерживала свои позиции. Империя потеряла все свои владения в Африке, а ее земли в Италии подверглись угрозе со стороны арабов-магометан, утвердившихся на Сицилии. Вестготы были разгромлены арабами, и их государство прекратило свое существование. Арабы прорвались на юг Галлии, и хотя франки сумели нанести им ответный удар и под Пуатье арабское войско было уничтожено тяжелой рыцарской конницей Карла Мартелла, но, несмотря на эту победу, они оказались отрезаны халифатом от моря. Только лангобардам не пришлось пока испытать на себе нападение арабов-магометан и столкнуться с ними в прямом противоборстве; наоборот, пока арабские вторжения были им на руку, поскольку, во-первых, было ослаблено давление со стороны Византии, вынужденной сконцентрировать усилия на восточном фронте, а во-вторых, эти вторжения обезопасили их от угрозы со стороны франков.

Однако именно государству франков, Франкии, ставшей позднее Францией, было уготовано судьбой воссоздать Европу на новой цивилизационной основе после того, как франки остановили проникновение в Западную Европу арабов-магометан.

Теперь будущее Европы зависело от государства франков. Но это государство в данный момент было совсем другим, нежели во времена правления Меровингов. Его центр тяжести уже больше не находился внутри Римской империи. Он переместился на север, где были сильны германские влияния, и новое Франкское государство впервые в истории стало представлять собой политическую силу, не тяготевшую к Средиземноморью, которое теперь было захвачено арабами-магометанами. Именно из-за того, что Средиземноморье находилось в зоне влияния Арабского халифата, Европе времен правления Каролингов пришлось выбирать новые ориентиры и пути развития. До прихода к власти Каролингов Европа жила и развивалась на основе античной традиции. Однако эта традиционная цивилизационная основа была разрушена вторжением арабов-магометан. Каролинги оказались в ситуации, которую они сами не создавали, но с которой им пришлось столкнуться и в рамках которой действовать, и они стали действовать и открыли новую эпоху в истории Европы. Та роль, которую им пришлось сыграть, объясняется изменением политической конфигурации и расклада сил в мире, вызванным арабскими завоеваниями. Государственный переворот, в результате которого Каролинги пришли к власти, сместив правившую до этого династию Меровингов, единственную династию, сохранившуюся после арабских вторжений, объясняется в значительной степени тем, что Средиземное море перешло под контроль арабов-магометан и было закрыто для свободного общения между Востоком и Западом. Это становится очевидным, если внимательно, без предрассудков изучить период, когда государство Меровингов приходило во все больший и больший упадок. Если этого до сих пор не было сделано, то лишь потому, что правление Каролингов рассматривали как простое продолжение правления Меровингов в рамках единого франкского периода. То, что правление Каролингов не представляло собой особого периода в истории франков, подтверждали тем, что и законы, и политические институты, и организация хозяйственной и общественной жизни в целом остались теми же, что и при Меровингах; то есть что имела место обычная преемственность. Однако имеется существенная разница между эпохой Меровингов и периодом правления Каролингов. Начнем с того, что ситуация в Европе при Каролингах совершенно изменилась по сравнению с существовавшей во время правления Меровингов. Очень справедливо заметил по этому поводу Фюстель де Куланж: «Если мы посмотрим, как жили люди через 150 лет после смерти Хлодвига… то мы увидим, что их жизнь и жизнь общества в целом не сильно изменились по сравнению с тем, какими они были в последнее столетие существования Западной Римской империи. Но если, с другой стороны, мы перенесемся в VIII и IX века, то обнаружим, что хотя внешние формы общественной жизни были даже, может быть, и более римскими, но само общество по своей сути и внутреннему содержанию стало совершенно иным, чем во время существования Римской империи». Поэтому Ватц совершенно прав, когда выделяет правление Меровингов и господство Каролингов в отдельные эпохи, а Брюннер совершает ошибку, объединяя их в единое целое.

