Быт

Быт

Сам отряд базировался в столице провинции Шаньдун, Цинанфу, после занятия его войсками Чжан Цзучана в начале 1926 г. На два года этот город стал одним из главных центров русской военной эмиграции в Китае. Многие из русских перевезли сюда семьи. Китайцы и русские открывали рестораны и кафе, публичные дома и притоны для игры в карты. Была здесь выстроена руками русских и православная церковь и школа.

Но условия быта наемников были очень тяжелыми. Даже в «мирной» обстановке они не могли привыкнуть к жизни в китайских глинобитно-бумажных домах, наполненных множеством кровососущих насекомых. Поэтому многие жили в кирпичных казармах или вагонах. Обустроить и улучшить свою жизнь здесь было трудно. В разоренном войной Китае что-либо достать было тяжело. Доходило до того, что Шильников из Харбина высылал за сотни километров в Цинанфу Тихобразову ковочные гвозди и инструменты, в том числе рашпили, которых не было в Шаньдуне. Также Тихобразов просил Шильникова высылать ему карты Китая, пишущие машинки и письменные принадлежности, включая карандаши с бумагой и конверты для писем, которых не было даже в штабах[853]. Доходило до смешного – в штабе Русской группы не было штемпелей для бланков и печатей, которые Тихобразов пытался достать в Харбине[854].

Немного оживляло жизнь русских наемников наличие духового оркестра в отряде, купленного в мае 1926 г. у группы генерала Глебова[855].

Но по сравнению с положением китайских солдат русские снабжались намного лучше. Если китайцам давали почти всегда лишь растительную пищу, то русские, особенно первое время, часто получали мясо и другие продукты. По данным китайцев, «существовал даже особый кооператив, закупавший все необходимое для русских военнослужащих»[856]. По словам немецкого агента в Китае Кунста, «сильно помогали наемникам и побочные заработки, о которых рассказывали чудеса.

Русские отлично воевали, и китайские начальники часто давали наградные, присылая солдатам ящики с коньяком, а также охотно покупали у них «маузеры», захваченные у противника. Когда в бою доходило до штыков и брали пленных, то солдаты обшаривали карманы и находили деньги. Деньги водились, и особенной приманкой были «маузеры», которые через несколько дней после боев продавались за 80—100 долларов китайским офицерам. Когда 65-й дивизией командовал Нечаев, продовольственное снабжение было хорошим. Солдат получал в день два фунта белого хлеба[857] и даже больше, на обед и ужин 10 центов шандунскими деньгами, которые тогда были равны серебряному доллару. На эти деньги он получал 3/4 фунта мяса, кашу, капусту, картофель и прочую зелень. Это было достаточно, чтобы горячая пища давалась два раза в день. Пищей и хлебом солдаты были довольны. Им выдавалось и топливо. Первое время – дровами, потом углем.

После ухода генерала Нечаева, ввиду неаккуратного получения денег на довольствие и падения курса шандунского доллара части нельзя было прокормить на эти деньги так, как прежде. Было также много удивительных рассказов и о богатой добыче, что обратило на себя внимание китайского командования, и все это быстро привело к прекращению финансирования и, как следствие, к концу»[858].

Развал продовольственного обеспечения происходит к середине 1927 г. Если до 1927 г. русские не могли нахвалиться на то, как их кормят, то буквально за полгода положение резко ухудшилось. Тихобразов жаловался, что даже находящиеся в тылу в Цинанфу наемники не всегда получают пищу и чай даже два раза в день, и это несмотря на то, что на тот момент большая часть русских была в походе и запасы продуктов позволяли снабжать оставшихся здесь лучше[859].

Кунст свидетельствовал: «В 1927 г. в Цинанфу довольствие заключалось в полутора русских фунтах хлеба ежедневно и 5 центов шандунскими деньгами или 3 доллара для одной роты в 50 человек. Поэтому к обеду выдавался бледный водяной суп с маленьким количеством мяса и немногими кочанами капусты, а вечером – немного китайской лапши с бобовым маслом. Топлива под рукой не было, и оно не выдавалось, а как раз в этом году русские понесли наибольшие потери»[860].

В ноябре 1927 г., несмотря на отсутствие финансирования, кормовое и квартирное довольствие для русских было бесплатным лишь на фронте. При этом китайцы обнаглели настолько, что они установили порядок, по которому обмундирование приобреталось за счет тех, кому оно требовалось[861].

Потерявший надежду получить что-либо от китайцев Тихобразов заказывал военное снаряжение и вооружение у Шильникова: бинокли, записные полевые книжки, палатки, ремни, шашки, казацкие седла, так как китайских было мало и они были плохого качества[862].

Такая ситуация наблюдалась несмотря на то, что в Цинанфу были заводы Меркулова по производству гранат, бомб и кожевенный завод, на котором производили сапоги, ремни, конскую упряжь, чехлы для орудий и т. п.[863] Однако большая часть их продукции из-за воровства Меркулова и его персонала была негодной и послужила причиной смерти не одного десятка нечаевцев.