После государственного переворота, осуществленного Ципином, разрыв между двумя мирами — античным и германским — произошел окончательно и бесповоротно. Но он подготовлялся в течение длительного времени всем ходом предшествующих событий. Государство Меровингов после смерти в 639 г. Дагоберта I вступило в период упадка. А этот упадок представлял собой в первую очередь упадок монархии. Как мы уже видели, королевская власть в государстве Меровингов была абсолютной — эта черта была позаимствована у Римской империи. Для того чтобы государство было управляемым, необходимо было обеспечить безусловное и беспрекословное выполнение королевской воли, а поэтому не могло идти и речи о какой-либо оппозиции, будь то по национальному или политическому признаку. Король часто менял внутреннее территориальное деление — как самой земли, так и проживающих на ней людей; причем делал он это, относясь к своим владениям как к собственной вотчине, которую он получил и может передать по наследству. Жители королевства относились к подобным изменениям безразлично. Авторитет и влияние королевской династии были исключительно высоки — за это короли должны были быть благодарны церкви, поскольку это была главным образом ее заслуга, а какие-то германские традиции, дух и влияния здесь совершенно ни при чем.

Именно в самой Германии сын Пипина I Гримоальд попытался в 656 г. узурпировать королевскую власть, провозгласив себя единственным законным королем; это вызвало негодование франков, и злоумышленник был арестован и казнен.

Король опирался на поддержку церкви, которую он защищал и которой фактически управлял. В 644 г., когда монархия уже вступала в полосу упадка и королевская власть начинала ослабевать, Сигиберт III по-прежнему запрещал созыв церковных синодов без своего на это разрешения.

Точкой отсчета упадка государства Меровингов обычно считают указ Хлотаря II, принятый в 614 г. Но, по моему мнению, цель этого указа состояла в том, чтобы усилить поддержку королевской власти со стороны церкви, для чего последней предоставлялось право принятия законов[189].

В любом случае Дагоберт I был выдающимся монархом, который подавлял германцев военной силой и занимал такое положение в Европе, какого не добился никто из его предшественников с момента окончания правления Теодеберта.

При Меровингах Франкское королевство было государством, игравшим международную роль; его неизменной задачей было утвердиться в Средиземноморье. С момента своего утверждения в Галлии Меровинги пытались занять Прованс и выйти таким образом к Средиземному морю. Король остготов Теодорих Великий не дал им осуществить задуманное, отбросив их назад в Галлию. Поэтому Меровинги обратили свои взоры на Испанию, вступив в конфликт с вестготами.

Война Юстиниана против остготов вскоре дала франкам выход к морю. Византийский император пытался заручиться их поддержкой, а Витигис, чтобы не допустить союза между франками и византийцами, передал франкам Прованс — тот самый, который Теодорих не позволил им в свое время отобрать у вестготов. Утвердившись на побережье и стремясь получить опорные пункты влияния также и в Италии, Теодеберт пошел на временный союз с остготами, направив им в помощь 10-тысячную армию. Но вскоре он вновь выступил против остготов и византийцев и захватил большую часть Венеции и Лигурии.

В тот момент монархия была столь сильна, что по окончании итальянской кампании Хильдеберт и Хлотарь возобновили в 543 г. войну с вестготами, заняли Памплону и подвергли разграблению долину Эбро; однако они потерпели поражение в сражении под Сарагосой и были окончательно отброшены Тевдисом из пределов Толедского королевства.

Поражение в Испании вновь подтолкнуло франкских королей к походу на Италию. В 552 г. армия франков, усиленная алеманнами, вновь вступила в пределы Апеннинского полуострова. Она вела борьбу против византийских войск и грабила Италию до тех пор, пока остатки этой армии не были выкошены эпидемиями и разгромлены Нарсесом. Те, кто остался в живых, были вынуждены вернуться в Галлию.

Потерпев неудачу на поле боя, франки сумели приобрести важную для себя провинцию политическими средствами. В 567 г. принадлежавшая вестготам территория между Героной и Пиренеями перешла к франкам после того, как был заключен брак между Хильперихом и Галсвинтой.

Вторжение лангобардов в Италию стало новым поводом для франков, чтобы начать войну в этой стране.

Лангобарды напали на Прованс в 568 г. Их отбросили, но в 575 г. они возобновили нападение. В 583 г. Хильдеберт I по просьбе папы Пелагия II, умолявшего короля франков выступить против лангобардов, заключил союз с византийским императором Маурицием (заплатившим франкам за этот союз 50 тыс. золотых солидов) и направил в Италию франкскую армию, которая воевала там, правда без особого успеха, до 585 г.

В том же 585 г. Гонтрамн напал на Септиманию. Его армия была отброшена с большими потерями сыном Леовигильда Рекаредом. Но боевые действия продолжались. В 589 г. Гонтрамн возобновил наступление, но потерпел поражение в решающей битве под Каркассоном.

Это поражение было для франков крайне значимой неудачей; серьезность поражения усугублялась тем, что в 568 г. армия Хильдеберта потерпела поражение от лангобардов в Италии, — это заставило короля франков заключить в 589 г. мир с лангобардами.

Но Хильдеберт не хотел отказываться от своей политики в Италии. В следующем (590) году он начал новый поход против лангобардов. Этот поход также закончился неудачей, король франков был вынужден признать свое поражение и заключить с лангобардами мир.

Дагоберт, последний выдающийся правитель династии Меровингов, продолжил политику захватов в отношении Италии и Испании. В 605 г. он заключил союз с византийским императором Ираклием, а в 630 г. поддержал претендента на вестготский престол Сизенанда в его борьбе с королем Свинтил ой. Дагоберт был последним представителем династии Меровингов, который вел традиционную для этой династии агрессивную захватническую политику в отношении Италии и Испании. После него походы в Италию и Испанию более не предпринимались, не считая одного неудачного похода, осуществленного в 662—663 гг.

Позиции монархии ослабевали и на севере; в Германии Тюрингия получила независимость, почти того же добилась Бавария, а саксы стали представлять все большую угрозу. Таким образом, с 630—632 гг. государство Меровингов начало отступление внутрь самого себя, и начался период его упадка. Этому, безусловно, способствовали бесконечные гражданские столкновения и междоусобица между королями, а также конфликты между Фредегундой и Брунгильдой, а впоследствии и интриги Брунгильды, которые та плела вплоть до своей ужасной смерти в 613 г. Однако следует иметь в виду, что до 613 г. все эти гражданские конфликты и междоусобица были общим правилом. Их серьезность после 613 г. усугублялась тем, что длительное время короли были несовершеннолетними. Хильперих II взошел на франкский престол в 715 г., и в течение 25 лет до этого ни один франкский король не доживал до совершеннолетия. Это, возможно, объясняется разгульной жизнью, постоянными дебошами и развращенностью принцев, которым дозволялось практически все. Большинство из них, безусловно, были просто дегенератами. Хлодвиг II умер безумным. Именно эти обстоятельства внесли в упадок Меровингов тот мрачный и крайне неприятный аспект, который не наблюдался в период упадка императорской власти в Западной Римской империи, а позднее в период упадка династии Каролингов. Все упомянутые короли не имели никакого влияния и веса; они были просто марионетками в руках майордомов (старших сановников, распорядителей королевского дворца), которых они и не помышляли ослушаться, не говоря уже о том, чтобы что-то предпринять против них. Ни один из этих франкских королей не попытался убить майордома, как это ранее делали римские императоры в Равенне; наоборот, жертвой заговора и убийства часто становился сам король. Несовершеннолетние короли находились под опекой своих матерей, а иногда тетушек. При этом следует отметить, что с момента замужества Брунгильды, которая была готкой, королев выбирали за их красоту. Королева Нантильда была служанкой, с которой Дагоберт завел интрижку. В результате вышеупомянутых обстоятельств майордом стал поистине всемогущей фигурой. По своему влиянию и положению его можно сравнить с японским сегуном.

По мере все большего сокращения материальных ресурсов, находившихся в распоряжении династии Меровингов, что явно проявлялось в VII в., короли попадали во все большую зависимость от земельной аристократии и графов округов, власть и могущество которых постоянно росло. Естественно, что эта аристократия, как она всегда и делала, пыталась установить контроль над монархией, то есть сделать так, чтобы самим выбирать короля.

До тех пор пока король был достаточно силен и могущественен, он подчинял себе аристократию. Он сам по своему усмотрению производил назначения как в графствах (округах), так и в епископатах. Он подвергал наказанию тех, кого считал виновным в оскорблении величества, то есть в фактической измене, а конфискуемые у таких лиц имущество, земля, а также деньги и драгоценности поступали в королевскую казну, существенно ее обогащая. Пока казна была полна, в руках короля находился важнейший инструмент королевской власти. С учетом того, что торговая пошлина платилась непосредственно королю, то есть шла прямо в королевскую казну, казна наиболее обильно пополнялась именно тогда, когда торговля активно развивалась и процветала.

Именно полная казна позволяла королю окружить себя верными, то есть королевскими телохранителями, которые представляли собой постоянно действующую дружину.