Несмотря на это, русское и китайское командование все же проводило ограниченные реформы. Чжан Цзучан устроил для русских наемников, ставших инвалидами на китайской службе, специальный дом-пристройку на территории казарм действующих частей[864]. Это позволяло потерявшим трудоспособность жить более-менее сносно. Сами русские наемники установили между собой такой порядок, по которому они помогали деньгами тем, кто попадал из их числа в тяжелые жизненные ситуации и нуждался в дополнительных средствах. Такая помощь оказывалась раненым и больным офицерам, например, весной 1928 г. – Иларьеву и Трейбергу[865].

Скрашивали серые и тяжелые будни нечаевцев довольно частые праздники. Китайцы чтили представителей монархии из России и содействовали организации празднования памятных дат и чествований уважаемых русскими людей. Например, они участвовали в чествовании родоначальника «русского наемничества» генерала М. М. Плешкова и траурных мероприятиях по случаю его смерти в 1927 г.[866]

Особое внимание надо уделить городу Цинанфу. Тихобразов описывает его так: «Цинанфу, как все китайские города, разделяется на город за стеной и город вне стены. По стене – европейские дома, улицы широкие, но пыль – неимоверная. Деревья – пепельного цвета из-за долгого отсутствия дождя. За стеной – узкие улицы, пыли почти нет, но вонь – ужасная, так как все и вся на улице. Дома здесь – в два этажа. Нижний этаж с кривым полом, выложенным булыжником, вроде конюшни, а верхний – без окон, т. е. без стекол, так как все они обклеены бумагой. Лестница во многих домах почти под прямым углом, как на пароходах в машинном отделении. Дома тут имеют двери без балкона, хотя есть перила. Двери открываются вовнутрь. Днем надо все закрывать, так как на улице – страшная жара, да и мухи заедают нещадно. Ночью же открывают и окна, и двери, однако много комаров и москитов, которые летают бесшумно. Кругом всякой такой дряни сколько угодно: какие-то необыкновенные лесные клопы с чайную ложку величиной, сороконожки, сколопендры, скорпионы. По вечерам нельзя облокачиваться на стены, которые сделаны из бумаги, так как может укусить скорпион. Вреда от этого особого нет, но сильная боль и небольшая опухоль – гарантированы. Вообще, всякой такой дряни так много, что я хочу переехать в вагон. Умора! В Китае мы распоряжаемся и ездим в вагонах, как в свое время большие начальники. По ночам шум в квартире стоит невероятный из-за бумажных стен, в которых бегают всякие насекомые»[867].

Журналист Ильин так описывал Цинанфу. Это «огромный китайский город. Расстояния в городе – прямо невероятные. Больше 5 верст ехать в штаб 65-й дивизии. Ехать большей частью по прекрасной дороге-аллее, устроенной еще немцами. Цинан соединен был немцами железной дорогой с Циндао. Более 40 минут бежал рикша, пока, наконец, мы не доехали до ряда белых, длинных зданий на манер казарм, где помещается 65-я дивизия и ее штаб. Кругом – китайская грязь. Густая тропическая атмосфера и совершенно банный воздух – в это время года всегда так. Пошли в штаб самого Тупана. Всюду – торговля, менялки, лавки, харчевни, попадаются храмы и кумирни. Поворот влево и два больших, синих столба обозначают вход в резиденцию Чжан Цзучана. Около снесено несколько фанз. Оказывается, он распорядился выселить отсюда жителей, так как собирается расширить резиденцию. Цинан, как и все китайские города, тоже окружен стеной с воротами, которые закрываются в 12 часов ночи. Изрядно попадаются полицейские чины с огромными мечами из дерева у плеча и красной бахромой на рукоятке, они что-то смотрят, останавливаются. Это блюстители закона. Только что Чжан выпустил свои банкноты, которые начали стремительно падать, так вот отдан приказ: всем менялам и прочим деньги эти принимать наравне с другими. За ослушание тут же рубится голова. Вот полицейские и ходят с этими мечами, которые должны напоминать о законе и приказе! С населения налоги уже собраны по 1932 г. включительно! Сменится Чжан Цзучан, и следующий Тупан не посмотрит, что налоги уже давно собраны, будет выколачивать для себя!