Для того чтобы «верные» действительно оставались верными данной королям присяге, в то время как сами короли являли примеры клятвопреступления, лжесвидетельства и вероломства, им нужно было платить. Но средства казны, на которых основывалась королевская власть, начиная с VII в. стали таять. Прежде всего потому что казна более не пополнялась за счет добычи, полученной в результате войн, ведшихся за пределами государства. Таких войн больше не велось; не поступали и финансовые субсидии от Византии. Король никогда не был «земельным собственником», жившим за счет дохода от своих земельных владений. Чтобы в этом убедиться, достаточно почитать Григория Турского. Конечно, у королей были многочисленные земельные владения и крупные сельхозугодья, которые были частью средств государственного казначейства. Короли охотно даровали имевшиеся у них земли друзьям и приближенным; земли щедро раздавались и церкви, которая была постоянным объектом королевских даров и благодеяний[190].

Но я нигде не нашел у Григория Турского, что владение землей давало политическую власть. До тех пор пока король был достаточно силен, он легко мог взять назад то, что подарил. И мне трудно представить, как король мог основывать свою власть на земельных владениях и поступлениях от них в казну, когда состав этих земель и их принадлежность постоянно изменялись, а потому говорить о пропорциональном распределении поступавших в казну земельных доходов никоим образом не приходится. Все указывает на то, что главным источником королевского дохода были поступления налогов, податей и сборов. Как считает Фюстель де Куланж, только одних этих средств было достаточно для обогащения короля и его окружения и покрытия всех необходимых государственных нужд и расходов.Но почему налоги и подати, унаследованные от Римской империи, взимание которых никогда не прекращалось, давали все меньше и меньше поступлений в казну? По мнению Фюстеля де Куланжа, причина заключается в черствости и упрямстве епископов, а также в освобождении от налогов, предоставлявшемся земельной аристократии, как светской, так и церковной. В этом случае король сам подрывал основы своей власти[191].

Аналогичным образом, освобождение от уплаты торговой пошлины, предоставляемое королем, привело к суммарному сокращению этих поступлений в казну.

Однако нам по-прежнему надлежит найти какое-то объяснение этой проводимой королями политике, которая в конце концов уничтожила саму основу их власти. Почему они даровали освобождение от налогов, а не сами получаемые в виде налогов средства, побуждая таким образом их собирать, как это делалось позднее? Безусловно, они даровали освобождение от налогов, но при этом не отказывались от прав короны собирать эти налоги. Более того, освобождение от налогов — а значит, от торговой пошлины — затрагивало только монастыри, а обращение основной массы товаров обеспечивалось отнюдь не ими. Хождение товаров конечно же обеспечивала торговля. И следует признать, что по мере сокращения торговли уменьшались и поступавшие благодаря ей косвенные налоги — пошлины и сборы. Как мы уже видели, торговля пошла на спад начиная с 650 г., и именно в это время государство Меровингов начало погружаться в пучину анархии. Финансовые ресурсы короля уменьшились к концу VII в. просто неслыханно. Любопытным подтверждением этого является тот факт, что в 693 г. король предоставил принадлежавшее ему крупное земельное владение в Массини настоятелю монастыря Сен-Дени в обмен на отказ последнего от пожизненной пенсии в 300 солидов, которую тот получал из средств государственного казначейства. Таким образом, король явно предпочел денежные средства своим земельным владениям.

Вне всякого сомнения, денежные ресурсы короля главным образом зависели от поступлений в казну налогов и пошлин, которые взимали с товарооборота. Сбор торговых пошлин был несравненно проще, чем земельных налогов, к тому же практически не было уклонений от их уплаты. Нет никаких свидетельств того, что епископы как-то вмешивались в эти вопросы. Хотя, конечно, земельный налог сохранялся по-прежнему, как и торговая пошлина, но реальных поступлений в казну он давал все меньше и меньше. Вне всякого сомнения, крупные землевладельцы воспользовались слабостью королевской власти и добивались для себя все больших освобождений от налогов. Однако было бы ошибкой считать, что предоставление освобождений от налогов явилось причиной ослабления королевской власти; это было следствием слабости короля.

Очевидно, что оскудение казны, приведшее к ослаблению королевской власти и государства, стало следствием сокращения торговли, которая все больше хирела и чахла[192].

А это произошло, в свою очередь, из-за сокращения морской торговли и морских грузоперевозок вследствие захвата средиземноморского побережья арабами-магометанами и установления ими контроля над морским сообщением по Средиземному морю. Упадок торговли особенно почувствовался в Нейстрии, где располагались города, бывшие ранее крупными торговыми центрами. Этим объясняется, почему западная часть королевства, бывшая опорой королевской власти, постепенно уступала свои позиции, в том числе и в торгово-хозяйственной области, его восточной части — Австразии, где денежное обращение не играло столь важной роли в хозяйстве и в жизни в целом. Что касается податей, то с баваров или тюрингов их не брали; а саксы, как нам известно, платили дань крупным рогатым скотом — с них брали 500 коров. Таким образом, очевидно, что северные районы, которые были преимущественно сельскохозяйственными, менее пострадали от сокращения и упадка торговли. Нетрудно догадаться, что после того, как система хозяйства, основанная на росте городов и активном развитии торговли, рухнула, восстановление общественной и экономической жизни теперь зависело от этих сельскохозяйственных районов. В результате упадка торговли вся общественная и хозяйственная жизнь страны сконцентрировалась в сельской местности и стала напрямую зависеть от земли. А это дало земельной аристократии такие власть и могущество, которые никто не мог у них отнять, и такое прочное и господствующее положение в обществе, которое никто не мог поколебать. В Нейстрии аристократия немедленно воспользовалась все увеличивающейся слабостью королевской власти. Конечно, монархия пыталась сопротивляться и изменить невыгодный для нее ход событий. Политика, проводимая ранее Брунгильдой, была возрождена вновь; исходя из той скудной информации, которой мы располагаем по этому вопросу, сделал это майордом Эброин. Обвинение в деспотизме, которое против него выдвинули в 664 г., безусловно, объясняется тем, что он пытался возродить королевское правление — то есть управление в римском духе, в традициях императоров Римской империи — с присущим ему разветвленным аппаратом королевских назначенцев, пытавшихся навязать всем, даже крупным земельным собственникам, волю правителя, которую они были уполномочены выражать.

Можно считать, что убийство Эброина, последовавшее в 680 или 683 г., означало окончательное поражение королевской власти в ее борьбе с крупными земельными собственниками и графами округов. Характерно, что именно в это же время з результате взятия арабами Карфагена морская торговля по Средиземному морю практически полностью прекратилась.

Отныне король находился в руках аристократии. Для того чтобы сопротивляться ей, он мог бы попытаться заручиться поддержкой церкви. Но церковь сама скатывалась в пучину анархии. Для того чтобы понять это, достаточно хотя бы изучить списки епископов, составленные монсеньором Дюшеном. Из этих списков видно, что хаос и неразбериха в церковной жизни были гораздо больше на юге Галлии, чем на севере. Можно сказать, что епископы Южной Галлии, игравшие ранее преобладающую и определяющую роль в церковной жизни Галлии, вообще сошли со сцены общественной и церковной жизни; о них последний раз упоминается в 680 г., и до конца VIII в. больше никаких упоминаний не встречается. Конечно, можно предположить, что список этих епископов был просто утерян, но поскольку о них нет упоминаний абсолютно ни в каких источниках, то, значит, на это имелись более глубокие и серьезные причины.

В Периге последним епископом перед долгим перерывом был Эрменомарий; после него, с 673 или 675 г., епископа не было вплоть до X в. Аналогичная картина наблюдалась в Ажене. В Бордо епископов не было с 673—675 до 814 г., а в Менде их не было в период между 627 г. и правлением Луи Благочестивого. В Лиможе после Эмения служили несколько епископов, а после них наступил столетний перерыв; та же картина наблюдалась в Каоре после епископского служения Вето (то есть начиная с 673—675 гг.); в Оше епископов не было до 836 г. Нет никаких упоминаний о служении епископов в Лектуре, Сен-Бертран-де-Комменже, Сен-Лизье, Эре и Отене с 696 по 762 г.; в Шалоне — с 675 по 779 г.; в Женеве — с 650 по 833 г.; в Ди — с 614 по 788 г.; в Арле — с 683 по 794 г. Аналогичные перерывы имели место: в Оранже, Авиньоне, Карпантре, Марселе, Тулоне — с 697 по 879 г.; в Эксе — с 596 по 794 г.; в Антибе — с 660 по 788 г.; в Амбрене — с 677 по 828 г.; в Безье — с 693 по 788 г.; в Ниме — с 680 по 788 г.; в Лодеве — с 683 по 817 г.; в Юзесе — с 675 по 788 г.; в Агде — с 683 по 788 г.; в Магелоне — с 683 по 788 г.; в Каркассоне — с 683 по 788 г.; и в Эльне — с 683 по 788 г. По данным Ф. Лота, последний церковный собор в Галлии прошел в 695 г., а следующий был созван лишь в 742 г.

Также обращает на себя внимание тот факт, что в последней трети VII в. практически прекратили работу синоды. Их не было при Пипине и Карломане. Леблан также обращает внимание на то, что церковные надписи и послания стали встречаться крайне редко.

С учетом того, что с начала VII в. епископы играли большую роль в городской жизни, мы вынуждены сделать вывод о том, что города и органы городского управления и самоуправления вступили в период упадка; а те остатки самоуправления и деятельности курий, которые удалось сохранить, исчезли в пучине набиравшей обороты анархии.

Городская жизнь, поддерживаемая торговлей, именно благодаря которой наблюдался расцвет городов, была теперь не просто нарушена, но и разрушена. А те расположенные в Средиземноморье источники торговли, которые не пострадали от арабских вторжений в V в. и могли бы поддержать городскую жизнь, были не в состоянии это сделать, поскольку Средиземное море фактически закрылось для торгового судоходства.

Характерной чертой того времени было резкое сокращение представительства старинных и знаменитых сенаторских фамилий как среди священнослужителей, так и среди высокопоставленных чинов гражданской администрации. А ведь именно древние и знатные сенаторские семьи были основным «поставщиком кадров» для служения в церковных епархиях и для занятия ответственных государственных постов, которые обычно отдавали мирянам. С учетом коренных изменений как в обществе, так и в окружающем мире теперь их представителей можно было встретить очень редко и в церковной, и в гражданской иерархии[193].

Очевидно, что с середины VII в. в обществе стремительно шел процесс дероманизации, и этот процесс завершился или почти завершился к началу VIII в. Население осталось тем же, а цивилизация уже прежней не была.

Есть факты, это подтверждающие. В Житии св. Дидье из Каора (ум. 655) говорится, что город (Каор), процветавший, когда он служил епископом, после его смерти погрузился в пучину упадка и стал хиреть и чахнуть на глазах. Аналогичный упадок наблюдался и в Лионе, где в 601 г. остался лишь один знаменитый крупный торговец; этот упадок достиг наивысшей точки около 800 г. — именно тогда Лейдрад написал донесение об этом Карлу Великому.

Анархия, распространившаяся в Галлии вследствие прогрессирующего ослабления королевской власти, привела к распаду страны. С 675—680 гг. Аквитания стала отдельным, самостоятельным герцогством, фактически живущим независимо от остального королевства и устанавливающим свои порядки.

С другой стороны, Австразия — которая не пострадала так сильно от упадка торговли и городов, где королевский аппарат управления не был столь сильным, хорошо развитым и разветвленным и где вся общественная жизнь вращалась вокруг крупных земельных владений — значительно усилила свои позиции и заняла ведущее положение в королевстве. Во главе аристократии стояло семейство Пипинов, уже сыгравшее важную роль в событиях, приведших к падению королевы Брунгильды. Пипины были крупными землевладельцами; их владения располагались на территории нынешней Бельгии. Около 640 г. жена Пипина I (Ланденского) Итта основала в Нивеле монастырь; следуя ее благородному порыву, ирландский проповедник св. Фелан основал монастырь в Фосе. Семейное поместье в Льерне Пипин II в период между 687 и 714 гг. подарил монастырю в Ставелот-Малмеди.

В 691 г. жена Ансегиза и мать Пипина II Бегге основала в Андене монастырь, в который она впоследствии удалилась и где закончила свою жизнь в 693 г. Пипин II подарил св. Урсмару, который с 697 по 713 г. был настоятелем монастыря в Лодде, большие земельные участки с сельхозугодьями в Лернэ и Тразени. У Пипинов была хорошо укрепленная крепость в Шевремоне на их землях, расположенных в окрестностях города Юи на юге Бельгии. А неподалеку, в Геристале на реке Мез, у них имелась резиденция, которая была одним из самых ими любимых мест проживания и которую после 752 г. очень часто называли дворцом и королевскими чертогами. Именно здесь, на окраине Арденнского леса, они чувствовали себя по-настоящему дома. И было вполне естественно, что таким детям природы, как они, не нравилась и была в тягость королевская резиденция в Меце, который был тогда столицей Австразии. Именно в Льеже Гримоальд, сын Пипина И, был убит фризом. В 741 г., после смерти Карла Мартелла, Карломан и Пипин Короткий заточили в крепость в Шевремоне своего брата Грифо.

Помимо земель в Валлонии, у Пипинов были земли и в Германии, но именно окрестности Льежа были их родиной, и в этих родных для них местах имя Пипин часто встречалось даже и в Средние века — не только потому, что имя было распространенное, но и потому, что так называли детей в их честь; помнят их и сегодня — город Пепенште назван так в их честь.

Впервые появилась столь влиятельная семья из Северной Галлии: она была наполовину германской; относилась в соответствии с обычаями и законами того времени к рипуарским (береговым) франкам; у нее не было никаких связей, в том числе и родственных, с известными сенаторскими семействами; и она уж никоим образом не вступала ни в какие союзы или соглашения с представителями старой римской системы управления. И именно этой семье в ближайшем будущем предстояло сыграть ведущую роль в государстве франков. Каролинги не были хорошо приспособлены к той атмосфере, которая царила в высших кругах Нейстрии; наоборот, эта атмосфера была чужда и враждебна им. Этим и объясняется тот факт, что, когда король находился в Австразии, первый из Пипинов имел на него безоговорочное влияние; но Пипин не имел практически никакого влияния на короля, когда тот находился в Нейстрии. Это, несомненно, вызывало недовольство крупных землевладельцев Австразии, вследствие чего Дагоберт I назначил в 632 г. своего сына, будущего короля Сигиберта III, вице-королем.

Таким образом, если во Франкском государстве не было даже намека на какую-либо национальную вражду, когда монархия была сильна, то, как только королевская власть стала слабеть и приходить в упадок, в этой новой Франкии сразу стали проявляться распри и разногласия, что нашло выражение в откровенном и хорошо всеми видимом и ощущаемом противостоянии между римским и германским началом, скажем так, между романизмом и германизмом[194].

В районах Северной Галлии, где франки жили по законам Салической и Рипуарской правд, жизнь была менее цивилизованной, чем на юге Галлии; на севере многие по-прежнему были язычниками. И по мере ослабления королевской власти в аналогичной пропорции возрастали роль и влияние местной земельной аристократии, что очень наглядно проявилось при формировании органов власти на местах и соответствующих кадровых назначениях, а также назначениях священнослужителей в рамках церковной иерархии[195].

Теперь Пипины возглавили аристократию Австразии, которая пыталась вырваться из-под опеки королевского дворца и получить ряд функций, передающихся по наследству, и которая выражала откровенное недовольство и неприязнь по отношению к «римской партии» франкских правящих кругов, оплот которой находился в Нейстрии. Как только им удалось взять под контроль королевскую власть путем назначения своих людей майордомами, сразу стало очевидно, что этот шаг направлен против абсолютной власти короля; этот шаг был явно антиримским и, даже можно сказать, антиантичным.

А в Нейстрии Эброин представлял тенденцию, прямо противоположную тому, что делали Пипины. Поскольку король был несовершеннолетним, аристократия назначила Эброина исполняющим функции монарха.

Эброин немедленно попытался поставить под контроль аристократию, к которой сам не принадлежал. Он решил положить конец практике наследования важных должностей во дворце, которые практически постоянно занимали представители этих «дворцовых фамилий»; на эти и другие ответственные должности он, судя по всему, назначал людей простого происхождения, которые были обязаны ему всем (это он, в частности, делал в 656 г.). Этой политике активно противостояли известные знатные семьи, во главе которых стоял св. Легер, бывший с 659 г. епископом Отена.

Налицо был открытый конфликт между защитниками королевской власти и аристократией. Весьма примечательно, что сами короли в этом конфликте участия не принимали и никакой роли в нем не играли.

Когда в 573 г. умер Хлотарь III, Эброин, опасаясь того, что аристократия попытается возвести на престол своего ставленника, немедленно посадил на трон Теодориха III. Но крупные землевладельцы, которые теперь считали себя вправе назначать короля и требовали признания за ними этого права, отказались признать Теодориха и выбрали королем его брата Хильдериха II.

На этот раз фактическим верховным правителем стал представитель интересов аристократии св. Легер. Он вынудил короля сделать серьезную уступку «региональным баронам»: отныне высокопоставленные назначенцы не могли быть направлены из одной части королевства в другую (в первую очередь речь шла о Нейстрии и Австразии); на ответственные посты на местах могли назначаться только местные кандидаты. Это лишь усилило позиции аристократии; теперь их власть на местах стала фактически передаваться по наследству, однако эта привилегия, которой они добились, никоим образом не отвечала интересам семейства, а фактически династии Пипинов. Здесь мы наблюдаем как раз то противостояние между севером и югом, о котором мы говорили выше; в данном случае, безусловно, просматривалось нежелание нейстрийской знати допустить, чтобы новый король, возведенный на престол при помощи австразийской аристократии, поставил Нейстрию под власть чиновников из Австразии.

Должность майордома была упразднена и запрещена в Нейстрии и в Бургундии, но Вулфоальд по-прежнему оставался майордомом в Австразии. Похоже, предпринимались попытки, чтобы крупные землевладельцы по очереди занимали ответственные должности при дворе, то есть чтобы действовал своего рода принцип дворцовой ротации. Однако крупнопоместные аристократы не сумели договориться между собой, и Хильдерих II воспользовался этим, чтобы избавиться от Легера, которого он в 675 г. сослал в Люксей. Реакция крупных землевладельцев была соответствующей: в этом же году Хильдерих был убит. На трон взошел Теодорих III. После «смены декораций», последовавшей за этим убийством, Эброин вернулся к власти и был возведен в сан майордома. В результате этого, как пишет Фюстель де Куланж, «произошли самые серьезные изменения как в перечне ответственных должностей и должностных обязанностей высокопоставленных лиц, так в наборе людей на эти должности». Поменялся практически весь персонал дворца; везде были назначены новые люди. Легер был приговорен к смерти; по византийской традиции его сначала ослепили, а затем казнили. Вся аристократия консолидированно выступила против Эброина, и ее взоры теперь были обращены к Пипину, который стал в Австразии майордомом после смерти Вулфоальда. По какому праву и на каком основании он был возведен в этот сан? Безусловно, потому, что он был потомком Пипина I и Гримоальда[196]; другими словами, на основании того самого принципа передачи должностных обязанностей по наследству, против которого Эброин боролся в Нейстрии. В Австразии Пипин обладал фактической властью; как писали о нем составлявшие хронику очевидцы этих событий, он был «владыка и хозяин Австразии». Разница между природой его властных полномочий и соответствующих полномочий Эброина была разительна и более чем очевидна. В отличие от Эброина он не был назначенцем. Та власть, которой он добивался и которую получил, была основана на его принадлежности к знатной семье — ее представители и ранее занимали руководящие посты; его сегодняшняя власть была основана на власти его предков. К тому же он стал признанным лидером аристократии, которая начинала группироваться вокруг него, — и это было важнейшей опорой его власти. Если верить «Мецским анналам» — хронике, составленной очевидцем тех событий, — «многие знатные и высокопоставленные люди из Нейстрии, к которым Эброин относился крайне жестко и жестоко, бежали из Нейстрии в Австразию и нашли прибежище у Пипина» (описываемые события произошли в 681 г.). Таким образом, Австразия, которая изначально была заселена франками, то есть являлась германской страной, стала оплотом и главной опорой аристократии.

После смерти Дагоберта II — точнее сказать, его убийства в 679 г., организованного, вероятно, Эброином, — в Австразии больше не было короля. Пипин, сменив на посту майордома Вулфоальда, который наверняка был свергнут, выступил против Эброина, но потерпел поражение под Лионом. Вскоре после этого, в 680 или 683 г., Эброин был убит Эрменфридом, который затем нашел убежище в Австразии у Пипина. Очень трудно поверить в то, что Пипин в этом убийстве не был замешан.

После убийства Эброина пост майордома в Нейстрии занял Вараттон, который немедленно заключил с Пипином мир. Однако он был свергнут своим сыном Хислемаром, который выступил против Пипина, но потерпел поражение под Намюром. Хислемар, судя по всему, был убит. Вараттон вновь стал майордомом и подтвердил мирный договор с Пипином, заключенный в 683 г. В 686 г. Вараттон умер, и майордомом стал его зять Берхер[197].

Против него немедленно выступили крупные землевладельцы; большинство их, включая и епископа Реймса, обратились за поддержкой к Пипину. Пипин выступил против Берхера и Теодориха III и в 687 г. нанес им поражение под Тертри близ Сен-Квентина. В 688 г. Берхер был убит, и король признал Пипина майордомом. С тех пор Пипин был единственным майордомом во всем королевстве. Однако он был настолько далек от того, чтобы считать себя подданным короля, находящимся в его подчинении, что даже не остался при его дворе. Он направил к королю свое доверенное лицо, «с которым когда-то охотился на кабана и которому надлежит доверять, как ему самому», а сам вернулся в Австразию.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.