Вот и «Тупан-Гуншу», дворец маршала, бесконтрольного и полного владыки провинции с 34-миллионным населением! Среди надворных строений и у ворот стоят часовые. Под буйно раскинувшими свои ветки деревьями – заповедный пруд, в котором плавают огромные старые рыбы, видные сквозь прозрачную зеленоватую воду. Они неприкосновенны, эти обитатели пруда. Их лишь беспокоит шум падающего в воду хлеба и пампушек, которые им бросают в изобилии. Над прудом склонились столетние корявые криптомерии. Прямо напротив пруда – длинные китайские покои, предназначенные для торжественных приемов и банкетов. В глубине, в левых пристройках, помещается штаб русских частей. Трещат телефоны, снуют ординарцы, группа офицеров дожидается приема. Рядом, в длинном дворике коновязи, где чистят кругленьких, лоснящихся сытых лошадей-монголок, – русские солдаты в китайской форме. Это – личная охрана дубаня, которыми командует известный скакун, ротмистр, а теперь майор китайской службы Танаев. Михайлов помещается в двух небольших комнатах китайской фанзы, а в следующей, побольше, штабное собрание, далее – комнатка, в которой живет инженер Соколовский, ведающий заводом кожи и амуниции. Полный титул его – «управляющий делами Н. Меркулова». В его комнатке, кроме его кровати, продавленная койка Вс. Иванова[868], который остался в Тяньцзине и, к общему удовольствию, не здесь. Тут же находится и 3-й сын Меркулова, который томится от безделья, пьет и не знает, куда себя деть. А вот помещение для солдат. Входим во двор китайской фанзы, сделанной на манер кумирни. Во дворике – грязь. Тут же, у глинобитного забора, люди делают свои дела! Моются прямо во дворе. Внизу – китайцы, наверху – наша музыкальная команда и наша комната. Вместо потолка – бумага, которая местами продралась и провисла, свисая длинными клочьями. На полу, в комнате, которую мы проходим, инструменты, настланы одеяла. Музыканты – в самых живописных позах, в нижнем белье солдатского образца, спят тяжелым послеобеденным сном в душной неподвижной тишине, нарушаемой храпом да каким-то сонным бормотанием. Часть музыкантов всю ночь дулась в карты. Я не понимаю их свинской жизни: спят на какой-то ветоши, ничего у них нет, курят окурки, целый день ничего не делают! Может быть, это потому, что за ними нет присмотра, а Квятковский уехал в Харбин? Но все же эта манера опускаться и жить по-свински – ужасна, а ведь каждый получает, на худой конец, 14 долларов в месяц на всем готовом, а многие и больше! Как все-таки тяжело жить тут в этих условиях: климат ужасающий, все время – в испарине, все липнет, постоянно надо менять белье, ничего не высыхает. Поэтому почти все живут без семей и жен, потому что жить им негде при всем желании»[869].

Кое-кто жил в вагонах, в которых зачастую ездили. Ильин так описывает вагон Михайлова: он «большой, пульмановский, какого-то особого типа, скорее 3-го класса с отделениями, а 2-я половина – с салоном, где помещается сам Михайлов. В 1-м отделении – полковник Калаушин с киноаппаратом и своими помощниками»[870].

В то же время в своем дневнике Ильин 25 июля 1926 г. пишет: «Михайлов – замечательный человек. Упорный, работающий, он ничего себе не позволяет – не курит, не пьет, ходит в казенном платье. Носки его, когда он снял сапоги, все заштопаны, а на пятках – дыры. Питается он тоже с общего штабного пайка. А ведь получает в месяц 500 серебряных долларов и, как начштаба, дополнительно еще 300 представительских – целое состояние! Человек он – неумный, хитрый, большой интриган, но Меркулову предан слепо, почему Меркулов им так и дорожит»[871].

С 1925 г. для русских в Цинанфу стала работать библиотека, которая помогала отвлечься от суровых реалий жизни и погрузиться в другой мир, вспомнить Родину и расслабиться. Отрицательным моментом было то, что библиотека была платной[872]. Действовала библиотека, пока Цинанфу не был оставлен войсками Чжан Цзучана.

К тому времени и без того суровый быт наемников еще больше ухудшился. Один из них писал: «Я только что вернулся с фронта, где был два месяца, по болезни, иначе трудно вырваться. Да, многое пришлось перенести с этим фронтом, Вы бы знали! Мы прошли почти 600 верст пешком через всю Шаньдунскую провинцию. Для меня это было очень трудно, и вышел живым я оттуда, лишь уповая на Бога. В это время мы не знали, что делается вокруг. Чтобы снова не попасть на фронт, мне нужно уезжать из Пекина. А то, несмотря на наши болезни, снова могут туда послать. Постановка в нашем отряде – очень скверная, казармы – как конюшни. Холод, голод, простое помещение без окон и пола и нет печей, а ведь сейчас зима. Я приехал сюда с фронта и ужаснулся. Сейчас пишу письмо, а у самого зубы стучат от холода. Завтра я и М. уходим работать в ресторан лишь из-за того, чтобы быть сытыми и в тепле, но опять же до прихода нашего отряда надо оттуда уходить, так как могут вернуть на фронт»[873].

Таким образом, даже руководство Русской группы находилось в тяжелых условиях, не говоря уже о нижних чинах. Тем более выдающимися выглядят заслуги нечаевцев.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >